Дракон Конохи

      Все вокруг горело… Языки пламени танцевали на деревянных стенах. Всюду паника, люди бежали кто-куда, сбивали друг друга с ног, забыв о человечности. Отец был прав — людьми правят только эгоизм и беспокойство за свою шкуру. Ее этому воспитывали с детства, но сейчас Она решила сама это проверить. Это Она подожгла небольшую деревню из собственной прихоти. Ухмылка скользнула по розовым губам, подол чёрного плаща взмыл в воздух, и Она покинула место пожара.        Мината медленно подняла ресницы. Взгляд сразу же уткнулся в белый потолок больничной палаты. Что она находится в больнице было понятно по запаху спирта и медицинских препаратов. Голова гудела так, что хотелось от нее избавиться. Кожей девушка чувствовала на себе бинты. Точнее, они обхватывали несколькими слоями грудь и были перекинуты через левое плечо. Мината сонно моргала, смотря только вверх, на потолок. Ещё слабое обоняние (как и другие органы чувств) улавливали запах человека, и этот человек наверняка заметил ее пробуждение. Спать уже не хотелось, а разговаривать с кем-то было лень. Да даже если хотелось — язык не двигался и мертвым грузом лежал во рту. Мината сейчас ощущала себя Шикадаем с его девизом «как же лень». Хотелось стать облачком, которого никто не будет не трогать с беспокойным вопросом «с тобой все в порядке», который ожидал обычного шиноби в ближайшие несколько дней.        — И долго ты будешь притворяться трупом?        Сарада и была тем человеком, кого нос дракона чувствовал отчётливо, но мозг ее подруги отказывался перерабатывать информацию. Ну чуешь запах, пускай. Мината только скосила приоткрытые глаза в сторону Сарады, и этот взгляд говорил о много. Учиха только улыбнулась и с намеком посмотрела чуть дальше левой руки больной. Обычно она так смотрит, когда видит Каваки и Минату вместе. И эта ситуация не была исключением. Каваки сидел на маленьком стульчике, положил голову на матрас и мирно сопел. Если бы Мината себя хорошо чувствовала, она бы нежно улыбнулась, но ее хватило только моргнуть и замереть в таком положении. Не то, чтобы она хотела смотреть за ним (ведь таким спокойным во сне его редко можно увидеть) — тело отказывалось слушаться, а повернуться обратно надо. Сарада опять проявила свою чуткость и не требовала взглянуть на нее сейчас же. Да и первая фраза была произнесена с лёгкой смешинкой. Девушка видела, что подруга не до конца восстановилась, чакра внутри нее не била через край, как обычно, и обезболивающее, которое вкололи относительно недавно, давало о себе знать. Но было так мило наблюдать, как Каваки спит рядом с блондинкой, как его ладонь неуверенно покоится не под головой, а почти вплотную с ее рукой, пальцы разделяли сантиметр. Сараде нравилась мысль о сближении этих людей, но внутренний голос говорил свести Минату с Шикадаем. Парень не был рядом с ней эти три дня, как Каваки. Он только проследил, чтобы ей оказали нужную помощь и ушел, потом просил Сараду передать девушке от него цветы или продукты и спрашивал об ее самочувствии. Почему он так делал даже самому брюнету не было понятно, но все тот же правильный внутренний голос говорил, что Шикадаю было просто больно видеть Каваки сидящим у больничной койки.        — Мината…        В ответ Учиха только услышала ровное дыхание, такт смешался с редким храпом Каваки. Сарада тихо вышла из палаты, плавно задвинув дверь, рассказала матери, что Удзумаки очнулась и колоть обезболивающее нужды нет, и пошла домой. Ей очень хотелось поговорить с Минатой насчёт одной волнующей ее темы, но лучше реально дождаться окончательного выздоровления.        На этот раз Мината проспала дольше и без сновидений. В костях и коже не ощущалась тяжесть, жизнь снова бурлила внутри. Палец дернулся, словно проверял двигательную функцию, и тут его накрыла широкая теплая ладонь. Мината не спешила открывать глаза или как-то реагировать на происходящее. Каваки тоже не прерывал молчание и даже смотрел не на ее лицо, а в окно. Лунного света хватало, чтобы освещать темную палату так, что видно не хуже днём.       Наверно, не стоит говорить, как Каваки испугался три дня назад. Как внутри все замерло при виде стрелы, торчащая из груди, красного пятна на белой майке и мертвенно бледного лица блондинки. Ее собственная энергия прилетела обратно, и вместе с синими лентами к небу стремились оранжевые ниточки. В этот момент Каваки показалось, что эти ниточки обозначали огонь, а в огне и находится жизнь Минаты. Воспоминания крутились в голове, как кассета на повторе. Парень не заметил, как ладонь сильнее сдавила ладонь Минаты.        — Ка… — надломленный шепот отрезвил, серые глаза наконец встретились с ещё мутными голубыми. — Каваки… Про…        — Тссс.        Каваки сел рядом с плечом и наклонился ближе, зная, как это действует на подругу. Не хватало ещё, чтоб она извинялась за то, в чем совершенно не виновата. Виноват он и только он. Сколько раз из-за его нахождения в Конохе деревня и все ее жители оказывались в опасности? Сначала смерть чуть не настигла восьмилетнюю Химавари, теперь ее старшую сестру. Правда на этот раз жертва балансировала между двумя мирами, и темнота один раз чуть не затянула. Это случилось на следующий, а день после нападения. Каваки, как и обычно, сидел у койки и гипнотизировал умиротворённое лицо девушки. Тут прибор, на чьем экране извивалась кривая пульса, начал неприятно пищать, а краска опять сошла с кожи пациентки. Сакура влетела в палату и быстро начала отцеплять все липучки от Минаты, совершенно не замечая парня, что вжался в стенку и не понимал ровным счётом ничего. Оказывается, пульс зашкалил из-за того, что чакра не хотела восстанавливаться. Пришлось главному врачу стоять около получаса с зеленым свечением над ее грудью и молиться, чтобы все получилось.        Мината сделала попытку приподняться, но, во-первых, была остановлена руками парня, во-вторых, голова опять потяжелела.       — Кушать… хочу… — прохрипела она и жалобно посмотрела на Каваки.        — Я сейчас не уйду, — тут же раскусил тот и сложил руки на груди.        Мината и вправду есть хотела, оба слышали урчание живота. Каваки вздохнул, встал и покинул палату, взяв с девушки обещание, что она никуда не денется. Она с улыбкой положила правую руку на сердце, подняла вверх правую и весело кивнула. Когда шаги напарника стихли, улыбка сменилась болью, и Удзумаки приподняла ворот больничного платья. Бинты были крахмально-белые, но чувствовалась дырочка под ними, и эта дырочка очень болела. Пока он был здесь, она не подавала виду, но сейчас от души зашипела. Главное не проморгать момент и во время притвориться более-менее здоровым человеком. И надо поговорить с Хи.       — Лучше меня не трогай, Удзумаки! — прорычал Хи, не успела она даже рта открыть.       — Кто та девушка? — естественно, Мината не отступила и решила сразу разузнать. К тому же, она все ещё слаба и из-за этого время ограниченно.        — Это был лишь сон, забудь.        — Глупый дракон… — прошептала девушка.        Она не заметила, когда оказалась снова в палате, и ее услышал только Каваки с простой кашей. Сначала в мыслях было поморщиться и возмутиться, но голод начал двигать руками и челюстью. И вправду, когда человек очень голоден, он может что угодно съесть, и это будет казаться вкусным. Каша на воде без сахара таяла во рту и была вкуснее любимой пиццы. При воспоминании о блюде, ложка замерла у рта Минаты, и она поинтересовалась на этот счет. Оказывается, неделю ей питаться кашей из-за истощения, а сахар может плохо повлиять на восстановленную чакру.        После плотного ужина слабость окончательно спала. Ребята разговорились, девушка даже сделала попытку пройтись по палате, что ей почти получились, но лодыжка подкосилась, и она упала на пол, ударившись грудью. Боль прошла по всей грудной клетки и задела ещё открытую дырку. В этот момент словно раскаленное железо приложили, Мината не успела сообразить, как громко вскрикнула от боли, а на глаза навернулись слезы.       У Каваки было странное чувство дежавю. Будто он уже видел эту картину… Только вместо короткого свободного платья было малиновое кимоно, а вместо длинных золотистых волос на пол спадали темные пряди, завязанные в низкий хвост. Парень отшатнулся и положил руку на лоб, сжав волосы пальцами, внезапно появилась испарина. А видение (или как это назвать) промелькнуло перед глазами и испарилось тут же из памяти.        В палату вбежала испуганная Сакура, а за ней Сарада. Судя по облегченному вздоху женщины, жизни Удзумаки ничего не угрожало, но Каваки пришлось выйти. Сарада помогла подруге сесть на койку и аккуратно сняла с нее платье. Сакура медленно начинала снимать бинты, но несмотря на это тихое шипение исходило от больной. Когда бинты были сложены рядом, Мината наконец увидела причину своих страданий: дырочка диаметром чуть больше сантиметра с рваными краями, что понемногу выравнивались, но никогда не заживёт до конца.        — Надо же было так всех перепугать, — буркнула под нос Сарада, смотря вслед матери.        Мината, что натягивала обратно одежду, не услышала этого и удивленно вскинула голову. Вместо ответа Учиха слегка повернулась так, что хорошо был виден шаринган с тремя томоэ. Блондинка испуганно дернула, никогда до этого не видевшая эти глаза спустя пять лет, и три черные запятые на кроваво-красном фоне выглядели поистине устрашающими. Чутье подсказывало, что додзюцу активировано не для демонстрации — оно смотрел сквозь кожу, на пульсирующую чакру у сердца. Главный страх оправдался. Тьма не отступала и черным пламенем горело в груди, но уже ощущалось посильнее. Сарада видела, что огонь внутри разрастался не по воли Минаты и очень быстро. За три дня увеличился примерно в пять раз.        — Мината, — губы сами двинулись, а шаринган медленно потух, — откуда столько зла?        — З-зла? — девушка непонимающе похлопала ресницами, не совсем понимая о каком именно зле говорит Сарада. Она любила поговорить на философские темы и чаще находила в этом собеседника Шикадая, сейчас Мината надеялась, что эта участь ее не тронет.        Вместо ответа брюнетка приблизилась и ткнула пальцем чуть ниже раны. Мината постаралась найти сердце внутри, но в итоге опять попала к Хи, который все так же лежал на лапах и не обратил на нее никакого внимания. Сараде явно видела то, что сама Удзумаки найти не могла. Внутри нее есть тьма? Каких размеров? Она угнетает окружающих?        — Удзумаки! — требовательный тон заставил отвлечься и поднять взгляд. — Так откуда? Это связано с луком?        Мината сжала простыни и отвернулась. Не знаю… Сначала странные видения, потом неожиданная способность, которая проявляет себя лишь когда пальцы отпускают тетиву, а теперь ещё и чернота сердца? Неужели это реально связано с луком или Хи? Это тело так перестраивается под силу и предков или все дело в самой Минате? Вопросы не успевали нормально формулироваться в голове, как поступала новая порция. А у кого просить совета? Остальные о ее силе слышат впервые и не знают, что ждать от нее… А Хи, падла чешуйчатая, любит загадывать загадки и смотреть, как очередное пристанище для его души ищет ответ.