Самый скучный Новый Год

Иван

      С самого начала Иван знал, как пройдет его день. Или, правильнее будет сказать, день рождения? В любом случае, это не имело никакого значения.       В последнее время он чувствовал себя крайне обессиленным, неживым и бесполезным.       «Это глупо», — твердил себе Иван, раз за разом, натягивая улыбку. Однако, делать это становилось все сложнее и сложнее, потому что он понял, насколько это бессмысленно.       У него была депрессия и это факт, но Иван всегда был силен не только телом, но и духом, поэтому он не мог позволить себе унывать.       «В мире существуют сотни тысяч людей, которым намного хуже, чем мне. Если я буду жаловаться и унывать, то это будет выглядеть как проявление неуважение к ним», — повторял он сам себе, стараясь отвлечься рабочей рутиной, бесцельными прогулками и пустой болтовней. Ничего не помогало. Он по-прежнему терял вес, испытывал бессонницу и всепоглощающее желание остаться наедине с собой.       Но, как бы там ни было, он не хотел впутывать сюда сестер, не хотел докучать им своими проблемами. Они единственные, кто остался с ним и кто продолжал окружать неподдельной заботой. Брагинский был бесконечно им признателен, но в действительности хотел уединения.       И вот однажды, мрачно оглядывая двузначное число на потрепанном календарике, в кабинет Ивана ворвался начальник.       Как оказалось, работник, обязанный ехать в заграничную командировку, был вынужден отказаться в последний момент по причине ухудшения здоровья.       Казалось бы, не все потеряно, стоит лишь перенести все, и дело с концом. Но так уж вышло, что место на самолете уже зарезервировано, и основной целью командировки было выступление с презентацией на ежегодной международной конференции. И все это должно будет состояться тридцать первого числа. Проблем было, конечно, немало: переписывание документов, отправка новых данных, но, очевидно, главным препятствием в двухнедельную поездку был поиск другого компетентного работника. Сложно было найти желающего прямо накануне праздника, тем более, со столь ответственным поручением.       Тогда Иван чувствовал, что поступает неправильно, почувствовав себя ребенком, убегающим от реальности. Но все же он согласился.       Что было, если бы он отказался? Все было бы в порядке. В конце концов, у него день рождения. По приходу домой, его бы там уже ждали сестры. Они от души поздравили бы его, и все вместе сели за праздничный стол, а потом Иван поблагодарил бы их и лег спать. Все было бы просто, уютно и мирно.       Но он не хотел этого. Не сейчас.       Он просто хотел элементарного спокойствия, где не нужно было бы притворяться счастливым. Так почему не воспользоваться шансом и не уйти во что-нибудь полезное? К примеру, в работу.       Однако, уже находясь в авиалайнере, он понял, насколько жалок. Он ощущал непомерную тяжесть, несмотря на наспех собранный начальством багаж. Несомненно, Оля и Наташа будут встревожены и опечалены таким беспечным поступком брата, и, может быть, озлобленны. Но деваться некуда, решение принято, и самолет набрал высоту.       «Все переживания и объяснения необходимо отложить на потом, а сейчас я должен думать только о том, как стоит представить интересы своей компании на конференции в Чикаго», — беспрестанно твердил себе русский, погружаемый в легкую дрёму.       Наполняющая тишина окутывала его неестественным спокойствием, которое так было ему необходимо.       Как вдруг, царствовавшая над разумом Брагинского безмятежность была вдребезги разрушена чьим-то бодрым, зычным голосом. Иван вздрогнул, чувствуя, как внутри разливающимся холодом дрогнуло сердце. Замерев во мнимом неведении, он неизбежно осознал, что этот голос ему знаком.       Голос, что даже при самой негромкой тональности привлекал всю силу внимания к себе.       Не успел русский и глазом моргнуть, как перед ним возник пышный, небольшого размера букет, а в нос ударил благоухающий аромат пестрых цветов. Изумление Ивана длилось недолго, ведь в следующую секунду из-за цветов появились до тошноты знакомые черты лица. Представший перед ним юноша был никто иной как Альфред Ф. Джонс, человек, окончивший академию вместе с Иваном. Что он здесь делает? Букет? Победитель?       — Иван?!       — Альфред?! — не сдержал крика он.       Хаотичные и беспорядочные мысли смешивались в сплошную кашу перед лицом откровенно удивленного бывшего друга. Если, конечно, можно было назвать их отношения дружескими. Прошлое оседало в голове Брагинского тягостной ретроспективой, и он чувствовал, как земля уходит из-под ног.       Джонс, бледневший на глазах, в какой-то момент встрепенулся и, натянув нервную улыбку, продолжил:       — Кхм! Я имел в виду… — собрался с мыслями он, — Вы, мой глубокоуважаемый друг, победитель данной акции. И в награду Вам полагается бесплатное недельное проживание в пятизвездочном отеле, а также масса других привилегий от лица нашей компании.       После этих слов все встало на свои места. Мир снова проявил блеклые оттенки. Верно. Все, что было, то прошло, и на сегодняшний момент, события прошлого не имеют никакого значения.       — Благодарю, но я отказываюсь, — холодно проговорил Иван, однако просияв любезной улыбкой. — У меня есть свои заботы. Почему бы Вам не осчастливить кого-нибудь другого?       Салон наполнился рьяным шепотом, усмешками и недовольными голосами. Люди в любопытстве выглядывали со своих мест, чтобы узреть картину происходящего.       Харизма Альфреда теряла свою действенность, а на её месте оставалась лишь забавная растерянность. Иван отвернулся, и Джонса, казалось, охватила паника.       — Я прошу Вас, — повысив тон, но не теряя галантности, произнес Ал. — Это уникальная возможность, ведь наша компания полностью оплатит все ваши расходы.       Иван напрягся, испытывая некое раздражение. Ему не хотелось новых хлопот, тем более ворошить прошлое. На душе и без того было противно. Может быть, Ваня когда-то искренне переживал за их отношения. И ему действительно хотелось, чтобы Джонс никогда не забывал его, когда их пути разойдутся. Бережно хранил воспоминания о нем. Но со временем стало ясно, что для Альфреда Иван был отправлен на пыльную полку «ненужных воспоминаний».       Тогда Брагинский начал понимать, что так будет даже лучше. Если Альфред и забудет его, то пусть навсегда и полностью. Иван уже почти начал терять образы прошлых дней. Тогда как так получилось, что Судьба вновь свела их вместе?       — Я очень рад за Вас, но к огромному сожалению, мой рабочий график просто вынуждает отказать Вам и Вашей компании.       Он желал, чтобы все поскорее закончилось. И его молитвы будто были услышаны, так как говор людей прекратился, и русский, не поднимая затуманенных лиловых глаз, как-то успокоился. Но внезапно он был поднят с сиденья чьей-то сильной рукой.       — И все-таки я настаиваю, — протянул Ал, насильно вручая букет русскому. — И да, Вы знали, что не пристегиваться — это нарушение правил?       Брагинский недоуменно захлопал белыми ресницами, когда самоуверенное лицо Альфреда оказалось в двадцати сантиметрах от него.       С их последней встречи Джонс значительно возмужал и похорошел. Открытое выражение лица сияло ребяческим упорством, и Ваня смутился. Разве Альфред стал бы проявлять такую бессмысленную настойчивость только из-за работы. Неужели им движет нечто иное?       Тут американец отвлекся на что-то в глубине салона, оторопел и потом, бросив многозначительный взгляд голубых глаз на Ивана, поспешил откланяться.       Брагинский, потерянный среди своих раздумий, устало плюхнулся в кресло, игнорируя многочисленные, смешивающийся в сплошной гул голоса пассажиров.

Ольга

      Ольга безучастно ковыряла вилкой холодный салат, слушая, как на верхнем этаже крушиться мебель.       Сегодня они должны были наесться домашней еды и напиться праздничного шампанского. Но ничего, кроме горечи во рту, Оля не чувствовала.       Наташа проклинала все на свете, обещая прибить начальство Ивана при первой же возможности. Но Черненко-то знала, что будь дело только в начальстве, то Ваня все равно был бы здесь, слишком уж он ценит чужую заботу. По всей видимости, Иван сам не захотел этих «прелюдий».       Оля, некоторое время назад пылающая от предвкушения веселья, сейчас была абсолютно вялой. И дело было вовсе не в испорченном празднике, а в ней самой. Ольга не могла поверить, что как старшая сестра позволяла себе не замечать всего того, что творилось на душе у брата. Она понимала, что не сможет простить себе этого.       Её душевое самоистязание прервал грохот падающего с лестницы стула. За ним показалась Арловская, спешно перебирающая зимней обувью по лестничному пролету. В её руках были крупные чемоданы, из которых вываливались вещи.       — Сестрица, что с тобой? Куда ты? — мгновенно встрепенулась Оля.       Наташа неаккуратно поставила два чемодана на пол и, убежденная в правильности своих действий, заявила:       — Я отправляюсь к Ивану!       Черненко словно холодной водой окатили. Она вмиг оказалась перед сестрой и, взяв Наташу за руку, сбивчиво залепетала:       — Наташенька, ну ты чего? Нельзя же так. Приедет наш Иванушка, приедет, нужно лишь дождаться его. Работы у него много, вот и все. Давай хотя бы подождем его звонка.       Арловская даже замешкалась, наблюдая за тем, как на последних словах голос Ольги переходил в мольбу. Но, с шумом выдохнув воздух, её сапфировые глаза вновь сверкнули непреклонным упрямством. Ольга знала, к чему приведет такой взгляд, и что любые слова здесь были бесполезны.       — Ты не понимаешь, Ольга. Иван, он… — проговорила Арловская. — Он всегда ставил семью превыше всего. С ним явно что-то случилось. Я должна быть рядом с ним!       — А, может, наоборот, он просто захотел покоя? — нерешительно проронила старшая сестра.       Звенящая тишина заполнила светлую комнату, и Оля поняла, что ей не следовало этого говорить. Она подняла голову, силясь перевести все в шутку, но наткнулась на два сапфировых глаза, наполненных прежней уверенностью.       — Хочешь поехать вместе со мной? — прозвучал вопрос.       Черненко добродушно усмехнулась:       — А у меня есть выбор? Только давай соберемся по-человечески.

Иван

      Брагинский торопливо пробивался сквозь толпу, игнорируя тускнеющий на фоне общего шума крик Джонса. Он не собирался участвовать во всей этой чепухе, и, как только получил багаж, он поспешил ретироваться.       Иван был сильно вымотан поездкой, и ему хотелось сесть в мягкое кресло и позволить себе поспать перед камином. Но забыть этого идиота ему хотелось куда больше.       Усталые глаза Вани бегали по высоким небоскребам, по ослепительным вывескам и тусклым фигурам прохожих. Он понятия не имел, как тут устроены улицы и почему нигде нет припаркованных такси. Он впервые был где-то за пределами своего города и подумать не мог, что его первый раз окажется таким неприятным.       Ивана стало подташнивать, и он начал жалеть, что не сел в такси, размещенные у аэропорта. В этот момент его ноги подкосились, и он упал на рыхлый снег под сияющим разноцветными огнями деревом. Ваня снял перчатку, с силой протирая глаза, в надежде на то, чтобы прийти в себя. Голова наливалась свинцом, и его клонило в забытье.       — Простите, сэр, Вы в порядке? — словно стальным лезвием, чей-то звонкий голос разрезал пелену дрёмы.       Иван в растерянности охнул. Он действительно чуть не заснул на улице?       Он поднял глаза и увидел молодого юношу с мягкими, почти детскими чертами лица и встревоженными карими глазами. Встав на ватные ноги, Иван принял руку помощи незнакомца и задумался. А незнакомец ли он? Ваня внимательно прищурил глаза, пытаясь вспомнить, где он уже его видел, и даже не заметил, как сильно сжал тому руку.       — Ах, прошу прощения, — растерялся русский перед дрожащим спасителем, но, заметив погнувшуюся прядь каштановых волос, он воскликнул: — Феличиано?!       Итальянец вздрогнул и, присматриваясь к русскому, облегченно произнес:       — Ива-а-а-н, так это точно ты? Что ты здесь делаешь? — к нему вернулась прежняя беззаботность, и он запрыгал, хлопая в ладоши.       Иван познакомился с пылким Варгасом, благодаря Альфреду, но прообщались они совсем немного. И даже так Брагинский запомнил, что он простодушный, энергичный и просто хороший человек.       — Я приехал сюда в командировку на две недели, — признался Ваня, смущенно стряхивая снег с пальто. — Но я ничего не знаю об этом месте и том, где мне можно будет переночевать, чтобы завтра отправиться на конференцию.       Итальянец нахмурился, вникая в каждое слово, а потом лучезарно улыбнулся.       — Слушай, Иван, тебе очень повезло, — он гордо указал на недалеко стоящую желтую машину с медальоном на капоте. — Я ведь, между прочим, в службе такси работаю. Но я не какой-то там таксист, а уникальный личный таксист самого престижного отеля в городе! Я не нарушу правил, если отвезу тебя туда, куда ты поселишься.       Иван беззлобно усмехнулся. Варгас, не дожидаясь ответа, пристроил багаж русского в машину и сел за руль.       Это было действительно здорово. Вряд-ли кто-то мог предположить, что Феличиано после окончания сильнейшей академии пойдет работать в службу такси. Но, видя как тот был горд званием «личного таксиста», Иван даже не беспокоился о нём.       Ощутив под собой мягкое сиденье, Брагинского вновь заклонило в сон. Русский вежливо оповестил своего друга о том, что собирается немного вздремнуть, и при необходимости надо будет его разбудить. Итальянец кивнул, и машина сдвинулась с места.       Приятную обстановку развеяло испуганное «ой» Варгаса.       — Я же забыл, за чем ехал. Или точнее за кем, — затараторил он. — Мне же нужно забрать одну высокопоставленную персону. Зна-а-ешь, ведь это он устроил меня на эту работу.       С диким ревом, транспорт развернулся по встречной полосе и, оставляя черные следы шин, помчался назад.       О мирном сне речи идти уже не могло. В который раз Иван пожалел, что не пристегнулся, и теперь был вынужден мотаться из стороны в сторону. В это время итальянец увлеченно рассказывал о чем-то, но дребезжание его автомобиля поглощало даже крики Вани. Казалось, что эта развалюха сумеет опередить скорость света раза в четыре.       По окончанию чудовищных заносов и безумного дрейфа, Брагинский понял, что они наконец-то остановились. С горем пополам, он поднял свою тушу на сидение и попытался прийти в себя, параллельно удивляясь тому, что ничего себе не сломал.       Дверь такси открылась, впуская освежающую прохладу. Ване стало легче и, опомнившись, он освободил часть места на сидении.       — Ваня?! — раздался оглушающий голос Альфреда.       Иван поднял голову и жалобно взвыл от понимания, что покоя ему точно не видать.

***

      Когда они приехали в отель, было уже далеко за полночь. Всю дорогу они ехали молча. Ваня смирился и просто уже хотел лечь спать, а Альфред понимал, что Ивану уже некуда деться.       Ал вышел из машины первым, чтобы любезно открыть дверь русскому. Брагинский фыркнул, почувствовав себя девушкой. Он отвлекся на безупречно-красивое здание отеля, пылающее многочисленными окнами. Над сводчатым входом красовалась уникальная эмблема, такая же, как на машине Варгаса. В этот момент Джонс самостоятельно вытащил его багаж, и Ваня вспыхнул от негодования, но чей-то голос опередил его:       — Альфред, для этого есть прислуга, — негромко произнес мужской голос. Иван обернулся и увидел величественную фигуру, окруженную работниками отеля. Нетрудно было догадаться, что он является владельцем отеля и отцом Джонса, так как он представлял из себя его точную копию, только более строгую, морщинистую.       Альфред нечасто упоминал своего отца, а если что-то и проскальзывало про него, то ничего хорошего.       — Ничего страшного, я сделаю все сам, — ответил Ал и взглянул на Брагинского. — Все для нашего дорогого гостя.       — Вот и отлично, я рад, что Вы не наделали глупостей, — уже обращался к Ивану Джонс-старший. — Мой сын проводит Вас в Ваш номер. Все нюансы мы обсудим завтра. Уже поздно, доброй ночи.       Мужчина удалился и работники последовали за ним.       — Иван, Иван, если что, я буду в гараже. Обращайся, — помахал рукой на прощание итальянец и отъехал, чуть не сбив уличные вазы.       Иван покосился на американца, понятия не имея, что ему предстоит делать дальше. Альфред, не долго думая, взял его за руку и повёл в гостиницу, волоча багаж за собой.       — Иван, ну ты как барышня, еще скажи, что у тебя голова болит, — вздыхал он. — Чего ты так упираешься? Это пятизвездочный отель, хотя с тобой их будет уже шесть.       — Да не в отеле дело, — буркнул русский. — А в тебе. Ведешь себя так обычно, хотя за все эти годы ни одной весточки не прислал, сменил телефон, ничего не сказав.       Альфред молчал, но руку Вани не отпускал. Они вошли в здание, и ночь словно сменил день. Огромнейший атриум со стеклянной крышей и панорамными лифтами просто блистал чистой роскошью. Иван бегал глазами по царскому холлу и не заметил, как они подошли к лифту.       Джонс почтительно впустил русского в него и нажал на кнопку шестого этажа. В этот момент он было решился что-то сказать, но тут раздалось частое цоканье женских каблуков и чей-то сладкий голос.       — Подождите меня! — крикнула им приближающаяся блондинка. Её милое личико расплылось в улыбке. — Ах, Ал, не мог бы ты попридержать дверь?       Как кошка, она прошмыгнула внутрь и довольно прижалась к Альфреду. Но не успел Иван и глазом моргнуть, как она вновь оказалась за дверьми лифта.       — Нет, не мог бы, у нас перегрузка, — рассеянно улыбнулся Ал, вновь нажимая на кнопку.       Девушка удивленно захлопала ресницами, но, не отступая, сама попридержала, закрывающиеся двери.       — Вас всего двое. Впусти, Ал.       — Да, но у моего… друга весьма тяжелый чемодан. Пока, — вновь выталкивая её из грузоподъемной машины, произнес он.       Джонс облегченно вздохнул и, как ни в чем ни бывало, начал разглядывать наручные часы. — Альфред, не мог бы ты, пожалуйста, мне объяснить, что это только что было? — раздраженно произнес Иван. Он смог бы все понять, если девушка Джонсу не была приятна, а сам он просто нахал, но если он сделал это только для того чтобы остаться наедине, то ему явно не поздоровится.       — Ты имеешь в виду её? Я просто подумал, что она будет тебе мешать. Ты выглядишь болезненно, тебе нужно больше кислорода, — пожал плечами он.       — Тогда стоило выйти тебе, друг.       — Не злись, мы уже приехали. Я покажу тебе твой номер. Он тебе понравится, — Альфред торопливо вышел, волоча за собой усталого русского.       Недолго провозившись с ключами, американец отворил шпонированную дверь и засиял фирменной улыбкой. Он выглядел просто смешно. Румяное лицо, съезжающие очки, глупая улыбка и торчащий воротник. Иван не понимал его радости. Несколько часов назад шокированный Джонс не мог и двух слов связать, а сейчас обходился с русским, как с самым сердечным другом.       Брагинский подошел Альфреду и поправил его стоячий воротник. Американец застыл в растерянности, и русский, забрав свой багаж, вошел в просторный номер. Комната была красивой, аккуратной и хорошо обустроенной, но все, что могло привлечь его внимание, — это кровать. Иван, не снимая с себя зимнюю одежду, просто упал на мягкую перину, глубоко задумавшись.       — Ал, зачем ты все это делаешь?       Ваня не видел лица Джонса, но прекрасно чувствовал на себе прожигающий взгляд, и от этого пробегали мурашки.       — Делаю что?       — Всё! — чуть ли не срываясь на крик, произнес Иван. — Не надо так заботливо ко мне относиться, если опять собираешься покинуть меня, наобещав всякой чепухи!       Альфред виновато замолчал.       Брагинский был уверен, что еще долго будет сожалеть об этом разговоре, но сейчас для него это было действительно важно.       Не то чтобы они встречались, но и друзьями назвать их было крайне сложно. Иван не мог назвать Ала своим парнем, бойфрендом. Это абсолютно не то, что могло бы описать их отношения. Они были словно единое целое. Одна личность в двух разных половинках. Альфред был всем для Ивана, а Иван был смыслом жизни для Альфреда.       Но жизнь так устроена, что у всего был свой конец, и Ваня понимал это. Но самого «конца», как такого, не настало: были прощальные поцелуи, пустые обещания и совместные грёзы, намекающие на их скорую встречу. Иван даже не попрощался с Джонсом как следует, потому что надеялся на завтра, на новый день. Но Альфред уехал. Пропал из его жизни.       — Ты не знаешь всей правды, Иван, — серьезным и полным горького сожаления, произнес Ал, сжимая кулаки. — Я не буду оправдываться. Слова ничего не изменят и не заполнят всю эту пустоту. Но я хочу, чтобы ты знал, что я всегда помнил тебя. Каждый сон был о тебе. Все, что тебе нужно знать, так это то, что я правда любил тебя. И даже сейчас я…       — Уходи, — резко прервал его Иван, чувствуя, как к глазам поступают жемчужные слезы.       Альфред еще долго стоял, не смея шевельнуться. — С днем рождения, — шепотом произнес он и тихо покинул помещение.       Брагинский не знал, сколько пролежал вот так, в зимней одежде и с головной болью.       Сон не шел.       В последние четыре года, празднуя свой день рождения, Иван знал, что Джонс не придет на него. Ваня не был столь глупым, но он всегда наивно ставил одну лишнюю порцию на стол, праздновал только дома. Со временем что-то начало терять свой смысл в этом празднике. Теперь он никуда не сбегал с Джонсом со своего дня рождения, не гадал, что тот может подарить ему.       Былого не вернуть. Прошлое, на то и прошлое, чтобы им больше не стоит жить. Он всегда дышал воспоминаниями, но настал черед подумать о будущем. А в будущем его ожидает важная конференция, к которой необходимо подготовиться. Но как работать, если здесь Джонс?       Иван осторожно приоткрыл дверь и убедился, что в коридоре, освещенном люминесцентными лампами, никого нет. Он решил. Ему пора.       Он зашагал по коридору, беспокоясь о том, как бы не заблудиться. Сказочно красивый интерьер уже не радовал глаз и лишь напрягал, тем, что он многократно повторялся. Иван нашел спасительную лестницу с шестого этажа. Пусть спускаться по ней с багажом, ни разу не встретив Ала, задача не из легких, но вполне выполнимая. Ваня мысленно поблагодарил Наташу. На его лице появилась мнимая улыбка, и он даже не заметил, как навстречу к нему вышел тот самый статный мужчина. Отец Альфреда.       Джонс-старший приветственно кивнул ему, но, заметив багаж на колесиках, немного опешил:       — Куда это Вы? — он выжидающе посмотрел на русского.       Отлично, Иван уехал от своих любящих сестер неизвестно куда, ради спокойствия. Вот он его и получил. Но раз он начал, то нужно бороться до конца.       — Я просто решил осмотреться, — улыбнулся Иван.       — С багажом? — недоверчиво покосился отец Джонса.       — Альфред устал нести багаж и решил оставить его на время здесь, — соврал Иван. На самом деле, врать он никогда не умел, но мастерски отыгрывать фальшивыми эмоциями он был горазд. — Я решил осмотреться, так почему бы не забрать свои вещи?       — М-да, этот вполне мог, — закатил глаза Дарен Джонс. — Но Вы не беспокойтесь, прислуга сейчас же все сделает.       Иван на секунду задумался, но, если так надо, то так тому и быть.       — Благодарю.       Он оставил вещи и направился дальше. Благо, в багаже не было ничего ценного: одноразовые средства для гигиены и куча подготовительных документов. Он ведь даже домой не заехал.       Наконец-то он проник на первый этаж и с блаженством вышел на улицу. Мороз принял его практически сразу. Иван не любил этот душераздирающий холод, но, стоит признать, только он заставлял его чувствовать себя живым. Разве можно чувствовать себя живым на работе или на переговорах? Русский заметил, что из-за ярких огней города звезд видно не было, но зато высоко в небе склонялась луна, как мать над убитыми детьми.       Брагинский не придумал ничего лучше, чем обратиться к Феличиано. Если он не поможет, то хотя бы подскажет куда направиться.       Найти гараж отеля было совсем не сложно. Беспорядок в виде черных колес вел его прямо в обход, и вот он был уже на месте. Если бы он несколько минут назад не побывал в отеле, то подумал, что это не стоянка для машин, а жилое здание.       Пока Иван раздумывал над тем, как туда проникнуть, краем глаза он заметил самого итальянца, который снимал желтую луну на свой фотоаппарат.       — Варгас! — не сдержав порыва радости, воскликнул он. Иван побежал к другу, но тот его даже не услышал. — Варгас?       Итальянец резко обернулся, и Брагинский понял, что это вовсе не Феличиано. У этого юноши был смуглый оттенок кожи, пылающие зеленым цветом огоньки глаз и хмурое выражение лица, совсем не свойственное Фели. — А? — отозвался он. — Ты это мне? — прошло некоторое мгновение, будто он над чем-то раздумывал, а потом итальянец вспыхнул, топнув ногой. — Да черт бы тебя побрал, не путай меня с этим придурком, мы даже не похожи! Я Ло-ви-но Варгас!       В этот момент он напомнил озлобленного на весь мир ребенка, нежели опасного человека, и Ивану стало смешно.       — Да, прости меня, пожалуйста. Я Иван Брагинский, и мне нужен твой брат.       Ловино хмыкнул:       — Он умчался на вызов, — итальянец покосился на Ваню с недоверчивым огнем в глазах. — А зачем тебе мой брат? Мало ли, вдруг ты насильник какой-нибудь. В такое время никто никуда не ездит, знаешь ли.       Он демонстративно осмотрел фигуру русского. Даже через пальто она внушала внушительную силу.       — Нет, я не… — только и успел пролепетать Иван, как его перебили.       — Если тебе куда-то нужно, то садись ко мне, идиот. Если что, со мной ты точно не справишься, — предложил он. — Между прочим, я тоже здесь работаю.       Ваня засиял. Все-таки этот Варгас тоже хороший человек, пусть, со своими странностями.       — Ловино, выслушай меня, — произнес русский, решившийся посвятить его в частичку истории. — Мне нужно поселится куда-нибудь. В такое место, которое не было бы связано с главой этого отеля. Правда, неважно куда, я заплачу.       Когда Ловино стал сомневаться в законности своей помощи, Иван рассказал еще кое-что. Варгас достал ключи и, задумавшись, покрутил их на пальце.       — Слушай, есть тут один придурок. Он содержит гостиницу на краю дороги и иногда жалуется, что у него мало посетителей, — итальянец смущенно опустил голову. — Ты не подумай, что я хочу тебя туда отправить только из-за него. Просто я знаю только его гостиницу, — голос Варгаса затихал. — Да и человек он хороший.       — Едем, — мгновенно прозвучал уверенный голос Ивана.

Наташа

      По правде говоря, Наташа понятия не имела, что делать дальше. Следующий самолет будет через уйму времени, за которое с Ваней может случиться все, что угодно.       После разговора с Черненко, Арловская смогла более менее прийти в себя, но от своих целей она не отказалась. Они собрали вещи, укладывая их в мешковатые сумки. Но в основном это были вещи Ивана. Он не взял с собой даже зубную щетку. Возможно, это и стало основным аргументом для совместной поездки с Ольгой.       Черненко подошла к поездке со всей серьезностью, уверяя, что проблем с деньгами возникнуть не должно, а вот с транспортом они все еще не разобрались.       Наташа сидела в гостиной, когда с кухни послышался голос Ольги:       — Наташенька, поди-ка сюда, — это напоминало ситуацию, когда ребенок в чем-то провинился, и его ожидает наказание за проступок.       Наталья вошла на кухню, терзаемая бирюзовыми глазами сестры. В руках Оли были грязные письма и остальной мусор.       — Ты использовала письма, как подставку для пирога и остальной выпечки? — даже мягкосердечная и ласковая Оля могла быть суровой, если дело касалось чьих-то чувств.       — Это просто спам, — коротко ответила Арловская.       — Это письма Ториса, адресованные тебе, — она развернула одно из них, аккуратно стряхивая крошки. — Он такой чуткий. Смотри, куда он приглашал тебя: «Рождественское путешествие на дирижабле на двоих».       — Ага, но это будет происходить даже не в России, у меня есть выбор и свои планы в виде Ивана.       Тут Черненко вцепилась в письмо, как в последнюю надежду, приближая его к румяному лицу. Она начала расхаживать по кухне, не отвлекаясь ни на что, а потом посмотрела на сестру глазами, полными надежды:       — По-моему, у нас все еще есть шанс провести Новый Год с Ваней.       Арловская выхватила приглашение, пытаясь найти необходимую информацию.       Лоринайтис планировал провести грандиозное шоу со ста восьмьюдесятью аэростатами, монгольфьерами и тремя монструозными дирижаблями, обогнув такие города как Элгин, Гэри, Джолиет, Рокфорд и… Чикаго.       — Подожди, Оль, — терялась в додумках она. — Даже если он и достигнет этого города, то есть масса других препятствий. Может быть, Торис уже там.       Сестра кивнула головой:       — Торис не стал бы приглашать тебя туда, куда ты не смогла бы прибыть. Как один из организаторов, у него есть какой-то план. Нужно хотя бы позвонить и уточнить.       Ната скривилась:       — Звонить ему? Это же почти свидание.       — Было бы здорово, если не «почти», а точно. У тебя один Иван в голове.       — Иван не у меня в голове, а в Чикаго один-одинешенька.       — Нат, — вздохнула Черненко. — Не ты ли говорила, что перевернешь целый мир, но найдешь Ивана?       Арловская промолчала. Потом встала и молча прошла в гостиницу, набирая номер Ториса.       — Слушай, а как заканчивается номер этого… Лоринайтиса?       — Не глупи, Ната. — улыбнулась Оля, подсаживаясь к сестре.       Не успели пойти гудки, как пошел вызов.       — Алло, Наталья, это Вы? — в трубке выл ветер, но даже так было слышно в голосе Ториса настоящую радость.       Арловская некоторое время молчала, словно собиралась в духом, а потом спросила напрямую:       — Твое предложение об аэростатах еще в силе?       Буйный ветер хлестал динамики телефона.  — Н… Вы все-таки согласны? — робко пролепетал он. — Но я уже на месте.       Ольге показалось, что Арловская разобьет сотовый телефон о стену и никогда больше не заговорит с ним. Но она, сохраняя самообладание, продолжила:       — Мне необходимо попасть в Чикаго.       Лоринайтис вновь замолк, и холодное напряжение поселилось в крови Натальи.       — Я понимаю. Мне кажется, я знаю, как Вы можете прилететь сюда, но поездка будет нелегкой, уверяю.