Radical: Генеральские хроники

Первый — убитый по ошибке А второго… отравили змеи?

Момент тошнотворной слабости позади, первый шок позади и моя иллюзия какой-то связи или симпатии. Все они остались в прошлом. До нового Блака дошло, что он и впрямь не спит и посреди его комнаты стоит странный и подозрительный незнакомец. Его новый взгляд лучился недоверием, вымученным удивлением, злобой и сонной усталостью. Мимолётно коснувшись его лежащей поверх одеяла руки, я смог подключиться в его голову, влиться в бурлящий котёл его мыслей. «Ублюдок. Грязный выродок… Как он попал в дом? А с мамой-папой всё в порядке?! Где трубка, надо звонить, помощь… Только чтоб он не заметил. На тумбочке, слишком далеко. Я сам туда швырнул, когда Франческа с болтовнёй… Сиськатая идиотка. Как же башка трещит. Какого лешего он так и стоит надо мной?! Что ему надо? Деньги в сейфе, револьвер в папином столе, коробка с патронами… Ты, ну просто уйди, не хочу я ни о чём думать, это сон, как обычно, каждую долбаную ночь! Не пришёл ты нифига, это невозможно. Потому что если нет, то… И как же ты попал сюда? Что это за ёбнутая хрень, какой-то фокус-покус? Я свихнулся? Блядь, блядь, да без разницы. Уходи, выметайся, оставь меня в покое, я хочу спать. Выметайся из комнаты. Выметайся из моей головы. Я сыт по горло твоим дерьмом, пусть мне уже приснится что-нибудь другое! Козёл манерный. Оделся, как младший брат Франчески, отбитый на Cannibal Corpse фрукт». — Всё в порядке, родители в порядке, не вызывай 911. Ты хочешь, чтоб я ушёл — я ухожу. Но, клянусь, я не знал, что терзаю тебя в кошмарах. Я… — меня шатнуло, я опёрся на край кровати. Это не он свихнулся, а я. Давать обещание, которое выполнить властен разве что Дезерэтт, но отнюдь не наказанная, не стоящая и ломаного гроша греховная душа. И как я буду просить его? Как мне достанет дерзости, а ему — как достанет желания превысить полномочия ради меня? Никак. Но Блак никогда не смотрел на меня с такой искренней недоумевающей злобой, а я — оказывается — совершенно не могу этого снести. Поздравляю адских инновационных технологов: их пытка — филигранная, не превзойдённая никем и ничем. — Я постараюсь избавить тебя от плохих снов. Прощай, Блак. — Меня зовут Трент, — грубо донеслось с подушки. — Трент Фуллер. Но в кошмарах ты всегда зовёшь меня этим проклятущим «Блак». Что за отстой? Это даже не имя! — Это часть твоей прошлой фамилии. Часть твоей прошлой жизни. А именем было «Чарли». — Мне начхать. Сваливаешь? Вали. И передай там своим в городе Хэллоуине, чтоб впредь не совались в мой дом. Чао, призрак. Я думаю, тело мне больше не понадобится. Несколько сломанных костей заглушат мою внутреннюю боль, в очередной раз спасая от взора всепрощающего господнего ока. Заберите меня в ад, я буду вечность стоять на коленях, наливаться ненавистью и гневом. И не вспоминать, как запросто шагнул из распахнутого окна детской, отчаявшись. Но Дэз хитрее, древний поганец, это его план и его блестящее исполнение. Он знал. Он ждал. Грациозно поймал. Я не поддался панике в его руках, но в груди моим сердцем упрямо дирижировала боль. Чего же я ждал? Объятий Блака? Прежнего обожания, вселенской преданности? Дурак, дурак, и никого глупее с сотворения мира не было. — Было, — мягко сказал Дезерэтт. Провёл пальцем по моим губам, они тряслись, сжимались, но всё равно тряслись. — Не ты первый, любовь моя. И сколько ещё будет таких глупцов. Но речь не о них. Ты захочешь сюда вернуться? Я помотал головой. Боялся, что голос выдаст то, что уже наверняка бы выдали и глаза, но я держал веки крепко сомкнутыми. — Подумай тщательнее, я не просто так упомянул других глупцов. Ты не захочешь идти их проторенной дорожкой, не правда ли? Я спрашиваю во второй раз, и затем моё решение не сможет быть отменено и обжаловано. Так хочешь вернуться к Блаку? О чём мне думать. Моё наказание — быть рядом с тобой, а не с ним. И с тобой мне в миллион раз легче. Но… я ведь говорю о наказании. Какое «легче»? Ты разрешил мне прилететь сюда. Значит, это было частью совместного адско-божественного плана, где запрещено всё, что не входит в список инструментов для моего исправления. Вам нужно, чтоб я вернулся и моя изощрённая пытка продолжилась. Или я докажу, что я неисправим. Что заслужу однажды права стать демоном. И Блак — мой вызов, брошенная мне перчатка. Дуэль. А Дэз — мой сладко смеющийся секундант. Я хочу тебя, Дэз, хочу, как сахарную красную вату — объесться ртом, щеками и носом, испачкаться, стать липким, сытым, тяжёлым, в наркотической полудреме. А Блака — готов опять поставить лбом к дулу пистолета. И выстрелить, если он не желает быть моим. Я никому из вас не буду нужен правильным, сомневающимся и слабым. Но сильным — вы сказали, я само зло. Мерзавец без страха и упрёков совести, бессердечный, бездушный. Вот оно — моё сердце, а вот — моя душа. Они не затрепещут, не заплачут и не застонут. И вы снова скажете, что их нет. Хорошо. Пусть будет так. — Хочу. Я вернусь. Если ты позволишь. Дэз подарил мне улыбку — безумную, страшно растянувшую уголки его чудного божественного рта. А затем — поцелуй. Первый поцелуй после произнесённого Владыкой приговора, первый за полгода, но первый, как первый в жизни. И тоже безумный: со вкусом бездны, вихрей-водоворотов из воздуха-вещества и крутящихся в них на ураганной скорости безыменных, непривычных глазу, но очень привлекательных чудовищ.