Мой Балетмейстер

Он медленно обернулся к Одетте, так и стоявшей позади с легкой ухмылкой на губах. Его лицо не выражало ничего. Если бы здесь присутствовал директор — человек весьма проницательный и внимательный — то ему не составило бы труда увидеть чувства: удивление и непонимание. Однако здесь не было главы школы, поэтому эмоции, промелькнувшие в его карих, светящихся на солнце золотом глазах, и никак не отразившиеся на лице, так и остались никем не замеченными. Тем временем новоиспеченная «бездарность» успела сотню раз пожалеть о словах, сказанных по странному велению сердца. Её воображение «услужливо» подкидывало ей все новые и новые варианты ближайшего будущего от простого игнорирования ситуации до отчисления, инициатором которого будет Мерант. Она не знала, чего ожидать от человека, чьи эмоции — даже при таких необдуманно брошенных словах — она так не смогла понять. — «Чёрт! Вот дура!» — думала Одетта, казня себя за только что произнесенные слова, и, сев на козла, закрыла лицо руками. — «Дура! Дура! Как можно сказать такое, да и еще и кому! Новому преподавателю! Ну, все, теперь он меня по своему предмету точно завалит, или… Отчислит?!». Прикусив губу, Одетта нервно теребила край свободной водолазки, поглядывая то в сторону окна, то на Луи. Мерант же, до сих пор ощущавший на себе опасную близость с ученицей, медленно подошел к девушке, взбудоражившей его сознание. Встав над ней, как надзиратель, и скрестив руки на груди, он сказал: — Я — балетмейстер, и могу научить балету за два года так, что даже бегемот будет танцевать не хуже прима-балерины. Я вложу в человека столько, сколько знаю сам, да так, что техника будет идеальной. — Луи быстрым движением руки убрал прядь волос назад и, ухватив посередине свою трость, легонько ткнул набалдашником из слоновой кости в грудь Одетты. — Я научу даже такую бездарность, как ты. Девушка вяло усмехнулась. Подняв глаза на преподавателя, она хотела сказать что-то, однако слова застряли где-то на половине пути. Луи с легким прищуром глядел на Одетту, а у нее не было сил прекратить странный и волнующий ее душу зрительный контакт. Мерант очнулся первым. Он развернулся и оповестил всех об окончании урока. В эту же секунду раздался звонок. Все ребята мигом рванули к раздевалкам, никому не хотелось более задерживаться в школе. Многие жаждали поделиться новостями и новой историей про Балетмейстера с друзьями, ведь они были единственные, кроме преподавательского состава, кто знал про нового учителя. Понятное дело, расписания занятий в классе кордебалета еще не было, и дети, вынужденные его посещать, могли насладиться последними днями, в которых их расписание не увеличилось ещё на один урок. Девушка села, обняв себя руками. — «Да что за чертовщина? Что за игра в гляделки?» — думала Одетта, прокручивая отдельные моменты в своей голове и пытаясь найти разумное объяснение происходящему. Однако чем больше она пыталась, тем сильнее приливал румянец к щекам и чаще билось сердце. Ученица соскочила с козла и отправилась переодеваться, попутно рассуждая на тему своей профессиональной пригодности. — «Он считает меня бездарностью?» — Одетта стянула с себя водолазку и достала из шкафчика блузу. — «Он судит лишь по одному занятию? По одному движению? Это же неправильно!» Сложив в сумку вещи для физкультуры, девушка надела школьную форму и выскочила из раздевалки. Обида жгла душу Одетты, поэтому она решила немного проучить Меранта, продумывая по пути свои действия. Балетмейстер быстрыми шагами шёл к учительской, минуя бегающих учеников, норовящих снести молодого учителя. Он думал о многом: о программе для горе-учениц, о важности порученной ему миссии во имя парижского балета, и, к своему ужасу, об Одетте. Сейчас она занимала больше половины его мыслей. И не столько он был раздосадован ситуацией и ее нулевыми навыками, сколько взгляд ее глаз будто бы впечатался в его сознание. Вдруг до боли знакомый голос заставил вздохнуть и повернуться. Навстречу ему бежала Одетта. — Месьё Мерант! Давайте заключим пари! — девушка широко улыбнулась и подошла к широкому подоконнику, намереваясь прислониться к нему и отдышаться. — Что? — Луи посмотрел на ученицу, как на полоумную. Одетта, словно прочитав мысли нового учителя, протянула ему руку и продолжила: — Если я сейчас стану вашей ученицей, а через два года прима-балериной Гранд-Опера Парижа, то я выполню любое ваше желание. Если же Вы проиграете, то выполните моё, идет? Луи прыснул. Сначала тихо, а потом открыто и живо разразился настоящим человеческим заливистым смехом. Одетта непонимающе взглянула на балетмейстера и хотела было тихо удалиться, однако Мерант не позволил. Он быстрым движением схватил девушку за правую руку, тем самым выражая свое согласие. — Хорошо, юная леди, — от былой веселой атмосферы вокруг не осталось и следа, на ученицу вновь глядел все тот же холодный преподаватель, — я согласен, однако позвольте вас предупредить: никаких отговорок и поправок. Выигрываете вы — желание ваше, выигрываю я — мое. Одетта, положив левую ладонь на сплетение их рук, проговорила: — Конечно, месьё! — и через секунду пари было заключено. Каждый из них, расходясь в противоположные стороны, мысленно предчувствовал свою победу.