Нарциссы

3 дня спустя Терпеливо, почти не выходя из дома, они ждали, не объявится ли кто-нибудь еще из выживших в городе. Но либо выжившие не прочитали объявление (что было маловероятно, учитывая, что они налепили свои призывные бумажки если не на все дома, то на все продуктовые магазины – точно), либо выжившие не желали являться (что еще более маловероятно), либо выживших просто не было. И этот вариант показался всем наиболее вероятным. Вечером третьего дня они продумали и утвердили маршрут, а утром четвертого дня уже погружали в машину Владимира Николаевича вещи, которые собирались взять с собой. Вещей оказалось мало, в основном это были медленно портящиеся дорожные продукты (потому что искать магазины по пути им совсем не улыбалось) и кое-какие личные вещи. Одежда тоже почти вся осталась дома, потому что если им и суждено было задержаться в Питере на долгий срок, магазинов одежды там наверняка было с избытком. Пустых магазинов. Юля бросила свою полупустую сумку в багажник и устроилась на заднем сидении машины. Саша молча сел рядом с ней, надеясь, что она возражать не станет. В последние дни они довольно мало говорили по душам и почти не дурачились, потому что Юля пребывала в таком скверном настроении, в каком Саша ее еще не видел. Наверное, с того момента, как они покинули квартиру этого Виктора Валентиновича, будь он неладен, Юля даже ни разу не улыбнулась. Она неслась по лестнице вниз, как будто за ней гнался дикий зверь, и этим зверем, конечно, было прошлое, которое так болезненно ударило по ней, что Юля никак не могла прийти в себя. Когда Саша наконец догнал ее, Юля выплюнула несколько злобных колких фраз: - А что, по-моему, он неплохо без меня справлялся! Жена умерла, и он жил себе один в свое удовольствие, возился с любимым ребенком. А меня убрал под диван, словно меня и не было никогда! Наверняка, даже завел себе молоденькую любовницу. Саша молча шел следом, понятия не имея, что должен сказать. Конечно, злость Юли была хорошим знаком, она помогала ей справиться с болью. Но злость – тоже не лучший выбор. Саша знал, что Юля не права, и знал, что она сама это знает. Конечно, ее самолюбие было задето, и в какой-то степени Юля была разочарована. Возможно, она надеялась, что вся квартира Виктора Валентиновича будет заставлена ее фотографиями и всяческими напоминаниями о ней. А вместо этого она нашла лишь маленький кусочек прошлого в пыльной коробке под кроватью, и, разумеется, это оскорбило ее. Но ведь Виктор Валентинович должен был как-то жить дальше, и он не стал превращать свою квартиру в мавзолей. Он поступил так, как и положено поступать с прошлым – убрал его в дальний угол. Разумеется, Саша не стал говорить всего этого Юле. Не хватало только, чтобы он начал оправдывать этого мужика. Как бы там ни было, он все равно поступил с Юлей не лучшим образом. И пока они шли домой, и пока Юля осыпала проклятиями человека, которого любила больше всего на свете, Саша задумался о том, почему Виктор Валентинович никогда не пытался связаться с Юлей после смерти своей жены? Действительно ли он нашел себе новую молоденькую любовницу? Саша верил в это с трудом. Если Виктор Валентинович и встречался с какой-то женщиной, следов ее пребывания в квартире не было. Даже под кроватью. Тогда почему? Почему освободившись наконец от такого груза, он не попытался связаться с девушкой, которая была, возможно, его единственной настоящей любовью? Ведь прошло не так уж много времени. И чем дольше Саша размышлял об этом, тем больше склонялся к тому, что Виктор Валентинович просто боялся. Судя по всему, расстались они очень плохо. Саша пока не очень хорошо знал Юлю, но что и говорить, она была девушкой с характером. С такой лучше не встречаться в темном переулке, особенно если Юля зла на кого-то. Возможно, Виктор Валентинович просто боялся быть отвергнутым. Возможно, он думал, что после того, что он сделал, Юля ни за что не простила бы его. «Что ж, в таком случае, он был круглым дураком. Юля простила бы его. Она простила бы его даже сейчас, если бы вдруг он вырос из-под этого снега». Возможно, он и прикрывался благородными мотивами, вроде того, чтобы не портить Юле жизнь, навязывая ей себя и ребенка. Но в глубине души он все равно трусил. Он просто боялся испытать боль, еще большую, чем он испытал. И за это Саша не мог его винить. Ведь если уж на то пошло, сам он поступал не намного лучше. «М-да… Не удивительно, что из-за таких мужиков, как мы, женщины становятся асексуалками», - подумал он мрачно. Эта же невеселая мысль посетила Сашу и сейчас, когда он сидел рядом с Юлей и отчетливо улавливал исходящее от нее напряжение. Юля нервничала. Ведь сейчас ей предстояло впервые за долгие годы проститься с городом, в котором жило ее прошлое, и открыть новую страницу. А что будет на этой странице – одному Богу известно. А Юля никак не была похожа на человека, который жаждет новых потрясений. - Ты очень терпеливый, - сказала Юля ни с того ни с сего, повергнув Сашу в недоумение. – Я была просто невыносима в последние дни, но ты не приставал ко мне, не нервировал и вообще. А я даже не удосужилась тебя поблагодарить… – она вздохнула. – Как видишь, человек я прескверный. Поэтому… нет ничего удивительного, что он бросил меня. Даже если бы не было этого ребенка, он все равно бросил бы меня… - ее голос дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и Сашино сердце. - Ну что ты… - Саша с трудом подбирал слова от растерянности. – Это не правда. Я думаю, он действительно любил тебя… - Саша и сам удивился от того, что сказал это. – То есть, ты конечно, не подарок, но он не был наивным подростком. Уверен, что он разбирался в людях, а значит, ты нравилась ему такой, какой была. Юля покачала головой. - Так странно слышать это от тебя. Ты ведь никогда не верил в его любовь ко мне. Но даже если ты говоришь это просто чтобы утешить меня, все равно спасибо. Саша замотал головой и ответил совершенно искренне: - Я правда так думаю. Мне хотелось бы сказать: «Да забудь ты этого мудака, он тебя не стоил!», или «Он обманывал тебя, разве не ясно?». Но я не могу этого сказать. Я думаю, что он действительно, на самом деле любил тебя, Юля. Юля посмотрела на Сашу большими глазами, полными надежды: - Правда? Ты правда так считаешь? - Да, - в Сашиной вечно мальчишеской улыбке застыла взрослая печаль. – Возможно, не так сильно, как тебе хотелось, - он немного помедлил и осторожно добавил: - Возможно, не так сильно, как ты того заслуживаешь. Но по-своему он все равно тебя любил. Вот что я думаю. Что-то во взгляде Юли прояснилось и посветлело. И Саша порадовался, что сказал правду. Юле важно было знать, что ее любили. Хотя бы в прошлом. Любому человеку это важно. В этот момент дверца машины открылась, и на переднее сидение села Марина, а вслед за ней – Владимир Николаевич. - Ну, вот и все! – провозгласил он. – Все готово! Можем отправляться в дорогу! - Ура! – обрадовалась Марина. – Наконец-то! А Саша и Юля ничего не сказали. Они просто молча улыбнулись друг другу. И этого было достаточно. * * * Через час они покинули пределы города, и еще через час – добрались до ближайшей деревни. Череда маленьких, тонущих в снегу домиков, тянулась вдоль дороги. Низкие серые тучи словно накрывали их крыши, придавливали их к земле. Тихо, пустынно, уныло. Владимир Николаевич остановил машину. Первой напряженное молчание нарушила Марина. - Может... все-таки выйдем посмотреть? – спросила она. – Я понимаю, что, скорее всего, там никого нет, но все же. .. И они вышли из машины. Здесь было заметно холоднее, чем в городе, и ледяной воздух моментально проник в легкие, выстужая все внутри. Вечная зима. Это ли не худший конец света? Потонув по колено в придорожных сугробах, они все же смогли выбраться на некое подобие тропинки. - Я опасаюсь, как бы нам не пришлось проделывать оставшуюся часть пути на снегоходе, а не на машине, - сказал Владимир Николаевич озабоченно. – Господи, не припомню я такого ужасного ноября. Его замечание было встречено тревожным молчанием. Когда они наконец добрались до ближайшего домика, первое, что попалось им на глаза – это собачья конура за забором. Пустая конура. Рядом лежала присыпанная снегом цепь с ошейником. Пустым ошейником. Он не был расстегнут. Как будто собака, которая сидела в нем, просто исчезла. Собственно, так, похоже, и было. - Ну что ж, думаю, нас никто не покусает, - вздохнул Саша, открывая защелку на калитке. Занесенный двор встретил их тишиной. - Какой ужас... Что же все-таки произошло с этим миром? – удрученно спросил Владимир Николаевич, обращаясь к звенящей тишине. Они поднялись по занесенному крыльцу, с трудом открыли такую же занесенную снегом дверь. Они сами не знали, зачем делают это, ведь уже и так было понятно, что в доме никто не живет. Больше не живет. Внутри было три комнаты, кухня и прихожая. Туалет, по всей видимости, располагался где-то на улице. Комнаты дома были настолько выстужены холодом, что там было нисколько не теплее, чем на улице. Разве что ветра и снега не было. Пока Юля, Марина и Владимир Николаевич осматривали комнаты, прикасаясь к остаткам жизни людей, что когда-то обитали здесь, Саша заглянул в холодильник. Там стояли банки со сметаной, молоко, сыр и колбаса. Проверять, насколько они хорошо сохранились, Саше совсем не хотелось, а вот согреть чаю перед дорогой не помешало бы. Электрического чайника он не нашел, поэтому включил газовую плиту и поставил маленький эмалированный чайничек на огонь. Чайник уютно зашуршал, а в помещении сразу почувствовался живой дух. В ящике стола Саша нашел шоколадку и крекеры и позвал всех пить чай. Он думал о том, что им потребуется немало мужества, чтобы преодолеть все это. Мысль о мертвом Петербурге уже маячила в голове, и Марина уже не казалась такой радостной, как в начале их пути. Впрочем, шоколад и горячий чай смогли немного развеселить ее. - Мы не должны сдаваться! – сказала она. – Наверняка в большом городе мы найдем выживших. Если даже в нашем маленьком городе нас нашлось четыре человека. Возможно, выжившие Питера уже объединились в какую-нибудь общину вроде нашей. Было бы здорово найти их! И они обсуждали, как будут искать выживших, какие объявления смогут расклеить. Они даже выдвинули смелое предположение, что выжившие уже сами догадались расклеить объявления по городу, что поможет им еще быстрее встретиться друг с другом. Это были смелые мечты, но о чем еще можно говорить, когда сидишь на холодной кухне заброшенного домика на краю света? Если не допускать хотя бы маленькой надежды, можно просто умереть от ужаса и одиночества, которые только и ждут, как бы вцепиться в сердце и откусить от него здоровенный ломоть. Отдохнув и набравшись смелости для дальнейшего путешествия, они вернулись в машину, стараясь не оглядываться на покинутую деревню. Обходить остальные дома казалось им бессмысленным. - Поедемте дальше, - сказал Владимир Николаевич. – Темнеет в это время быстро, так что нам лучше постараться проехать как можно больше до темноты. А на ночь придется подыскать ночлег в какой-нибудь деревеньке вроде этой. И они поехали дальше. Марина больше не смотрела в окно, похоже, окружающие пейзажи начали угнетать ее, и девушка погрузилась в чтение какой-то книги. Саша увлекся стрелялкой у себя в телефоне, а Юля вытащила из-под куртки свернутый дневник Виктора Валентиновича. Она так и не открыла его за эти три дня. Но зачем-то взяла с собой. Поволокла за собой след из прошлого. «Возможно, его лучше прямо сейчас выбросить в окно, - подумала Юля. – Возможно, это причинит мне меньше страданий». Она покосилась на Сашу, ожидая его молчаливого осуждения. Если бы Саша сказал ей сейчас: «Не читай его, убери его, это плохо, это тебе не нужно», она, пожалуй, послушалась бы его. Но Саша либо действительно не замечал, что у нее в руках дневник, либо старательно делал вид, что не замечает. В любом случае, Юля не собиралась размахивать им как флагом у него перед носом. Набравшись храбрости, она открыла первую страницу. Чтение против воли моментально захлестнуло ее сознание. И Юля уже не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Она читала ровные строчки, и ей казалось, что она слышит его голос в голове. Тихий спокойный голос. Ей казалось, что она может увидеть, как он писал все это. Склонившись над тетрадкой в желтом свете настольной лампы, сгорбившись и нахмурившись. Он был таким осязаемым, что ей казалось, она может подойти к нему сзади и коснуться его плеча. Ей хотелось его коснуться. «Вести дневник – совершенно не мое. Никогда этим не занимался, и сам не знаю, зачем вдруг делаю это сейчас. Мне просто кажется, что мои мысли больше не умещаются в моей голове. Голова разрывается от слов, которые я не могу сказать. Мне совершенно не с кем поделиться тем, что происходит со мной сейчас. Я не могу точно определить, когда это началось. Это просто случилось, и когда я все понял, то был уже бессилен что-либо менять. Я просто осознал, что теперь Юля – часть моей жизни. Возможно, мне не следовало заходить так далеко и целовать ее в парке тогда. Я сам не понимаю, что нашло на меня. Я никогда так не вел себя! Я пугаю себя. Я сам себе противен. Мне тяжело контролировать эти чувства, они рвутся наружу, готовые подмять под себя всю мою жизнь. Мы слишком часто встречаемся, возможно, мне следует ограничить общение с ней хотя бы на какое-то время. Когда Юля обнимает меня, когда она рядом, я с ума схожу от невыносимого желания. Я чувствую себя самым отвратительным человеком в мире. Да я и есть самый отвратительный человек. Что мне делать? Что делать? Я каждую ночь задаю себе этот вопрос, когда лежу без сна и разглядываю тени на потолке. Разум советует мне подождать, и я привык слушать разум, ведь я всегда был рациональным человеком. Но какая-то часть меня противится этому, какая-то часть меня хочет прижать ее к себе, целовать, не отпускать. И это мучительно. Мне мучительно быть рядом с ней. Я отвратителен». «Я не должен так поступать с ней. Юля – самый удивительный человек из всех, что я когда-либо знал. Она замечательная девушка, и она заслуживает лучшего, чем старый скучающий преподаватель с кризисом среднего возраста. Я всегда думал, что этот кризис обойдет меня стороной. Мне были противны сорокалетние мужики, заводящие себе молоденьких любовниц. И вдруг это случилось со мной. Ненавижу себя. Я не хочу, чтобы у нас все было так. Это слишком пошло, ненавижу пошлость. Не хочу видеть ее своей любовницей. Хочу видеть ее своей невестой, возлюбленной, своей женой. Только это правильно, только так все должно быть, а не иначе. Но иначе не получается. И мне все сложнее становится контролировать свои чувства». Юля закрыла дневник и посмотрела на проносящиеся за окном заснеженные пейзажи. «Это все моя вина, - подумала она с тоской. – Моя вина, что ты не смог себя контролировать. Если бы я хоть немного думала о твоих желаниях, возможно, все было бы иначе. И даже если бы мы расстались, возможно, нам не было бы так больно». Юля смотрела в окно, и перед глазами ее плыли строчки из его дневника, а злость и обида последних дней рассасывались, покидали ее сердце. Она никогда не могла сердиться на него долго. И ненавидеть его, такого милого, просто невозможно. Юля смотрела в окно, позволяя воспоминаниям завладеть собой.