Гарри Поттер и Перманентная Революция

Ад был не тем местом, где хотелось долго задерживаться. Особенно, лет так на 40. Но, Ад не был тем местом, которое бы могло вывести Лейбу Бронштейна из себя. Он стоял смирно и, прищурившись, презрительно смерил своих палачей взглядом. Демону Русской революции не были страшны пытки, которыми его пугали проходящие мимо черти. Сказать по правде, ему вообще ничего не казалось более страшным и, тем более, странным. Ведь, что может показаться более странным для заядлого атеиста, чем признать, что его душа действительно существует и находился непосредственно в Аду. Лев ещё раз посмотрел на своего палача, который принял облик ненавистного им Кобы, больше известного, как Сталин. «И тут он расставил своих людей, где надо», — первоначально думал Бронштейн. Но, он понял, как сильно он ошибался, когда пресловутый товарищ Коба встал сзади него через двадцать лет, и все время дышал в все ещё болевший, от удара ледорубом, затылок. «Бронштейн, Лейба Давидович», — послышалось от куда-то сверху, на что Троцкий лишь презрительно фыркнул. На самом деле внутри он уже давно не испытывал ничего. Тут сказывалась и проигранная партийная война, которую он никак не хотел признавать таковой даже после смерти, и внутренние угрызения из-за смерти своих детей раньше него самого. Именно смерть детей сделала из него живого трупа. Лейба прошёл в кабинет, в который его пригласили. Кабинет был оформлен, как… Бронштейн никогда не думал, что ещё раз увидит этот кабинет и человека, который сидел на троне по центру этого кабинета. Бронштейн встал у входа, как вкопанный. - Что же Вы, Лев Давидович, встали, как не родной? Проходите — присаживайтесь. — на против человека возник стул. - Не думал, что ещё когда-либо Вас встречу, господин Троцкий. — стараясь не показывать своего явного удивления сказал Бронштейн и поспешно присел на предложенное ему место. - Вы, конечно, Лев Давидович, оригинал. — собеседник расхохотался — Взять фамилию своего тюремщика, дабы самому, впоследствии стать тюремщиком и палачем… До этого, конечно ещё нужно додуматься - Ближе к сути, господин Троцкий. - А куда Вам спешить? У Вас впереди целая вечность, голубчик. — Николай Троцкий улыбнулся — Хотя, Вы правы. Упустим эту демагогию. Вы действительно хотите знать, зачем я Вас позвал? - Знаете, когда-то я пообещал, что Вы и вся ваша власть сгорите в адском пламени. — Лейба внимательно посмотрел в глаза оппоненту — Теперь я понимаю, как я был прав. - Решили каламбурить с самими дьяволом, а, «Демон Революции»? — Улыбка с лица Троцкого так и не сходила — А ведь Вы, Лев Давидович, все-таки вняли моим советам и далеко из-за них продвинулись, не смотря ни на что. И все-таки Ваша тяга к нереальным и полу-мифичным вещам сгубили Вас. Хотя, такова судьба практически всех идеалистов-романтиков. Но не для этого я Вас вызывал… - Ваша пустая демагогия лишь доказывает, что никаких целей и идей у Вас нет. Что есть я, смертный, и великая Перманентная революция, которая будет продолжаться задолго после меня. Идеалисты живут вечно вместе со своими идеями и идеалами. И так будет продолжаться, пока об этом будут помнить потомки, которыми и будут сметены Вы и Вам подобные. - Да, смерть не пошла Вам на пользу, Лев Давидович. — улыбка на лице дьявола пропала — перед собой я все также вижу наивного и глупого юнца, только сейчас он угрожает самому дьяволу свержением народными массами. Ладно, это все крайне забавно, но у нас нет на это времени. У меня есть для Вас одно заманчивое предложение. - Я слушаю. — Лейба успокоился и снова посмотрел на дьявола. - Весьма польщен. — Мефистофель улыбнулся и по-комически поклонился — И так, Лев Давидович, не хотели бы Вы прожить новую жизнь, в новом теле, но сохранив при себе сознание и личность? - Если Вы думаете, что я буду на Вас работать, то… — Лейба собирался уже бы встать, но не смог этого сделать, ибо был как будто приклеен к этому креслу. - Никто Вам и не предлагает этого делать. Вы сами добьётесь того, чего надо. - В таком случае — я согласен — Перо кивнул головой - На этом и остановимся. Дьявол хлопнул в ладоши, и вечный революционер погрузился в темноту.