Самый скучный Новый Год

Иван

      Желтая машина отъехала от города и уже час двигалась по одинокой, тихой дороге. Сначала Иван переживал за свою жизнь, ведь братья Варгасы совсем не умеют обходиться с транспортом и пассажирами. Но, на удивление, Ловино ехал довольно-таки спокойно. Медленно. Слишком медленно.       Он не сомневался, что любой бегущий человек сумеет обогнать их, не прилагая никаких усилий. Пылкий и суровый парень, на деле оказался настоящим блюстителем закона. Варгас останавливался перед каждым светофором, даже в таком пустынном месте, что уж говорить о том, что его скорость еле достигала 40 км/ч, даже там, где дорожный знак разрешал 60 км/ч.       Но Брагинский всё равно испытывал бесконечную благодарность за оказанную помощь.       В отличие от своего брата, Ловино предпочитал ехать в абсолютной тишине, изредка ругая плохую видимость. Они проехали мимо какой-то таблички, и Ваня из обычного любопытства решил прочесть её содержание. Неосвещаемая надпись промелькнула мимо, и он проводил её взглядом, понимая, что до гостиницы осталось совсем немного.       Ничто не предвещало беды, как вдруг табличка взлетела высоко в воздух, а тьма расступилась перед ярким такси, бешено вращающимся на дороге.       — Чёрт! — крикнул Ловино, судорожно ухватившийся за руль. — Что он здесь делает?       Брагинский обомлел от шока. Даже через расстояние и сгустившуюся тьму он мог понять, что с оживленным Феличиано сидел решительный Альфред.       — Прошу, быстрее, — принялся умолять Иван, не зная кого.       — Ах, ну это само собой, — отозвался Ловино. — Если остановимся, то этот безумец врежется в нас.       Непредвиденная погоня была неравной по отношению к Ловино, но Феличиано терял время и скорость из-за снежных заносов.       — Ве-е-е-е, брат, я тебя догнал, — удовлетворенно крикнул Варгас, даже не вникая в происходящее.       — Придурок, остановись! — Ловино вжался в сиденье и сквозь скрежет зубов нажал на тормоз.       Машину занесло. Летящие глыбы твердого снега пробили правое окно, но главную опасность в виде столкновения удалось избежать.       Иван долго сидел на заднем сиденье ни живой, ни мертвый. Оклемался он лишь тогда, когда дверь открыл Джонс.       Брагинский мог избить его, накричать и ударить по лицу, но ничего, кроме смеха, эта ситуация у Ивана не вызывала.       — Ал, ты абсолютно безбашенный, — Иван устало закрыл лицо руками, позволяя американцу отстегнуть ему ремни безопасности.       Ваню шатало из стороны в сторону, и Джонс, все также бессловесно, помог ему, придерживая двумя руками и провожая до такси Феличиано. Такси Ловино осталось непригодным для использования из-за разбитого стекла в салоне, и он, разъяренный, гнался за братом, ведь на земле он был куда быстрее, чем в транспорте.       Джонс усадил Ивана в такси и наконец заговорил:       — Куда ты собрался на этот раз, беженец?       — От тебя подальше, — буркнул он. — Но ты, пиявка, отставать не хочешь, да?       — Ну, теперь ты от меня никуда не денешься, — утверждающие сказал Джонс, поправляя запотевшие очки. На нём не было зимней одежды — видимо, так уж торопился, что забыл о самом существовании зимы.       Итальянцы устранили конфликт и, словно ничего не произошло, начали обсуждать сложившуюся ситуацию в такси.       — Раз уж отъехали так далеко от города, то давайте доедем туда, куда планировали, — рассудил Ловино. — На рассвете мы все уладим, и Иван как раз успеет на свою конференцию.       Феличиано к рулю больше не подпустили, а он был и не против вздремнуть. До гостиницы ехать было действительно уже недолго, и вскоре они были на месте.       Гостиница была предсказуемо меньше, чем отель отца Альфреда. Но двухэтажный дом с облупившейся краской и заклеенными окнами показался для усталых парней настоящим дворцом. Стоило им дойти до лестницы у порога, как из здания выбежал мужчина со смуглой кожей и темными каштановыми волосами, чем-то напоминающий Варгаса.       Он выглядел дружелюбным, но в меру взволнованным.       — Ловино! Феличиано! — поприветствовал он, раскинув руки для объятий. — Я так рад, что вы решили посетить меня, познакомите меня со своим гостя…       Не успел договорить, по всей видимости, хозяин гостиницы, как Ловино схватил его за воротник куртки и оттащил в сторону.       — Какого черта, Антонио?! — зашипел итальянец, встряхивая друга.       — Тебе так не нравятся объятия? — с нескрываемым волнением, рассмеялся он. — Прости, я больше не буду.       — Да не в этом дело, — как можно тише вскрикнул Ловино, опасливо оглядываясь на друзей. — В какое состояние ты загнал свою гостиницу, и что это за вывеска? Если ты отключил подсветку, то думаешь, я не увижу?!       Итальянец пылал то ли от злости, то ли от стыда. Антонио нервно наматывал свои волнистые локоны на палец, опустив глаза.       — Ты имеешь в виду… мотель?       Ловино взвыл:       — В последний раз, когда я приезжал к тебе, у тебя была уютная гос-ти-ни-ца, а не мотель! Я привел к тебе людей, что мне им сказать?       — Ловино, мне правда больше не на что было её содержать, — печально оправдался испанец. — Я старался как мог. И еще, я не хотел говорить тебе, во что она превратилась, чтобы ты не расстраивался.       — Я не ребенок, чтобы расстраиваться из-за этого! — рявкнул он.       — Ребята! — энергично крикнул Альфред. — Давайте зайдем, холодно же, я тут единственный без куртки!       Антонио криво улыбнулся ему и, взглянув на Ловино, прошептал:       — Я все улажу.       Он распахнул двери в здание. Признаться честно, внутри дела обстояли лучше, чем снаружи: здесь было убрано и тепло.       — Итак, ребята, я Антонио Фернандес Карьедо. Владелец, администратор, топ-менеджер, уборщик этой гостиницы. Я очень рад с вами познакомиться, но перед расселением мне стоит сообщить вам о некоторых проблемах, — он активно жестикулировал, устраиваясь за ресепшен.       — Мне все равно на любые проблемы. Даже если в моем номере будут тараканы, — вздохнул Иван. — Можете поскорее выдать нам наши номера?       Брагинский еле держался на ногах, он был как никогда бледен и изнурен. Джонс кивнул Антонио, намекая, что так и стоит поступить, но тот лишь отвел взгляд. — В этом-то и дело, у нас только один свободный номер остался, — грустно произнес испанец, но тут же гордо поднял голову. — Но вы не переживайте! Кровать там двуспальная, все поместитесь.       Русский чуть было не упал, но американец вовремя схватил его за плечи.       Ловино ударил кулаком по ресепшену и прогремел:       — Антонио, поздравляю, ты усугубил ситуацию хуже некуда!       Лишь беззаботный Феличиано был энергичен, как и всегда, наблюдая, за тем, как его брат пытается достать паникующего Антонио, он радостно воскликнул:       — Это не проблема! Я могу переночевать в машине, а ты, братец, можешь поспать с Фернандесом. Вам же не в первой, так?       Ловино замер. Если конец света и существует, то его олицетворением являлся сам Ловино Варгас. Парадоксальное положение развеял чей-то зверский топот с верхнего этажа, намекающий, что уже слишком поздно.       — Отличная идея, Фели, — улыбнулся Антонио и, уже обращаясь к Ване с Альфредом, сказал: — Тогда в вашем распоряжении целый номер.       Спустя несколько минут все уже разошлись по местам своего ночлега, и Карьедо проводил оставшихся Ивана и Ала до номера.       — Подождите, это шутка? — не веря своим глазам, Иван раздвинул штору вместо двери. — Здесь двери нет.       Фернандес пожал плечами:       — Поэтому он и свободный, но вы не переживайте, завтра один из номеров будет освобожден.       — Завтра нас здесь уже не будет, — с какой-то грустью произнес Альфред. Он по-дружески пожал руки Антонио и попрощался с ним.       Номер был маленький, но вполне уютный. По крайней мере, в нём был все необходимое: шкаф со сменным бельем, деревянные стулья, тумбочка и большая кровать. Могло быть и хуже.       Альфред стал расстегивать дорогой жилет, узкую в талии и заметил смущенный взгляд Ивана.       — Ты собираешься спать в пальто?       — С тобой я голым не полезу, — сказал русский, отводя взгляд.       — Если сейчас же не снимешь одежду Льва Николаевича Толстого, то я сниму её с тебя сам, — заулюлюкал Джонс.       Иван вспыхнул. Он был удивлен, что Альфред вспомнил автора книги, которую он подарил Джонсу во время шуточной ссоры. Иван потрогал себя за вспотевший рукав и понял, что лучше одежду все-таки снять.       — Не смотри, иначе я тебя вырублю, — проворчал он. Иван оставил на себе только длинный шарф.       Альфред ребячески рассмеялся и, сверкнув американским флагом на трусах, нырнул под одеяло. Иван успел отметить, что он похудел на килограммов пять, если не больше.       Они разложили вещи на стулья и выключили свет. Русский поежился, чувствуя, как в поглощаемом мраке Альфред наблюдает за ним.

***

      Не самый сладкий сон был варварски нарушен бьющим в глаза светом и громкими криками Ивана.       — Альфред, вставай! — надрывался Ваня, разнося топот по всей комнате.       Джонс протер усталые глаза, все плотнее укрываясь тонким одеялом.       — Учись будить меня поцелуем, Иван, — прошептал американец, готовый заснуть в любую секунду.       — Нас ограбили, Альфред, нас ограбили! — отдернул одеяло Ваня.       Альфред, как током ушибленный, вскочил и тут же упал на холодный пол. Американец оглядел комнату и понял, что оставленных вещей нет. Вообще нет. Иван стоял в одном шарфе и трусах, пытаясь взять себя в руки.       Шторы шелохнулись, и в комнату вошел печальный Феличиано, хоть на нем и была одежда. Судя по всему, Ваня уже сообщил ему о произошедшем и послал его за Ловино, который, в свою очередь, тоже всех послал, так как был любителем крепко вздремнуть.       — Простите, — виновато сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Антонио ищет вам одежду и компенсацию.       — Да Бог с ней, с компенсацией, я на конференцию опаздываю, всего два часа осталось!       У Брагинского была паника и, тяжело дыша, он присел на край кровати. Вид был у него болезненный.       — С тобой все в порядке? — заволновался Альфред, приложив руки о лоб русского. Его глаза округлились. — У тебя же жар…       Русский убрал его руки и повертел головой:       — Мне все равно, если я не выступлю на той чертовой конференции, то мне будет некуда возвращаться. Я буду уволен, — он поднял изумительные фиалковые глаза на Джонса и произнес: — Как я буду тогда содержать сестер?       Альфред проникся горьким отчаянием Ивана, а в комнату в это время вбежал испанец.       — Я нашел! — он упал на пол, но победно поднял костюмы.       Ваня вскочил и, взяв один костюм в руки, улыбнулся:       — Отлично, тогда мы… — улыбка сошла с лица, и русский замер.       Это был женские наряд, причем не самой приличной длины. Это было милое платье, приятного апельсинового оттенка со светлыми рюшечками на подоле.       — Я век буду виноват перед вами, но это все, что я сумел отыскать, — голос испанца дрожал, он выглядел не лучше обреченных парней. — Я нарыл эту одежду в прачечной.       Альфред поднял еще один костюм, и его выбор оказался куда лучше, чем апельсиновое платье. Это была одежда в точности, как у его горничных в отеле. Он решил, что такое платье подойдет Ивану, так оно было более закрытым и носибельным.       — Ваня, слушай… — не успел договорить он, совсем не ожидав, того, что Брагинский наденет чудное оранжевое платье, со стыдом оттягивая подол вниз.       В этот момент он был похож на робкую девушку, случайно оказавшуюся в могучем теле мужчины.       — Не смотри на меня, мы опаздываем, — напомнил Иван, укутываясь в свой шарф. — Лучше уж так, чем ехать в одних трусах.       Джонс изумленно сглотнул и столь же оперативно надел униформу горничной с пришитым молочным фартуком. В отличие от Ивана, Альфред вел себя как обычно и раскованно. Смотрелось хорошо, и ладно.       Прозвучал знакомый щелчок фотоаппарата Ловино, и русский покраснел еще пуще, прячась за спину Альфреда.       — Боже, как игры вы здесь устроили в мое отсутствие, — рассмеялся сонный Варгас, не выпуская фотокамеру из рук. — Я что-то пропустил?       Антонио схватил его за руки и, ничего не объясняя, потащил по коридору на выход. Все бросились за ними.       Когда они вышли на улицу, Фернандес отдал куртку Ивану, чтобы отчасти загладить свою вину, и пообещал найти вора в течение дня.       — Я прошу прощения за все неудобства, но… — добавил испанец. — Я не могу покинуть гостиницу. Обещаю, я со всем разберусь.       Феличиано заводил машину, вводя в курс дела брата. Ал заметил, что Ивану становилось хуже. Он с шумом вдыхал и выдыхал мерзлый воздух, по лицу пробежала прозрачная капля.       — Иван, не дури, понимаю твое рвение, но ты даже до зала дойти не сможешь, — серьезно высказался Альфред, борясь с желанием повысить тон.       Русский отмахнулся и сел в такси. Джонс, хоть и волновался за Ваню, но понимал, как это для него важно.       По просьбе американца за рулем оказался Ловино. Все пристегнули ремни и помахали на прощание удаляющемуся испанцу.       — М-да, я так весело Новый Год еще никогда не праздновал, — признался итальянец, потирая фотоаппарат от пыли.       Джонс словно прозрел. Новый Год, точно, сегодня же тридцать первое декабря!       Может быть, Ал и не ожидал такого праздника, но он был весьма доволен. Он встретил свою любовь, с которой его насильно разлучил отец. Он был в ярости, когда узнал, что Альфред — гей, и даже не позволил ему попрощаться с Иваном. Ал корил себя за это многие годы. Домашний арест, насмешки, презрение — это было не так страшно, как оставшаяся на долгие годы любовь. Джонс пытался освободиться от всего этого не словами, а действиями, поэтому он в последующие годы заявлял о себе как о «бабнике», не пропускающего ни одной юбки. Вокруг него образовалась целая толпа поклонниц, но все это слишком затянулось. Он забыл, ради чего все это начинал.       Сама Судьба свела Ивана и Альфреда вместе. И на сей раз, он точно не мог упустить свой шанс. Он будет вырывать то, что потерял, зубами, если понадобится.       Джонс признался:       — Это мой самый счастливый Новый Год.       — Ох, ё-мое, — выдохнул Ловино.       — Ну, а что? — улыбнулся Альфред.       — Нет, не в этом дело… — в отчаянии прохрипел итальянец. — У нас бензин кончился.       — Как кончился?!       Скорость машины медленно сходила на нет, и уверенность добраться до города — тоже. Когда такси совсем остановилось, Брагинский ударил кулаком о сиденье машины и схватился за голову. Все молчали.       Феличиано поник духом и горько произнес:       — Простите, это все из-за меня. Если бы я ехал медленнее, то у нас бы еще остался запас, — он съежился в ожидании нападок брата, но их не последовало.       — Нет, придурок, с таким же успехом можно обвинить кого угодно. Ты не виноват, — взъерошил волосы брату Ловино.       Альфред больше не мог выносить скорбную атмосферу и подавленного Брагинского, поэтому он вышел из машины, взмахнув подолом платья.       — Кажется у меня есть идея. Идем, Ваня.       Русский поднял взгляд на своего героя, в уголках его глаз блестели жгучие слезы. Он послушно вышел из такси и под любопытным взглядом итальянцев прошел по краю дороги за Алом.       Альфред поправил красивый ободок с агатовыми бантиками на янтарных волосах и с шикарной улыбкой поднял руку с оттопыренным вверх большим пальцем.       — Чего-о-о-о?! — вспыхнул от стыда русский.       Ловино рассмеялся в голос, не прекращая фотографировать голосующего на дороге Джонса.       — На данный момент, костюмы нам даже помогут, и мы не будем ждать машину до следующего Рождества, — засиял Альфред.       — Ну, если вы собираетесь поймать гея-извращенца, то это да, — заметил Варгас.       Внушительная и по-медвежьи суровая внешность Брагинского никак не связывалась с его выражением лица. «Слишком женственный и невинный, — подумал Джонс. — Но все будет в порядке, ведь если он от души ударит кого-нибудь, то обидчик больше никогда не встанет».       Иван снял куртку Антонио, раскрывая всю красоту своего образа. Он встал за Алом, голосуя для машины.       Машин было в праздничный день было много, но все они со свистом проезжали мимо.       Вдали показался здоровенный грузовик.       — Ух, давайте, мистер Джонс, остановите хотя бы его, — устало протянул Ловино Варгас. — Иначе ваш Брагинский промерзнет насквозь.       — Бра-а-а-т, — встрепенулся Фелечиано. — Это невежливо, мы-то в куртках!       — А ну цыц, оба, — резко крикнул Альфред. — Иначе в костюмах окажетесь вы.       Джонс слегка приподнял подол платья, не имея понятия, отпугнет ли он водителя или привлечет. Синий грузовик ехал прямо, не предусматривая остановку.       — Я бы тоже ни за что не остановился перед такими, как мы, — вздохнул Ваня.       Но внезапно тяжеловес начал сбавлять скорость. Феличиано принялся прыгать от радости, когда грузовик остановился.       Стекло опустилось и оттуда показались золотые локоны.       — О-ля-ля, никогда бы не подумал, что наша встреча будет проходить так, — прозвучал блаженный голос.       Франциск Бонфуа поприветствовал своих старых друзей изящной улыбкой.       — Франциск! — восторженно крикнул Фели. Альфред Джонс не мог поверить своим глазам.       Этот француз обучался в академии вместе с ними. Его выходки и характер не стерлись с памяти Джонса. Альфред вновь поверил во всех богов удачи, но, к сожалению, все объятия и расспросы пришлось оставить на потом.       Они коротко посвятили Бонфуа в курс дела, и на его красивом лице появилась задумчивость.       — Так, мои дорогие друзья, я вынужден огорчить вас. Как видите, у меня только одно пассажирское место. Я могу взять только одного человека, очевидно, это будет Иван, остальных придется оставить.       — Не ври, ты даже нашу машину можешь разместить в своем кузове, — твердил Ловино, не обрадованный перспективой мерзнуть на улице.       Франциск печально помотал головой:       — Я и сам был бы рад, но там размещены два воздушных шара на Новогоднее шоу.       Альфред переглянулся с русским. Ему не хотелось отпускать его. Неизвестно, что может произойти в его-то состоянии. Он одним движением забрался в грузовик и уверено заявил:       — Я поеду с тобой! А ты садись мне на колени.       Казалось, русский не может покраснеть еще гуще, но он смог. Ваня хотел начать спорить, но видя, насколько решителен упертый американец, сдался. В конце концов, времени было совсем мало. Теперь он не сможет отрепетировать речь, зарекомендовать свою компанию другим фирмам, но это не так страшно, как не успеть.       Они душевно, но быстро попрощались с итальянцами и отправились в путь.       Русский, неуклюже пристроенный на коленях американца, зарылся с головой в шарф. Франциск уже минут двадцать общался с кем-то по телефону, но Альфреду было все равно. Его главной задачей было не сгореть со стыда вместе в Иваном. Он много раз представлял себе этот момент. Когда он жадно вдыхает запах Вани, обхватывая его талию и прижимая к себе.       Они проезжали какие-то редкие здания, как вдруг Джонс почувствовал, что русский падает с его колен.       — Иван? — испугано окликнул его, удерживая за пылающее тело.       Грузовик остановился, и Бонфуа приложил ладонь ко лбу Брагинского. По лицу француза, Альфред понял, что все очень плохо.       Иван потерял сознание.       Внутри все похолодело, а в горле застрял ком. Он проклинал все на свете, не веря, что позволил такому случиться. Русскому было плохо с их самой первой встречи, как он мог не придать этому значение? Несмотря на все попытки Франциска привести его в сознание, русский не просыпался. Он был похож на бледную куклу.       — Черт! Черт! К черту эту конференцию! Бонфуа, сколько нам до ближайшей больницы?! Это может плохо кончится.       Бонфуа прикусил губу и еле слышно ответил:       — Очень далеко… Ал, учитывая то, что когда мы въедем в город, там будет куча пробок из-за праздника, мы будем там еще не через час.       Сердце Джонса было готово раздробить его грудную клетку. Он дрожащими руками скрестил свои пальцы с пальцами Ивана.       Они въехали в шумный город, петляя меж громадных зданий Чикаго. Франциск использовал все свои знания и силы, чтобы избежать попадания в пробки, но все же они застряли, среди бесконечной цепочки машин. Бонфуа набрал чей-то номер.       Альфреду было очень плохо. Он был готов отдать все на свете, лишь бы Брагинскому стало легче.       Что, если они не успеют?       Что, если это что-то серьезное?       Что, если он умрет?       Умрет по вине Ала.       Глаза накрыла пелена слез, когда солнце накрыла тень.       В этот момент Бонфуа вздохнул так глубоко, словно долго сдерживал дыхание:       — Они здесь, Джонс…       Альфред непонимающе посмотрел на француза, который, в свою очередь, устремил взгляд в небо. Американец поднял глаза, прижимая Ваню к себе и ахнул.       В небе, величаво возвышался красочный дирижабль непомерных размеров. Он закрывал собой все небесное светило, медленно опускаясь на землю, за крупными зданиями.       — Я рассказал о нашей встрече Торису, с которым сотрудничаю для организации Новогоднего шоу со 180 аэростатами, — сообщил Бонфуа. — Ты не поверишь, но сестры Ивана тоже здесь. Они каким-то образом уговорили Ториса сменить курс с Рокфорда сразу в Чикаго. Разве это не Новогоднее чудо?