Нарциссы

Прежде чем Юля вновь смогла осознавать себя, она ощутила какие-то толчки в спину. Кто-то или что-то ощутимо толкало ее вперед, но Юля совсем не хотела идти. Ей хотелось задержаться в этом тихом месте, но чьи-то настойчивые руки жестко выталкивали ее. Последний толчок оказался таким сильным, что Юля вздохнула и резко открыла глаза. Яркий свет, отраженный от белых больничных стен, ослепил ее в первое мгновение. Она не помнила, кто она, не помнила, что она сделала с собой, она помнила только... Нет, этого она тоже уже не помнила. Стоило только Юле открыть глаза, как ее связь с тем миром, где она находилась, тут же прервалась. Еще секунду назад она помнила все, что видела там, но сейчас только ее спина помнила странные толчки и больше ничего. А ведь там что-то было... Что-то очень интересное... Юля нахмурилась, мучительно силясь вспомнить хоть что-нибудь. Ее зрение постепенно вернулось к ней, и взгляд смог сфокусироваться на окружающей обстановке. Она лежала в белой комнате, из белого окна лился тусклый солнечный свет, который вначале почему-то показался ей таким ярким. Солнце вновь обмануло ее. У окна стояло клеенчатое кресло, на котором, откинувшись, кто-то сидел. Присмотревшись, Юля узнала свою спящую мать. Дыхание замерло в ее груди, а потом вырвалось сипло. В одну секунду Юля все вспомнила. И это воспоминание обожгло ее сознание такой болью, что на глазах на секунду выступили слезы. Она не должна быть здесь, Господи, не должна! Как так получилось? Почему она не умерла? И как позднее выяснилось, не умерла Юля из-за своей матери, у которой на работе произошла авария с электричеством. Из-за этого мать вернулась домой намного раньше и нашла Юлю, которая была еще жива. Она вызвала скорую, и врачи долго боролись за ее жизнь, но Юля все никак не могла прийти в себя. Сутки она пролежала в коме, а потом внезапно очнулась, хотя врачи уже начали терять надежду на это. Если бы ее мать пришла позже хотя бы на полчаса, Юли уже не было бы в этом мире. Возможно, именно поэтому отношения Юли с матерью после всего этого испортились окончательно, ведь именно мать не дала ей тогда умереть, и Юля так и не смогла простить ей этого. Когда Юля очнулась в больничной палате, родители сначала очень обрадовались, но их радость продлилась недолго, ведь они помнили о том, из-за чего Юля оказалась здесь. Родители были молчаливыми, они вообще почти не разговаривали с ней, только заглядывали беспрестанно в палату, словно проверяя, жива ли она еще. Им тоже тяжело было простить ее. А вечером к Юле пришел Виктор Валентинович. К тому времени Юля уже смирилась с тем, что ее попытка суицида провалилась, и все ее эмоции вдруг исчезли. Их просто не стало, Юля поймала себя на том, что не чувствует больше ничего, словно в ее груди образовалась огромная дыра. Наверное, так оно и было. Она не смогла убить свое тело, но убить себя все-таки смогла. Это было просто тело теперь, которое ничего не ощущало, ничего не хотело. И даже появление в палате Виктора Валентиновича не вызвало в ней никакого отклика. Несколько секунд Юля смотрела на его бледное измученное страданиями лицо в дверном проеме, а потом отвернулась. «Я причинила ему такую боль, которую уже ничто не залечит, - отстраненно подумала Юля. – Для него я действительно умерла». Виктор Валентинович подошел к ее постели и опустился перед Юлей на колени, сжал ее холодные руки, уронил голову ей на грудь и заплакал. Он ничего не говорил, и только глухие рыдания сотрясали его плечи. И Юля тоже ничего не говорила и лежала, отвернувшись к окну. Она не могла смотреть на него. После того, что она сделала, она не имела права смотреть на него. Именно тогда, в тот момент, все действительно закончилось, и они оба понимали это. Юле хотелось бы что-нибудь почувствовать, она даже боли была бы рада, но боли не было. Все ее чувства умерли, она словно навсегда утратила способность любить, страдать, ненавидеть. В ее груди была необъятная пустота, огромная черная дыра, как те дыры, про которые читал ей когда-то Виктор Валентинович в книге по астрономии. Все закончилось, все было зря. Их любовь, которой они так дорожили, принесла слишком много страданий, и страдания эти оказались напрасны. Они так ничего и не сказали друг другу в тот вечер в больнице. Выплакавшись, Виктор Валентинович какое-то время еще тихонько просидел рядом с ней, а потом ушел навсегда. Больше Юля никогда не видела его. Юля продолжала жить. Еще одна попытка самоубийства никогда даже не приходила ей в голову, хотя ее родители и врачи опасались этого. Но она не считала это необходимым. Зачем ей снова убивать себя? Ведь один раз уже получилось. И этого было вполне достаточно. Вполне. * * * Я как раз читал очередной идиотский диплом, когда узнал о том, что случилось с Юлей. Кто-то с кафедры, не помню кто, сказал, что наша студентка пыталась покончить с собой. Мне не нужно было спрашивать, какая студентка, я все понял в первую же секунду. Это Юля. Только она. И тогда я бросил все, бросил работу, пары, студентов, недоумевающих преподавателей и побежал к ней в больницу. Там были ее родители. Когда они увидели меня, мне кажется, они все поняли. Меня не пускали к ней в палату, и я медленно сходил с ума в коридоре. Врачи сказали, что Юля в глубокой коме, и что шансов выбраться у нее не очень много, потому что она проглотила целый флакон Донормила, и что мать нашла ее слишком поздно. Это были самые страшные сутки в моей жизни. Бедная моя девочка, что она сделала с собой из-за меня! Как мог я быть таким легкомысленным кретином и не догадаться, что ее угроза - не пустой звук? Нет, конечно, я догадывался. По ее звонкам мне на работу, по ее голосу, у нее никогда еще не было такого голоса, и я должен был насторожиться. Но я отмахнулся от предчувствий. Не стал ничего предпринимать. А теперь из-за меня Юля может... Жена оборвала мой телефон, но я так и не снял трубку. Мне было все равно, что она сделает. Для меня не существовало ни ее, ни ребенка. Мне было все равно, если она соберет вещи и уедет навсегда туда, где я никогда не смогу найти ее. Я не хотел этого ребенка, ничего не хотел, только чтобы Юленька осталась жить. Я поклялся себе, что если она умрет, то я тут же отправлюсь следом за ней. Я бы просто не смог жить с этим. Жить, зная, что ее больше нет в этом мире, нет из-за меня, такого ада я бы не выдержал, хотя он был бы достойным наказанием за мой поступок. Я молился за нее каждую секунду, не верил, но все равно молился, потому что это было единственным, что я мог. Собственное бессилие едва не убило меня. А потом случилось чудо - Юля пришла в себя. Врачи сказали, что ее жизнь больше вне опасности. И снова я вел себя как последний трус, я так боялся зайти к ней в палату, потому что просто не смог бы взглянуть ей в глаза. Я дождался, когда ее родители уйдут, и только тогда вошел. Она лежала на узкой больничной койке, такая бледная, маленькая, слабая, что я пожалел, что груз вины не может убить меня прямо на месте. Моя дорогая, жизнь моя, кровиночка моя, родная, любимая, как мог я сделать такое с тобой? Что я за человек, нет, что я за зверь? Как мог я быть таким равнодушным, таким холодным с тобой? Как мог я заставить тебя хоть на секунду поверить, что я больше не люблю тебя? Я помню, что долго плакал у ее постели, слезы душили меня, я, кажется, никогда в жизни так не плакал. Моя Юленька жива, но если бы... если бы нет? Я знал, что она никогда не простит меня, знал, что я сам себя никогда не прощу. Все то лучшее, что у нас было, я сам убил. И я едва не убил Юленьку. Как мог я быть с ней рядом после этого? Я не мог допустить, чтобы такое чудовище находилось с ней в одной комнате слишком долго. Я и так позволил себе лишнего, коснувшись ее рук. Больше она никогда не увидит меня, больше ей никогда не будет больно из-за меня. А что будет со мной - неважно. Я должен лишь уберечь Юлю от своего присутствия в ее жизни. Прости меня, жизнь моя, душа моя. Прости за то, что оказался слишком слаб и не смог сделать тебя счастливой. Прости за всю ту боль, что причинил тебе. Прости меня, Юля, милая. Я больше никогда не потревожу тебя. * * * Очередная случайная запись в его дневнике, которую ей не следовало читать. Эта запись пробудила в Юле такую сильную ненависть к себе и такую боль, какую, как ей казалось, она уже не способна чувствовать. Как могла она быть такой эгоисткой? Как могла она заставить Виктора Валентиновича пройти через это, а потом оставить его жить с таким непосильным грузом вины? Ни разу, никогда он не упрекнул Юлю, ни словами в жизни, ни мыслями в этом дневнике. Он винил только себя и, наверняка, до сих пор винит. Как могла Юля допустить мысль, что после случившегося Виктор Валентинович счастливо жил со своей женой и дочкой? Возможно после всего этого дочка лишь стала для него крохотным зыбким мостиком между безумием и реальностью, помогла ему не сойти с ума. Столько раз Юля думала, что Виктор Валентинович затаил на нее обиду, думала, что он никогда не искал с ней встречи, потому что не смог простить. А он, в свою очередь, думал, что это она никогда не сможет простить его, и старался держать себя на расстоянии от нее. Все сложилось как нельзя хуже, судьба запутала их обоих так, что даже спустя столько лет Юля не могла до конца понять причины поступков Виктора Валентиновича. Просто они были слишком разными. Всегда. Откуда-то из комнаты доносились приглушенные голоса и смех актеров по телевизору. Они смотрели фильм после ужина в квартире чокнутого математика, когда Юля, почувствовав внезапную усталость, отлучилась в спальню, чтобы полежать немного в тишине и одиночестве. К тому же, она знала эту старую комедию наизусть. И зачем, зачем она только достала из нижнего ящика тумбочки этот дневник? Нет, его нужно читать с новыми силами, а не в таком ужасном состоянии, когда после долгих прогулок пешком ноют ноги, и к вечеру голова кружится от распирающих ее впечатлений. Юля сидела на постели, согнув ноги в коленях и уткнувшись в них головой. Она не заметила, как в комнату кто-то вошел, поэтому испугалась, услышав голос Владимира Николаевича: - Плохо себя чувствуешь? – спросил он встревожено, а Юля подняла на него глаза и поняла, что не сможет солгать, потому что лицо все равно выдаст ее. - Отвратительно, - сказала она. Владимир Николаевич смотрел на нее долгим взглядом, словно оценивая причину ее плохого самочувствия, а потом спросил: - Прошлое не дает тебе покоя, да? Юля посмотрела на лежащий рядом открытый дневник и сказала: - Это я не даю прошлому покоя. Владимир Николаевич понимающе улыбнулся, прикрыл дверь в спальню и сел рядом с Юлей на кровать. Он чувствовал, что ей не стоит сейчас быть одной. Не тот случай. И Юля была благодарна ему за то, что сейчас именно он оказался рядом. Конечно, она ценила Сашину поддержку, но, к сожалению, Саша не знал многих вещей о ее прошлом. А Владимир Николаевич единственный знал, что Юля пыталась убить себя. - Я читаю его дневник, - просто и неожиданно для себя самой сказала Юля. – Мне не стоит этого делать, я презираю себя за это, но не могу остановиться. Я не успокоюсь, пока не прочту его до конца. Вы осуждаете меня, да? Он покачал головой. - Нет, что ты, конечно нет! Я думаю, ты имеешь на это право. Вот только легче от этого чтения тебе, похоже, не становится? Юля вздохнула и медленно кивнула. Она пожалела, что не может больше плакать – сейчас слезы могли бы стать прекрасным избавлением от боли, помогли бы облегчить ту муку, которая сдавливала ей грудь. Но она не могла выплакаться, ее глаза были сухими, как и ее сердце, подобное иссушенной зноем почве пустыни. Слез не было, и Юле приходилось лишь терпеть эту тупую боль в груди и осознавать, что прошлое умерло. Что она ничего не может поделать, и то, что было сделано, уже никогда не исправить. - Я прочитала сейчас о его переживаниях из-за… моей попытки суицида, - сказала Юля тихо, чувствуя, как вместе с этой тяжелой фразой последние силы покидают ее. – Он так страдал из-за меня… Я заставила его пройти через ад, я сломала ему жизнь, я заставила его жить с неподъемным грузом вины и ненавидеть себя, я просто… - Тише, тише! – мягко, но вместе с тем довольно настойчиво оборвал ее Владимир Николаевич. – Того, что было, назад уже не воротишь, Юля, - сказал он, словно подтверждая ее недавние мысли. – Ты лишь понапрасну мучаешь себя этим самобичеванием. Тогда ты просто не могла поступить иначе, понимаешь? Ты поступила так, как могла, не стоит винить себя. Поверь, если бы тебе пришлось прожить жизнь заново и пройти через те же уроки, ты поступила бы точно так же. Сейчас – возможно, уже нет. Но тогда, в то время и в том возрасте ты не могла поступить по-другому. Юля горько усмехнулась. - Я все думаю, почему я не умерла тогда? Я ведь должна была умереть! Я даже пережила клиническую смерть, у меня были все шансы отправиться на тот свет, но почему-то этого не случилось… Какая же я все-таки неудачница. - Поверь мне, Юля, это не случайно. Ты выжила потому, что должна была выжить. Ничего случайного не бывает и быть не может. - Саша говорит то же самое… - И он прав! Пока человек жив, у него есть надежда на второй шанс. Ты еще можешь все исправить. - Но как? – Юля посмотрела на Владимира Николаевича исполненными болезненного отчаяния глазами. – Как могу я все исправить, если даже мира больше нет? Если его больше нет? Я даже прощения у него попросить не смогу! Вот оно, подходящее наказание для меня. - Я расскажу тебе кое-что, - сказал Владимир Николаевич, и по тону его голоса Юля поняла, что расскажет он ей что-то серьезное. Владимир Николаевич помолчал несколько секунд, а потом сказал то, от чего у Юли перехватило дыхание. Он сказал: - Ты знаешь, до того, как все это случилось с нами… я ведь собирался убить себя. Юля смотрела на него округлившимися глазами, опасаясь, что не уловила смысл его слов. Но Владимир Николаевич сказал: - Да, ты все поняла правильно. Я планировал расстаться с жизнью. Моя жизнь окончательно достала меня. Я ненавидел ее, считал ее пустой и бесполезной. В мои планы входило напиться таблеток, как это сделала когда-то ты. И знаешь, когда я думал осуществить свой план? - В-во… - шептала Юля, но так и не могла произнести ни слова. - Правильно, во вторник, восемнадцатого ноября. Я лег спать с мыслью, что это моя последняя ночь на земле, что завтра я уже отправлюсь в мир иной, где не будет боли, не будет сожалений, не будет ничего такого, что мучило меня на протяжении последних десяти лет. Но потом я обнаружил, что мира больше нет. Что я остался совсем один, и какое-то время я даже думал, что наверное я уже убил себя и попал в ад. Я бы, наверное, до сих пор так думал, если бы вы не пришли ко мне. Мне, возможно, следовало бы рассказать вам об этом раньше, кто знает, вдруг в этом совпадении есть какой-то ключ к тому, что произошло с нами? Но я не мог рассказать почему-то. Наверное, в очередной раз струсил. От такой новости Юля моментально позабыла про свои глупые проблемы и сожаления о прошлом. Ведь Владимир Николаевич, оказывается, был с ней в одной лодке! - Подумать только… - прошептала она, ошарашенная, растерянная, смущенная. – Если бы мир не исчез восемнадцатого ноября, вы были бы уже мертвы. Но каким-то образом Вселенной удалось расстроить ваши планы! - Да, точно так же, как когда-то Вселенная расстроила твои планы, - улыбнулся Владимир Николаевич. – После того, что случилось со мной, я окончательно перестал верить в случайные совпадения. Конечно, это будет слишком громкое заявление, если я скажу, что вся Вселенная остановилась только ради того, чтобы я остался жив. Но я думаю, что Вселенная остановилась действительно ради нас. Ради нас четверых. Возможно, потому, что мы делали в жизни что-то неправильно или собирались сделать, как я. Но как бы там ни было, все это случилось все-таки из-за нас. А значит, и вернуть все обратно можем тоже только мы. А если мы можем вернуть все обратно, то у нас всегда есть шанс исправить ошибки прошлого. Юля в задумчивости помолчала несколько секунд. - Значит… Вы думаете, что я еще встречусь с ним? - Конечно встретишься, - сказал Владимир Николаевич убежденно. – Мы сможем вернуть его обратно, не сомневаюсь в этом. Вам двоим есть о чем поговорить, если даже сейчас, после стольких лет, ты страдаешь все так же сильно. Но винить себя я тебе советую прекратить как можно скорее. Лучше сейчас. - А вы… - Юля посмотрела на него в упор. – Прекратили винить себя в смерти сына? Владимир Николаевич смотрел на Юлю не мигая несколько долгих мгновений, а потом ответил: - Нет. Все еще не перестал. И не знаю, смогу ли. Мы все, запертые в этом мире, все четверо – мы пленники прошлого. Прошлое не отпускает нас, и каждый день мы проходим один и тот же путь, наш мир вращается по кругу, который мы никак не можем разомкнуть. Никто из нас. - Господи… - прошептала Юля, осознавая наконец смысл того, что произошло с ними. – Но ведь… это ведь может продолжаться вечно! - Именно. Именно так. Когда Владимир Николаевич ушел из ее комнаты, Юля вновь задумалась об этом странном совпадении – о том, что они оба пытались убить себя, пусть даже у Владимира Николаевича это было только в мыслях. Юля жалела, что не может поделиться своими размышлениями с Сашей, ведь тогда она раскрыла бы и чужую, и свою тайну. А Юля не была уверена, что она готова рассказать Саше о том дне, когда напилась Донормила. Только одному человеку Юля рассказывала об этом, только одному, и даже не Тае. Это было очень давно, так давно, что Юля даже сомневалась, было ли это на самом деле.