Нарциссы

Увидеть в толпе лицо человека, которого любишь – это особенное, ни с чем не сравнимое чувство. Они договорились встретиться в парке после занятий, и Юля как всегда пришла раньше. Ей было не привыкать ждать его, она делала это почти каждый день на протяжении года. Она с жадностью вглядывалась в людскую толпу. Этот – не тот, и этот – снова не он. Ее сердце замирало при виде любого хоть немного похожего на него мужчины, но в следующую секунду – снова продолжало биться. Это были мучительно сладкие секунды. А потом она действительно увидела Виктора Валентиновича. И лица всех остальных людей вмиг расплылись у нее перед глазами, словно ее зрение было фотоаппаратом, фокусирующимся на его лице. Он тоже заметил Юлю и смотрел на нее безотрывно. Он был бесконечно грустным, но его глаза светились, и Юля верила, что все у них будет хорошо. Никогда и ни во что она так искренне не верила. Ей хотелось обнять его вновь, прямо сейчас, но она не хотела, не могла смутить его. Она знала, чего ему стоило прийти сюда. - Привет, - выдохнула она, удивляясь, откуда в груди берется воздух, если она перестала дышать. - Привет, - ответил он тихо. – Не знаю, правильно ли я поступил, что пришел сюда. - Я очень рада, что ты пришел! – выпалила Юля, краснея. - Юля... – прошептал он и улыбнулся. Его улыбка переворачивала весь ее мир. Он улыбался так редко. Задавленный грузом проблем, к которым прибавилась еще и Юля, Виктор Валентинович как будто перестал жить. Но сейчас он снова улыбался, и жизнь возвращалась к нему. Они углублялись в парк, подальше от людей, которые могли увидеть и узнать их. Им просто хотелось побыть вдвоем на нейтральной территории, перестать чувствовать себя преподавателем и студенткой, отношения которых обречены с самого начала. Виктор Валентинович рассказывал о том, что давно не ладит с женой. Он сказал, что на прошлой неделе сам предложил им развестись, и что жена посчитала эту идею разумной. - Она знает, что у меня никого нет. Просто понимает, что наши отношения исчерпали себя. Но если она узнает про тебя, все может сильно осложниться, поэтому... - Поэтому мы не должны торопиться, да? – спросила Юля. Он кивнул. - Да. Ты просто не представляешь, какой она сложный человек. Я прожил с ней много лет, но до сих пор часто не знаю, чего от нее можно ждать. Поэтому... Юля, у тебя есть время подумать. Действительно ли ты хочешь этого? Ты умная девушка и понимаешь, как подобные отношения могут усложнить тебе жизнь. Юля покачала головой. - Мне все равно. Я ничего не боюсь, - и она взяла его за руку. Он вздрогнул от ее прикосновения. Как же он боялся тогда... Наверное, даже больше чем сама Юля. Но он не стал вновь отдергивать руку, как в тот раз, когда их пальцы случайно соприкоснулись. Он сжал ее ладонь. Они остановились под раскидистой ивой, прячась в ее ветвях. Это была самая тихая и пустынная часть парка, где они могли немного расслабиться. - Время сыграло с нами злую шутку, - сказал Виктор Валентинович. – Если бы я родился на двадцать лет позже, или ты на двадцать лет раньше, все могло бы сложиться иначе. А сейчас я не могу отделаться от мысли, что гожусь тебе в отцы... Что скажут твои родители, когда узнают об этом? Думаю, я даже не смогу посмотреть им в глаза. Он снова стал совсем потерянным, на лбу пролегли глубокие морщины. Юле хотелось касаться его морщин кончиками пальцев, хотелось, чтобы он забывал про свой возраст. Потому что она не видела его возраста, она видела только его самого. - Мне все равно, что скажут родители. Их никогда не волновало, буду ли я счастлива. Их волновало только собственное удобство. И ты тоже не волнуйся о них. Я совершеннолетняя и сама могу распоряжаться своей жизнью. Он покачал головой, и в этом жесте было недоверие, словно он говорил: «Юля, ты не понимаешь, какой же ты еще ребенок...». Но Юля не хотела, чтобы ее считали ребенком. Сама она давно чувствовала себя взрослой, даже слишком взрослой. Поэтому она привстала на цыпочки и сняла его очки, коснулась кончиками пальцев морщинок в уголках его глаз, коснулась чуть колючих щек, сухих губ, шеи. Он закрыл глаза, вздохнул. Он больше не мог сопротивляться. И Юля чувствовала, что в тот момент он принадлежит только ей и больше никому в этом мире. Она быстро и крепко поцеловала его теплые губы, боясь, что в последний момент смелость откажет ей. Этого короткого поцелуя Юле хватило, чтобы едва не грохнуться в обморок. - Юля... – снова прошептал он. Ей хотелось, чтобы он произносил ее имя бесконечно. Он взял ее лицо в свои ладони, и по спине у нее пробежали мурашки. Никогда еще она не чувствовала себя такой защищенной. Никому в своей жизни она не доверяла так абсолютно. - Прости... – выдохнула она. – Я никогда ни с кем не целовалась, я совсем не умею. Он улыбнулся. - Глупая. - Поцелуй меня, - попросила она серьезно. – Поцелуй так, как надо. Он колебался одну долгую секунду, а потом поцеловал. И если секунду назад они еще могли повернуть назад, то в тот момент, после этого поцелуя, все пути были для них отрезаны. Все разумные доводы, которые они приводили, стали пылью, превратились в ничто. Эта была черта, переступив которую, жить дальше и делать вид, что ничего не было, просто невозможно. Ты либо живешь, либо умираешь. А они хотели жить. * * * Оказалось, что обходить дома – занятие довольно утомительное. Они обошли десять домов и расклеили все объявления, когда поняли, что жутко хотят есть. Больше всех ныл Саша, поэтому, чтобы добраться до дома живыми, они заглянули в ближайший киоск, где Саша взял себе пачку чипсов, а Марина – шоколадку. Юля и Владимир Николаевич не взяли ничего. В машине они обсуждали свой безрезультатный день. - Интересно, сколько времени у нас уйдет на то, чтобы расклеить объявления по всему городу? – с тоской спросила Марина. - Сколько бы ни ушло, мы должны попробовать, - сказал Владимир Николаевич. - А мне все равно почему-то кажется, что кроме нас больше никого нет, - вздохнула Юля. – Не знаю, откуда такая уверенность. Возможно, это из-за того, что сегодня я обошла столько мертвых квартир, что сама не верю в собственное существование. - Не раскисай, - сказал Владимир Николаевич с улыбкой. – Нас уже четверо, вместе мы обязательно решим эту задачку. Юля хмыкнула про себя. «Такую задачку мне никогда не решить. Даже Виктор Валентинович вряд ли бы с ней справился. Это заведомо ложное уравнение». - Мы должны продолжать искать связи, - не сдавался Владимир Николаевич. – Нас должно что-то связывать, всех нас. Ну, кроме того, что все мы оказались в этой ситуации... Говорите, вы не видите снов? - Не видим, - отозвалась Марина. – Я первая обратила на это внимание. С той ночи мне не снятся сны. Всем нам не снятся. - А я вот, хоть убейте, не помню, снились мне сны или нет... – сказал Владимир Николаевич. – Я никогда не обращал на них внимания. Мне и в лучшие времена никогда не запоминались сны. Но вчера и сегодня снов точно не было. Возможно, так продолжается уже две недели, просто я не обращал внимания. Но даже если так... Я все равно пока не могу понять, как это связано с тем, что происходит с миром. - Вот и мы тоже. Не можем этого понять, - сказал Саша, отставляя пакет с недоеденными чипсами. – Мы все надеялись найти человека, который стал бы ключом к происходящему. Но никак не получается. - Возможно, мы просто плохо смотрим, - возразил Владимир Николаевич. - В каком смысле? – нахмурился Саша. - Любой из нас может быть ключом. Просто он сам не знает об этом. Возможно, нам стоит приглядеться друг к другу и к самим себе получше. Они помолчали. Слова Владимира Николаевича казались разумными. Но что такого есть в них? Как заглянуть внутрь себя без страха? Заглянуть внутрь себя и обнаружить, что причина смерти мира – в тебе. Мало кто хотел бы этого. - А может... ключ в каждом из нас? – прошептала Марина. – Просто мы не знаем, какие двери открывать. Не зря же все-таки нас четверо. - Интересная мысль! – похвалил Владимир Николаевич. Они остановились перед домом Юли, и она позвала Владимира Николаевича к ним на ужин. - Я приготовлю жаркое в сливочном соусе, - сказала Юля с заговорщической улыбкой. - О Боги! – простонал Саша, хватаясь за живот, и все рассмеялись. Тяжелое настроение прошедшего дня постепенно рассеивалось. Они снова были все вместе, их ждал приятный вечер, вкусный ужин и вино. В такие моменты невольно забываешь, что мира больше нет. И что, возможно, ты к этому причастен. Пока Юля занималась приготовлением ужина, на улице окончательно стемнело. Юля слышала, как из комнаты доносятся голоса и смех – Марины, Владимира Николаевича, Саши... Людей, которых она еще недавно совсем не знала. Удивительно, но когда мир был жив, ее собственная жизнь была пустой. А стоило миру опустеть, как ее жизнь наполнилась присутствием людей, с которыми ей по-настоящему хорошо. Она смотрела на снег за окном, дожидаясь, пока на сковородке дойдет мясо. За ее спиной неожиданно возник Саша и тихо сказал. - Какой же убийственный запах! Юля улыбнулась и повернулась к нему. Он смотрел на нее, чуть прищурившись, со своей улыбкой вечного мальчишки на губах. Саша подошел ближе и добавил еще тише: - Мне кажется, эти двое нашли друг друга. Они разговаривают просто взахлеб. Марина нашла родственную душу в этом человеке, она им восхищается. - Да... – Юля кивнула. – Я тоже заметила, что они хорошо поладили. И это замечательно. Владимир Николаевич прекрасный человек. Саша несколько секунд смотрел на нее не мигая, а потом спросил: - О чем вы говорили сегодня в той квартире? Он что-то знает про твоего учителя, да? Юля вздохнула, помедлила с ответом. - Знает, еще как. Они хорошо общались, когда работали вместе. Кроме того, Владимир Николаевич все знает про... меня и... - Да ты что! – выдохнул Саша. Глаза его округлились. – Это же... это же просто обалдеть можно! Юля невесело усмехнулась. - Я тоже обалдела. Он был в курсе наших отношений. Более того, он поддерживал нас. И он даже какое-то время общался с Виктором... – она впервые произнесла его имя при Саше и замолчала на несколько секунд, набираясь решимости продолжить. – Общался после нашего расставания. У Виктора, оказывается, родилась дочка. Она уже учится в первом классе, в той же школе, что и Марина. Это просто невероятно. Для меня он так и остался учителем с беременной женой, ради которой он отказался от меня. А оказывается, что прошло уже много лет, у него родилась и подросла дочь. И... умерла жена. - Умерла? – переспросил Саша изумленно. - Да. От рака, причем уже давно. Правда, еще раньше они все-таки развелись... – Юля вздохнула. Она наконец-то произнесла слова, которые весь день крутились у нее в голове. И теперь, после того как она поделилась ими с Сашей, ей стало как будто немного легче. - Ты... думаешь, что... – Саша терялся, не зная, как правильно сформулировать свою мысль. – Думаешь, что если бы ты знала об этом раньше, вы могли бы помириться и начать сначала? - Нет, - ответила Юля. – Хотя не могу сказать, что такая мысль не приходила мне в голову. Но начать сначала для нас было бы невозможно. Это не объяснить. Просто невозможно. Вот и все. - Кажется, я понимаю, - кивнул Саша. - Я часто думаю... – Юля смотрела на падающий за окном, танцующий в свете фонарей снег. – Как я поступила бы на его месте? Когда мне было восемнадцать, я злилась на него, я совершенно его не понимала. Но чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, какой эгоистичной и глупой была тогда. Возможно, через десять лет, когда мне наконец-то исполнится столько же, сколько ему было тогда, я смогу до конца понять его поступок. - Возможно, для того чтобы понять его поступок, тебе самой нужно будет стать матерью, - сказал Саша с грустной улыбкой. - Вряд ли мне светит такая перспектива! – усмехнулась Юля. – Учитывая мою асексуальность. И учитывая, что весь мир провалился к чертовой матери. - А если бы... – Саша ухмыльнулся. – Если бы во всем мире остались только мы с тобой одни, мужчина и женщина. Ты согласилась бы быть со мной, чтобы продолжить род человеческий? Юля расхохоталась и пихнула Сашу в плечо. - Идиот! Не надо прикрываться благородными мотивами продолжения рода! Я знаю, чего ты добиваешься! К тому же, мы не одни во всем мире. Есть еще Владимир Николаевич и Марина. - Ну а если бы мы были совсем одни? – не унимался Саша. – Только ты и я. И от нас зависело бы выживание человечества? Тогда ты могла бы забыть о своей асексуальности? И об этом своем типе? Тогда... ты была бы со мной? Он пристально смотрел на нее. Юля уже не понимала, где заканчиваются его шутки. И она чувствовала, что сейчас он не шутит. Он улыбается, но не шутит. И она ответила: - Возможно. Возможно, я сделала бы это ради человечества. - Вот черт! – Саша хлопнул себя по коленке. – Теперь мне придется убить Владимира Николаевича и Марину! - Дурак, - улыбнулась Юля. – Только тебе это могло прийти в голову! - Возможно, - ответил Саша все с той же полушутливой-полусерьезной улыбкой. – Но я запомню твой ответ. - Я начинаю всерьез опасаться за жизни Марины и Владимира Николаевича! - И правильно! – Саша изобразил улыбку маньяка, и сам Джек Потрошитель и Ганнибал Лектер позавидовали бы ему. - Да ну тебя! – отмахнулась Юля. – Пойду сниму мясо, оно наверное уже сгорело, пока мы тут с тобой болтаем. И она вернулась к плите, а Саша смотрел ей в спину. Он больше не улыбался, и глаза его были серьезны.