Radical: Генеральские хроники

Такое разное плохо

Плохо. У матери это — разошедшаяся молния на платье. У отца — смещение с должности координатора строящейся на Маршалловых островах базы. У Чарли — когда поспал шесть часов вместо десяти. У глупой Жанин, гувернантки — если не сделана моя домашка. Мистер Ливинстон, учитель фехтования — причитает, если теряет очки, висящие на шнурке. Ну, а я… Я отложил зубную щётку и уронил на стеклянную дощечку каплю своей крови и поднёс к самым глазам. У меня очень болят вены, натягиваются как шнуры. В них будто застаивается плохая порченая кровь. Это и есть моё «плохо». И легчает мне, когда я её освобождаю из русла, выливаю на этот стол, подоконник и дощечку. Мне не больно, кажется, что воздух свободнее проникает в легкие. Я глубоко дышу и даже улыбаюсь. Но мне не удаётся избавляться от густеющей крови часто, бабка же заметит отметины в локтях, у неё глаз как у ястреба. Скандал о наркотиках, запрет выходить из дома… Зачем мне это, если только вне дома я — хозяин этого мира? Должен быть выход. И если нельзя пустить свою — не пустить ли чужую? Надо попробовать. Только дочищу зубы и вернусь в комнату, Чарли ждёт. Я так удачно отпросился к нему погостить на выходные, скрывая свои кровожадные делишки. Чарли будет со мной спать — я уже приказал. Дрыхнет он как сурок, и так же беспробудно. Дождусь — и поизучаю его вены. Наверное, оближу парочку. Мне нравится его тело, столько мяса, груда мышц… Пир каннибала, хехе. Но я ещё толком не рассматривал. В школьной раздевалке и душевых не тот настрой, я не люблю толпу, смех и разговоры. А в спальне — в самый раз. Я закончил полоскать рот, не полностью отплевавшись от вкуса ментола, и иду туда. Чарли под одеялом, читает с фонариком комикс о Чудо-женщине. Брось этот мусор, раб, и смотри на меня. Смотришь? Как же я люблю этот твой сбитый с толку взгляд. Никогда не знаешь, чего от меня ждать. Верно, Чарли. Верно… — Раздень меня, — произнёс я безо всякого выражения. — Что? — Мне лень самому. Раздень меня. Он неуклюже приподнялся, намереваясь, видимо, кубарем скатиться с кровати, но я уже подошёл вплотную и придержал его за плечо. — Сядь. Он сел. Сначала выправил мою рубашку из брюк. Пальцами несколько раз соскользнул с перламутровых пуговиц, и я нетерпеливо дёрнулся. Быстрее, я хочу тебя трогать, а не прохлаждаться, ну же. Наконец он справился с приступом криворукости, стянул рубашку, ослабил ремень, и я сам переступил через свои брюки. Ещё носки… Он наклонился к моим ногам, а когда выпрямлялся обратно — носом прошёлся по ткани моих трусов. М-м. Кажется, я только что узнал, что меня по-настоящему вставляет. Не девки и не полчаса хлюпающих удовольствий в их вагинах. А такие скользкие, быстрые и неверные моменты. С двояким смыслом. Чарли даже не заметил. Уставился на меня выжидающе. — Ляг. Ну вот можно и рядом устроиться, локоть к локтю и едва-едва касаясь бедром его бедра. Спи, Чарли, засыпай немедленно. Я хочу твои вены.

* * *

Худший сон из всех возможных. Внезапный, но закономерный. Увидеть далёкое детство на расстоянии переносицы, понюхать его, но не мочь вкусить. Укусить. Дэз, твоя работа? Или твоего приятеля, короля ночных галлюцинаций и ночных подростковых поллюций… Я убрал затёкшие руки, на которых спал, боком привалившись к спинке кресла. Я ехал в поезде, собственно, резкое торможение на предпоследней станции и разбудило меня. Дэз подарил мне двадцать четыре часа выходных, четыре из них я только что благополучно потерял, потому что проспал. Но я не мог не уснуть, сморенный необычной, неведомой прежде усталостью. Заново привыкать к телу, относительно молодому — не более чем тридцатилетнему, тут серафим расщедрился — но самого себя ощущать мертвецом, благополучно отжившим своё. Это не милостивый второй шанс на бренной земле, я помню. Но и слишком замысловато для адского трибунала. Я нахмурился, разобравшись, что время терял вовсе не из-за сна. Дэз выбросил меня точно и слаженно на прежнее место — к дому Блака. Но за полмесяца многое произошло. Например, кончился июнь, и мой ученик старшей школы укатил на законные каникулы. Он жил в пригороде Бостона, а отдыхать отправился в Филадельфию к кому-то из друзей по интернет-переписке. Я пустился за ним вдогонку на Acela Express, так как на бронь самолета у меня всё равно не хватало времени и скоростной поезд довёз меня в итоге быстрее. Я узнал адреса и телефоны, покопавшись в планшете, брошенном дома, который новый Блак и не думал защищать паролями. Этим он сильно отличался от старого, внимательного к деталям и осторожного. Но грузиться этим смысла не было. Я приготовился к любым разочарованиям, хуже уже точно не будет. На улице на меня обращали парадоксально много внимания, хотя одежду я получил у серафима цивильную: помятую белую рубашку, облегающие тёмно-серые джинсы и развязанный, пьяно свисающий галстук. Неужели дело опять в обуви? От привычных сапог я отказался, но ботинки попросил всё равно с высоким голенищем, на длинных ремешках. Мне некомфортно в свободно болтающихся по ноге штанинах. Пересёк вокзальную площадь и поймал такси. Рассмотрел себя в зеркальце заднего вида. Генерал как генерал, что особенного? Будничный, с чуть красными от недосыпа глазами. И волосы растрёпаны, раз Блэкхарту так претит мой «железный» стайлинг-гель. Ничего. Привыкнет и полюбит обратно. — Поезжайте в Уиндмур, Девон-Стрит, 40, — негромко попросил я, по памяти сверившись с тем, что вычитал у Блака на фэйсбуке. Таксист почему-то обернулся и окинул меня внимательным взглядом. Долгим и озабоченным. Ещё чуть-чуть, и поверю, что на мне какая-то дьявольская отметина появилась — на лбу светится штрихкодом или масонским треугольником, всем видно, только мне не видно. — Что-то не так? — У вас нет ни дорожной сумки, ни какого-либо другого багажа. Даже на поясе ничего не висит. И вы нездешний. Уж простите, я давно у вокзала работаю, всех знаю, кто приезжает, как уезжает. А вы на туриста не похожи. Тьфу ты. Город большой, даже огромный, а порядки — как в местечковом болоте времен Великой депрессии. Ну что за издевательство? Я не ждал таких препятствий на пути к Блаку. — Не лезьте не в своё дело. Пожалуйста, — ещё не сунув руку в карман, я знал, что найду там. Не бумажник от щедрот Ваала и его золотых тельцов — а хорошенький тяжелый револьвер, милостью моего безумного красноволосого бога. Заряженный. Вены на шее таксиста натянулись. Чёртовы вены. Очень скоро проснётся моя старая тяга. Неистово захочется порвать кому-нибудь эти вены, пустить из них кровь, посмотреть, как энергично польётся, каким живописным пятном натечёт вокруг тела, каким цветом загустеет. Я больно сжал револьвер в кармане, стараясь не задевать спусковой крючок указательным пальцем. Призвал себя к благоразумию. Терпение огорчительно быстро испаряется, но ещё пару реплик я выдержу. — Вот что мы сделаем, — произнес я тихо, надев на губы мертвящую улыбку. — Вы едете по названному адресу, я рассчитываюсь по счётчику. Выхожу, а вы смотрите, куда я иду. Человек, который меня встретит — обнимет меня, возможно, даже поцелует. А если нет, если он поведёт себя как-то иначе — звоните в полицию. — Договорились. Мистер… — Фрэнсис Конрад, — прошептал я, пряча нарастающий психоз глубоко за уголки вежливого смеющегося рта.