Нарциссы

Они сидели в машине Владимира Николаевича. Марина попросила, чтобы сначала они заехали к ней домой, чтобы она смогла, наконец, забрать кое-какие необходимые вещи и прекратить носить одежду Юли. Также они решили начать расклеивание объявлений с того района, где жила Марина, постепенно двигаясь к собственному району. Марина сидела на переднем сидении рядом с Владимиром Николаевичем, и они с энтузиазмом обсуждали, как объявления помогут им найти других людей, которые наверняка есть. Должны быть. Просто обязаны быть. Юля и Саша устроились сзади. Саша внимательно наблюдал за Юлей, но она, похоже, этого не замечала. Она смотрела в свое окно, сложив руки на груди, будто мерзла. - Ты думаешь, это значит что-нибудь? – спросил Саша тихо, когда Владимир Николаевич завел мотор. Юля покачала головой. - Не знаю. Но это довольно странно. Почему Марина его знала? Почему Владимир Николаевич его знал? Не представляю... В любом случае, это ты у нас не веришь в случайности, а для меня все это вполне вероятно. В конце концов, я привыкла полагать, что жизнь – это сплошной хаос. Когда-то я тоже считала наш мир устоявшейся системой, но потом, когда вся моя система полетела к чертовой матери, я перестала в это верить. Я просто не понимаю, почему именно мой учитель? За что каждый встреченный мной человек в вымершем городе напоминает мне о нем? - Не каждый, - осторожно поправил Саша. – Я в самом деле не знал твоего учителя. - Да... Что еще раз доказывает, что мир – хаос. Если бы в этом был хоть какой-то смысл, закономерность, то ты тоже знал бы его. - Не торопись... Может быть, благодаря объявлениям, мы найдем еще кого-нибудь, кто был с ним знаком. - Боже упаси, - проворчала Юля. - Кто знает, - не сдавался Саша. – Возможно, мы даже найдем его самого. Ты не думала, что твой учитель тоже мог выжить? Юля даже отвернулась от окна и посмотрела на Сашу. Похоже, такая мысль даже не приходила ей в голову, потому что вид у Юли был чуть удивленным. - С чего бы это? - Ну, не знаю, - Саша покачал головой. – В конце концов, почему нет? Ты же здесь. Ты разве не хотела бы это проверить? Юля усмехнулась. - Чего ради? Я не встречалась с ним восемь лет, когда он был жив-здоров. Так зачем мне искать его после смерти мира? Разве ты стал бы сейчас искать ту девушку, которую любил в школе? Саша задумался. Попробовать найти Катюшу, поговорить с ней... О чем? О том, что весь мир исчез? Пожалуй, это была бы единственная тема, которую они могли бы обсудить, и то эта тема довольно быстро иссякла бы. - Вот именно, - сказала Юля. – Судя по твоему лицу, ты тоже не горишь желанием встречаться с ней. - Да. Пожалуй, ты права. - Ты сам говорил, что прошлое умерло, - сказала Юля. Ее голос был холоден и тверд, словно она пыталась убедить себя в собственных словах, придать себе решимости поверить в них. – И я не хочу больше вспоминать о нем. Никогда не хочу. Саша кивнул. И подумал: «Юля не понимает. Она не может понять, что расстаться с прошлым – не значит изгнать кого-то из своего сердца. А она пытается изгнать, именно потому, что расстаться никак не может. Она думает, что если остановить поток мыслей, если представить, что ее учителя никогда не существовало, то так и будет. Но это самообман. Проститься с прошлым – значит перестать испытывать боль. А пока рана болит, а ты упорно пытаешься отмахнуться от этой боли, то ничего не изменится». И Саша не стал говорить ей об этом. Потому что она все равно не поверила бы ему. Юля сама поймет это, когда боль уйдет. Сашина рана перестала болеть, когда он повидался с Катюшей. С замужней Катюшей несколько лет спустя. Только тогда он смог осознать, сколько прошло времени. В его памяти Катюша жила совсем другой. Но той девушки, которую он знал и любил, больше не было. Человек меняется. Меняется в каждую секунду своей жизни. И через год – это совсем другой человек. А через пять лет – это совершенно другая вселенная. Они оба изменились. И оба поняли это при встрече. А когда они простились, Саше больше не было больно. Что, впрочем, не мешало ему иногда меланхолично жалеть о том, что он не был более решительным в свои восемнадцать лет. Но для него эти сожаления о прошлом никогда не были столь болезненными, как для Юли. * * * Пока Марина забирала вещи из своей квартиры, Саша, Юля и Владимир Николаевич решили осмотреть все квартиры в соседнем подъезде. Чтобы ускорить процесс, они разделились, и каждый осматривал по одной квартире. Юля и сама не знала, зачем она делает то, что делает. Но когда она услышала, что Саша уже поднялся на следующий этаж, она вошла в квартиру, которую исследовал Владимир Николаевич. Он как раз выходил из комнаты и перепугался, увидев Юлю в прихожей. - Ух! – выдохнул он. – Ну и напугала же ты меня! Я думал, ты в соседней квартире! - Извините, - прошептала Юля. - Ничего страшного, - он улыбнулся. – Что-нибудь случилось? Его голос сделался по-отечески мягким. Юля смутилась. Она успела десять раз пожалеть о своей идее, но отступиться уже не могла. Потому что не знала, когда им еще представится случай поговорить с Владимиром Николаевичем наедине. - Я хотела спросить у Вас кое-что... – Юля понизила голос и подошла ближе к пожилому преподавателю. – Сегодня Вы сказали, что работали вместе с Виктором Валентиновичем... - Именно так, мы преподавали в одном университете. А ты значит, тоже там училась? - Да, - Юля впилась в него глазами. – А вы не помните, когда Виктор Валентинович ушел оттуда? Когда он бросил преподавать и ушел в школу? - Так это была ты, да? – спросил Владимир Николаевич с грустной улыбкой. – Я подумал об этом еще когда Марина сказала, что ты расспрашивала ее о нем. Юля отшатнулась, чувствуя, как на лицо наползает краска. Господи, этого не может быть! Неужели он все знает? - Не надо! Не пугайся! – Владимир Николаевич примирительно поднял руки. – Если хочешь знать, я был единственным, кому он смог рассказать обо всем. Я был старше, и однажды он спросил у меня совета, как ему поступить. Он не называл твоего имени. Просто сказал, что... – он вздохнул. – Сказал, что полюбил свою студентку. Юля поднесла одну руку к губам, а вторую крепко сжала. Она чувствовала, как в тишине этой мертвой квартиры ее сердце начинает бешено колотиться, и его стук разносится по пыльным пустынным комнатам. - По правде говоря, я уже думал, что забыл об этой истории. А сейчас, сам не знаю почему – вспомнил, - продолжал Владимир Николаевич. – Может, присядем. Я вижу, ты не очень хорошо себя чувствуешь. Я знаю, как все это ударило по вам обоим тогда... Юля кивнула. Они прошли в зал и сели на чей-то большой синий диван, который теперь был обречен покрываться пылью и гнить, съедаемый сыростью. - Я помню, каким потерянным он был той весной, - начал Владимир Николаевич. – Как-то раз я спросил, не болен ли он. Возможно, он почувствовал, что я искренне переживаю за него. К тому же, у нас всегда были хорошие отношения. И однажды он зашел на кафедру химии, когда все уже разошлись, и рассказал мне о своей любви к тебе. Я не очень удивился. - Почему? – опешила Юля. – Разве он был похож на человека, который вот так запросто влюбляется в своих студенток? - Нет-нет, конечно же не был! Но я не удивился потому, что знал – он давно не ладит со своей женой. Я знал, что все у них закончится разводом, как и у меня. Я сам недавно это пережил, поэтому чувствовал развод за версту. И я не удивился, что он полюбил другую. Он сильно страдал из-за этого. Он боялся, что испортит тебе жизнь. Он едва не плакал тогда на кафедре, помню, у меня просто сердце разрывалось, когда я смотрел на него. - И... что Вы ему посоветовали? – спросила Юля помертвевшим голосом. - Для начала я посоветовал ему развестись с женой. - Правда? – глаза Юли загорелись. - Да. Я сказал, что нехорошо это, когда женатый мужчина встречается с молоденькой. Я посоветовал ему развестись и... быть с тобой. Юля смотрела на Владимира Николаевича во все глаза. - Вы так и сказали ему?! - Так и сказал, - он усмехнулся. – Я сказал ему: «Почему нет, девочка совершеннолетняя. Если она действительно так любит тебя, дай ей шанс». Но я посоветовал не вступать с тобой ни в какие отношения до окончательного развода с женой. Все-таки мало ли что. Я сказал, что «если она любит тебя, то подождет, пока с разводом все не уляжется». Но... насколько я знаю, он не смог ждать. Ты действительно вскружила ему голову. Юля снова смутилась. Опустила глаза. - Да. Я помню, он говорил мне, что нам лучше подождать. Но я не могла ждать ни секунды. Я была слишком эгоистична... Я хотела, чтобы он сразу же и навсегда стал только моим. Владимир Николаевич покачал головой. - Ты была такой юной. Естественно, что ты хотела именно этого и не могла ждать. В юности дни намного длиннее. В юности даже полгода кажутся вечностью. Они помолчали несколько секунд, а потом Юля прошептала: - Господи... Я сломала ему жизнь. - Главное, что ты сама осталась жива, - Владимир Николаевич положил свою руку Юле на плечо. – Конечно, ты перегнула палку тогда. Не стоило всего этого делать. Но и жалеть теперь об этом... не стоит тоже. Юля закрыла глаза. Ее губы дрожали. Как тогда на остановке, когда она сдерживалась изо всех сил, чтобы не заплакать при Викторе Валентиновиче. - Должно быть, Вы ненавидите меня, - сказала она надтреснутым голосом. – Я сама себя ненавижу. - Ну что ты! – воскликнул Владимир Николаевич, качая головой. – Не нужно так! Я и сам бывал близок к тому, что совершила ты. Когда погиб мой сын, я не знал, зачем мне жить дальше. - Но Вы все равно продолжали жить, бороться! – Юля уже не могла сдерживаться. Из-под ее зажмуренных век потекли горячие слезы. - И он тоже не ненавидел тебя! Виктор любил тебя, всегда любил, даже после того, как ты... Я уверен, он до сих пор не забыл тебя. Такое не забывается. Такие чувства не растворяются бесследно, - с жаром убеждал ее Владимир Николаевич. - А... что... – Юля вытерла слезы и открыла глаза. – Что было после того как я бросила учебу? - Он еще какое-то время работал в университете. Во всяком случае, пытался, - Владимир Николаевич вздохнул. – Они с женой попытались начать все сначала, и только я понимал, что ничего у них не выйдет. Пути назад не было. Но Виктор обманывал себя, он думал, что рождение дочери сможет примирить их... - Дочери? – голос Юли снова дрогнул. Владимир Николаевич кивнул. - Да, у них родилась девочка. Ее рождение преобразило Виктора. Дочь стала для него спасением. Однажды я приходил к ним домой. И видел, как он держит свою дочурку на руках. Представляешь, я даже заплакал тогда, так расчувствовался! – глаза Владимира Николаевича увлажнились при воспоминании об этом. – Я сам вспомнил, как впервые взял на руки своего Мишу. Тогда моя рана еще была совсем свежей. Я даже завидовал Виктору, у которого все было впереди, у которого появилось самое большое в жизни счастье. Да... Я никогда не видел его таким счастливым. Ты же знаешь его... Его мало что радовало, кроме математики! Юля улыбнулась. - Это правда. - Тогда-то он и решил уйти из университета. После рождения дочки ему хотелось начать с чистого листа, понимаешь? Юля кивнула. Она понимала. Какая-то часть ее сердца, которая еще была жива, даже радовалась за него. Могла радоваться. - В университете ему многое напоминало о тебе, - продолжал Владимир Николаевич. – И он сказал мне, что хотел бы поработать в школе. Что ж, таков был его способ забыть. - И что, что же было дальше? – спросила Юля с жадным интересом. – Вы продолжали с ним общаться после того как он ушел? - Да, мы общались довольно долго. Несколько лет. Я знаю, что он все-таки развелся с женой примерно через год после рождения дочки. Они так и не смогли наладить свои отношения, да это и не удивительно. Они разъехались, и жена забрала дочку к себе. Виктор тогда сильно страдал, ведь он остался совсем один. Жена ограничивала их общение, ну... ты же помнишь, она была той еще стервой, прости Господи! Юля кивнула. Она помнила. - Так продолжалось год. Виктор урывками виделся с ребенком, а потом выяснилось, что Татьяна заболела. Рак груди, - он покачал головой. – Его жена сгорела за несколько месяцев. - Она... умерла? – внутри у Юли все похолодело. Такого развития событий она никак не могла вообразить. - Да, - Владимир Николаевич кивнул. – Дочка осталась с Виктором. Мы с ним общались еще год или около того, а потом наши телефонные разговоры постепенно сошли на нет. Я понимал, что являюсь для него очередным напоминанием о прошлом, о годах преподавания в университете, обо всем, что он предпочел бы не вспоминать. Так что меня не удивляет, что со временем Виктор захотел отдалиться от меня. Я на него не в обиде. По крайней мере, от Марины я узнал, что с ним все в порядке, что он до сих пор преподает, и что его дочка уже учится в первом классе. - Поразительно... – выдохнула Юля. – Я и представить себе не могла, что встречу человека, который так близко общался с ним! - Я тоже очень удивился! Ну что ж... Я рад, что смог хоть что-то рассказать тебе о нем. Очень жаль, что ваша жизнь не сложилась иначе. Он всегда так рассказывал о тебе! С таким воодушевлением. Юля улыбнулась и шмыгнула носом. - Но все равно не так, как о математике! Математику он любил больше, чем меня! Владимир Николаевич рассмеялся. - Не думаю! Ты не представляешь, как много значила для него. Мне действительно жаль, что у вас ничего не получилось. Хотя, кто знает! Возможно, все это к лучшему. Юля покачала головой. - Уж точно не для меня. А для него – возможно. Хорошо, что он не связался с такой чокнутой, как я! - Да ладно! Юля думала, что Владимир Николаевич начнет убеждать ее в том, что никакая она не чокнутая, но он сказал: - Виктор и сам был чокнутым! Вы были прекрасной парой сдвинутых математиков! Юля искренне засмеялась, и Владимир Николаевич засмеялся вместе с ней. А в следующее мгновение в коридоре послышались чьи-то шаги, а следом за ними – Сашин голос: - Так вот вы где! – его голос явно был недовольным. – Болтаете тут, да? Прохлаждаетесь, пока я бегаю как идиот по всем этим пустым квартирам? - Ну-ну, не шуми, - сказал Владимир Николаевич. – Это я во всем виноват. Болтливый старикан! Юля ответила ему благодарной улыбкой. Они покинули квартиру. Саша и Владимир Николаевич пошли наверх, осматривать оставшиеся квартиры, а Юля вышла на улицу. Ей требовался воздух. Ей хотелось вдохнуть полной грудью. Хотелось в одиночестве осмыслить обрушившуюся на нее информацию. Она стояла на крыльце в расстегнутой куртке, и холод касался ее голой шеи. Юля смотрела, как падает снег. Она чувствовала, как бьется ее сердце, и это чувство казалось ей таким странным, даже непривычным. Она ощущала в себе движение жизни, ощущала себя живой. Она чувствовала холод, и холод напоминал ей о том, что сама она состоит из теплых живых клеток. Она думала о том, какое счастье принесла Виктору Валентиновичу его маленькая дочка. Юля снова и снова рисовала в воображении эту картину: он улыбается и держит свою дочурку на руках. И Юля улыбалась тоже. Она ощущала, как по ее венам течет жизнь. В застывшем коконе ее грудной клетки еще теплилось что-то. И Юля дышала полной грудью, радуясь этому чувству и одновременно боясь спугнуть его. Ей хотелось улыбаться. Ей хотелось плакать.