Анастасия

      По пути нам пришлось дважды делать остановки, чтобы Кэри смог «сходить в кустики», один раз завалили древнего дрона, который открыл по нам стрельбу из пулемёта, но отчаянно мазал куда-то вверх и влево. Одна самонаводящаяся ракета избавила его от мучений, а меня от приступа смеха. Видимо, в Империи не всё так хорошо, как гласит пропаганда, раз за периметром так мало патрулей, да и те весьма жалки.       Когда мы наконец добираемся до атлантикоровых пастбищ, парень тратит ещё почти час на поиски входа в магматитовые шахты. Мне кажется, он делает это специально, словно боится, что привёл врага прямо к воротам дома. Но даже этот факт не отменяет его безумной радости, от того, что скоро он будет дома. Глаза его сияют надеждой, и, периодически хватаясь за спазмирующий желудок, он всё же указывает на вход в шахты, которые оказываются настоящим лабиринтом. В них мы блуждаем ещё несколько часов, и я даже начинаю подозревать, что мы заблудились. Тогда Кэри предлагает включить сигнал бедствия. Почти сразу откуда-то из стены появляется экипированная тяжёлой бронёй группа вооружённых мужчин.       Я даже не успеваю перехватить парня, когда он резко выпрыгивает из флаера. Думаю, будь я обычным человеком, меня бы хватил инфаркт от того, что всё оружие направлено на Кэри, который покрылся синими точками от лазерных целеуказателей. Я вскидываю бластер и готовлюсь принять бой, как внезапно один из бойцов, бесцеремонно бросив автомат на усыпанный камнями пол, бросается к парню.       — Сынок!       — Папа!       Слезливо-сопливую, счастливую сцену встречи я хладнокровно пропускаю и держу на прицеле самого опасного на вид здоровяка со странной конструкцией в руках. Она подозрительно напоминала древнюю базуку, и нужно быть настоящим идиотом, чтобы выстрелить из этой махины в пещере. Хотя от этих ребят можно чего угодно ожидать.       — Опустить оружие! — когда отец и сын осознают факт счастливого воссоединения, они наконец вспоминают обо мне. Отдав приказ, отец мальчика, поглаживая одной рукой бороду, а второй обнимая Кэри, смотрит на меня и ждёт ответного действия.       — Я в меньшинстве, поэтому стоит дать даме фору и проявить инициативу. Тем более я пришла сюда не для этого, — заявляю я, глядя ему в глаза и намекая, что пора бы уже опустить направленное на меня оружие.       — Думаю, она права, — он машет рукой своему отряду, — давайте мирно поговорим.       — Людям Империи нельзя доверять. Я рад, что твой сын жив, но ей здесь не место, — громила так легко тычет своей базукой в мою сторону, словно она не из металла, а из картона.       — Я не собиралась у вас гостить, уважаемый. Тем более, я выполнила обещание, данное мальчишке.       Я кидаю бластер на пассажирское сидение и сажусь в флаер.       — Надеюсь, ты не думаешь, что так просто уйдёшь, чтобы потом привести сюда группу зачистки?       Не успеваю я открыть рот, как в голове начинает шуметь, щёлкает предохранитель в мозгу, отвечающий за контроль. Вот уже почти час прошёл, как коммуникатор оповестил о полуночи, а я так и не прошла запрограммированного протоколом сканирования. Теперь остаётся лишь одиннадцать часов, до того, как моё тело самоуничтожится. Отсчёт пошёл, с мерзким тикающим звуком прямо у меня в голове.       Не так я хотела провести свои последние часы. Совсем не собиралась сталкиваться с отщепенцами, выяснять отношения и, конечно же, не хотела с ними сражаться. Я планировала довезти мальчишку до определённого места, высадить, и отправиться смотреть на закат. Может, я ещё бы успела последний раз перекусить. И как я оказалась в подобном положении? Да, планы имеют свойство меняться…       Тут Кэри, вырвавшись из объятий отца, бежит ко мне. Бойцы напрягаются, некоторые снова вскидывают оружие.       — Нет! Анастасия хорошая! Она спасла меня от уродов, заботилась и даже привезла сюда. Пусть она лишь наполовину человек, но она правда хорошая!       — Стоп, — перебивает его один из мужчин, размахивая бластером, — так ты, тупой мальчишка, привёл к себе домой имперского киборга? Ты совсем из ума выжил? Да она же тут сейчас всё разнесёт!       Все начинают переглядываться, а затем я сама становлюсь мишенью для лазерных целеуказателей. Я с неодобрением смотрю на Кэри. И кто его дёргал за язык?       — Я не желаю вам зла. Я всего лишь хотела покинуть город. И если вы меня не отпустите, ваш дом, и правда, будет разрушен, — я развела руки в сторону, — видите ли, во мне бомба. Очень мощная бомба. Сработал защитный механизм, и я скоро самоуничтожусь.       — Нет! — кричит Кэри, — что ты такое говоришь? Разве ты не останешься с нами?       — Прости, малыш, это невозможно.       — Но…       — Ничего страшного. Всё так и должно быть. Я прожила долгую жизнь. Чересчур долгую.       — Она врёт, хочет, чтобы мы её отпустили.       Отец Кэри, до этого стоявший молча, вдруг говорит:       — Я ей верю. Раньше не было таких случаев, чтобы люди империи спасали детей отщепенцев и изгоев. От неё и от флаера не исходит никаких дальних сигналов, по которым нас смогут отследить. И у неё действительно пошёл обратный отсчёт, — заявляет он, глядя на экран небольшого сканера. — Девушка, — он снова обращается ко мне. Судя по тому, как никто не смеет перечить ему, отец Кэри весьма уважаем, — можно ли как-то остановить этот процесс?       Я потираю ладонь, а затем сжимаю виски, чтобы хоть немного заглушить тикающий внутри звук.       — Нет. Человек, создавший моё тело и программу защиты мозга, мёртв, а технология засекречена. Или уничтожена, так как эксперимент, можно сказать, был неудачным. Можно погрузить тело в анабиоз, но у меня нет доступа к этой функции, так что мне просто необходимо покинуть эту зону во избежание непредвиденного. Я могу оставить вам флаер, без него я не доберусь до города.       Отщепенцы начинают отчаянно спорить и решать мою судьбу. Всё это время Кэри вьётся около меня, а в его глазах стоят слёзы. Мне больно смотреть на его печаль, изначально я не собиралась ему говорить о самоликвидации, но это всего лишь ребёнок, пройдёт время, и он забудет меня, печаль сменится радостью, и всё будет хорошо.       К счастью, отцу Кэри удаётся уговорить всех остальных, и меня решают отпустить под его ответственность. Мужчина вежливо интересуется, куда я направлюсь, на что я рассказываю про желание до рассвета попасть на невысокую гору, которую присмотрела ещё по дороге сюда. Меня любезно предлагают «подкинуть» до нужного места, так как пешком туда довольно далеко. Заодно и проследят, чтобы никуда не сбежала. Я не отказываюсь. Заката в этой жизни я больше не увижу, но рассвет — отличная ему замена.       Оставив позади подозрительно косящихся мужчин, мы — я, Кэри и его отец летим к горе. Мальчишка беззвучно плачет, и я пытаюсь его развеселить, рассказывая о городских легендах, гласящих, что умершие киборги попадают в цифровой рай, Элизиум. Там нет ни бед, ни горя, не зависает процессор, и вообще, оказаться там мечтает любой. Там я встречу родных и любимых.       Отец Кэри молчит, одной рукой управляя машиной, а другой что-то быстро набирая на своём стареньком компьютере.       Внезапно я чувствую проникновение в сознание, и датчик безопасности сокращает время до самоуничтожения почти на семь часов. Я кидаю недовольный взгляд на мужчину и замолкаю. Я благодарна, что он попытался мне помочь, но не хватало ещё подорвать нас всех вместе. Да и не сможет он меня взломать со своим древним софтом.       Вскоре дорога подходит к концу, и я неумело обнимаю Кэри. Несмотря на то что мы едва знакомы, он — единственный человек, который не смотрит на меня свысока и даже волнуется за мою судьбу. Даже хотел, чтобы я осталась с ними…       — Кэри, не плачь, не расстраивай меня.       — Но я ничем не могу тебе помочь! — всхлипывает мальчишка.       — Я благодарна судьбе, что встретила тебя. Моя жизнь уже много лет была лишена смысла, но я рада, что в её конце смогла хоть кому-то помочь. Искренне и безвозмездно. Без приказов и чувства долга, а просто по собственному желанию. Ты, словно солнечный лучик, проник в мой разум, освободив его от груза прошлого. Моё механическое сердце словно ожило. Лёд растаял. Я ухожу с лёгкой душой. И всё благодаря тебе. Не плачь, иначе я подумаю, что ошиблась в тебе. Ты ведь знаешь, что означает моё имя? Ты сам дал его мне и тем самым вернул меня к жизни.       Он вытирает лицо ладошкой, поджимает губы и делает серьёзное лицо:       — Я всегда буду помнить тебя.       — Надеюсь, только хорошее?       Он грустно улыбается и выпаливает:       — Конечно, нет. И не надейся!       Я треплю его по голове и велю уезжать. Потащив во флаер упирающегося сына за шиворот, мужчина отлетает на безопасное расстояние и почему-то останавливается. Ну, это его дело.       Я начинаю подниматься на гору. Каменистая почва всё время грозила осыпаться, но я не обращаю внимания. Достигнув вершины, нахожу открытый плоский пятачок, на котором и усаживаюсь в позе лотоса. Где-то на горизонте появляется едва заметная светлая полоса. Восход.       С замирающим сердцем я вдыхаю пыльный, но настоящий воздух. Ветерок иногда приносит необычные запахи, не то свежей травы, не то древесины. Иногда мне сквозь нарастающее тиканье в голове чудится, будто я слышу щебетание птиц и пение цикад. Наблюдая, как на горизонте светлеет небо, я словно погружаюсь в транс.       Мне кажется, что я иду по берегу, а ноги мои ласкает лёгкая волна, острые камни больно впиваются в ступни, но я радуюсь этой боли. Внезапно моему взору предстаёт величественный храм, стоящий на воде. Там неглубоко, поэтому я не могу позволить себе не рассмотреть это чудо природы, внезапно появившееся перед моими глазами. Я подхожу всё ближе, перепрыгивая с камня на камень, ближе, но неожиданно красивый храм начинает рушиться, я пытаюсь взобраться по ступенькам, но они с грохотом отламываются, осыпаются и падают в воду.       Мной одолевает безумное желание попасть внутрь, тоска и отчаянье захватывает мой разум, и мне кажется, если я не попаду внутрь рушащегося храма, то потеряю что-то ценное. Я забегаю в полуразрушенное здание, мчусь по коридорам, сворачиваю в один, затем в другой, третий, и, когда уже почти сбиваюсь со счёта, где я была и куда иду, перед моим взором предстаёт комната, в углу которой стоит одна единственная картина. Она большая, тусклая, на ней еле заметен мутный пейзаж: красивые горы, море, восход солнца и ангел, летящий вдаль… Крылья его распростёрты, а на лице улыбка. Рука сама тянется к ней, и я нежно провожу ладонью по пыльному холсту. Картина так похожа на ту, что висела в далёком прошлом в моей детской комнате.       Вдруг ангел улыбается мне своей счастливой улыбкой, восход окрашивается радужными красками, оживает зелень, и картина начинает сиять невероятными красками так сильно, что меня слепит, и я зажмуриваю глаза. Когда я их открываю, то вижу, что сижу на холодном камне, а по щекам текут слёзы.       Вот и конец моего пути. Теперь всё будет иначе. Я вернулась к жизни и обрела себя. Я свободна.       Неподалёку в обнимку сидят мужчина и мальчик, наблюдая за восходом и маленькой фигурой, сидящей на вершине горы. Внезапно, на фоне взошедшего солнца, фигурка расцветает огромным огненным цветком и, полыхнув на прощание, словно махнул крыльями феникс, с громким хлопком гаснет.

Эпилог

      Тьма и тишина. Ни единой искры света, ни одного звука. Неужели это и есть конец пути? Кто я теперь?       Вокруг лишь бездонный вакуум.       — «Видимо, таков мой удел, провести вечность в пустоте».       Внезапно перед глазами мигает искорка, она приближается, и я вижу, что она выглядит точь-в-точь как командная строка на старых компьютерах.       Искра мигает в последний раз, и за ней начинают одна за одной появляться буквы, складываться в слова и предложения. С удивлением я читаю:       «Уровень пройден. Смерть — это не конец. Смерть — начало нового пути. Вас зовут Анастасия. Желаете сменить имя? Сделайте выбор. Да\Нет».       «Нет».       «Анастасия, Ваше имя принято. Желаете перейти на новый уровень? Сделайте выбор. Да\Нет».       «Да».       «Поздравляем! Вы перешли на новый уровень! Добро пожаловать в Элизиум!».       Яркая вспышка, головокружение и невероятное падение в водовороте цветных пятен. Зажмуриваюсь, ощущая давно позабытое чувство страха, но вскоре понимаю, что лежу на чём-то мягком, приятно холодящем кожу. Хватаю пальцами бархатные стебельки, и в то же время в сознание врывается переливчатое пение птиц. С восторгом распахиваю глаза и всюду, куда простирается взор, вижу изумрудную зелень, усыпанную яркими цветами. А прямо передо мной, протягивая руку, стоит человек, с таким до боли знакомым и почти позабытым лицом. Живое сердце предательски вздрагивает и пропускает удар.       — Ну, здравствуй, любимая. Я уже так долго тебя жду…

*Анастасия переводится с древнегреческого как «воскресшая» («возвращённая к жизни»).