По осколкам

С самого раннего детства Окита никогда не был один. В нем будто всегда жило два человека. Он нынешний — насмешливый и нахальный офицер особого военно-полицейского комитета, и он прошлый — гениальный фехтовальщик и капитан первого подразделения Синсэнгуми. Когда Содзи был совсем мальчишкой, воспоминания о залитом кровью прошлом — пугали. Сейчас Окита полностью свыкся с ними, они стали неделимой частью его нынешнего и дали ему стимул двигаться вперед. Не оглядываясь назад, в прошлое. До поры до времени. Пока судьба снова не приводит его в Киото. Месяц в старой столице кажется Оките сущим адом. Воспоминания о прошлой жизни накатывают как-то разом, не урывками из черно-белого фильма, а яркими картинами, наполненными сочно-красными оттенками. Трупы… трупы, лица… снова лица. Целый круговорот тех, кого Содзи знал прежде и тех, кого знает сейчас, с кем делит новую идею, новую крышу над головой и с кем готов пройти заново тот же путь, даже если снова придется пойти по телам и головам. Новое время дало им новый шанс пройти все с начала и до конца. По-новому. Свело их в очередной раз вместе. Но не всех. Может именно поэтому воспоминания о прошлом так явственно давят на мозг, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Во всей их дружной шайке-лейке не хватает одного, вернее… Содзи пробирается в штабную библиотеку глубоко за полночь. В такое время все спят. А значит, никто ему не помешает. Ну, а если найдется такой «счастливчик»? Ну что ж, старая слива, веревка и газировка в ноздрях ему обеспечена. В библиотеке царит хрупкий полумрак. Горит только одна лампа в самом углу помещения. Блеклый свет струится по старым фолиантам, выхватывая до ряби в глазах знакомые названия. Вот, в самом центре, умостилась довольно объемная книжица. Китайский роман «Речные заводи». Он помнит, как читал его запоем вместе с Кондо-саном и Яманами-саном во время двухнедельного похода в горы. Тогда ему было только девять. И по-детски чистое желание быть похожим на каждого из ста восьми «благородных разбойников» било в мальчишке через край. Содзи искренне верил, что его наставник похож на главаря банды Чао Гая, по прозвищу Небесный князь. А он один из ста восьми его верных людей. К слову, он не просто так пририсовал рядом с именем Сун Цзяня злобную рогатую рожицу. Хидзиката-сан оценил. Недовольным пыхтением и смачным подзатыльником. Портить классику детскими каляками-маляками будущему офицеру спецотряда не пристало. Даже если он пока еще ребенок. Окита улыбается. На одной полке, с уважаемой во всем мире китайской классикой красуется развеселый роман известного американского писателя, Ромулуса Хиллсборо. В свое время, он, и суровый аки ледяная глыба Хидзиката-сан, ухахатывались над этим преинтереснейшим чтивом до желудочной колики. Сейчас и не скажешь, что их старший инспектор* может так смеяться вместе со своими нынешними подчиненными. Содзи продолжает скрупулезно исследовать полки. Криминалистика, небольшие томики нового законодательства, конституция на самой верхней полке — все это смешивается с научными изысканиями и художественной литературой об их прошлом. Вот оно. Личные дела новобранцев. Снова многочисленные и совсем не знакомые лица на фото. Много текста. Очень много текста. Глаза в разные стороны разбегаются от различных цифер и иероглифов. Неожиданно Окита замирает. Это круглое смугловатое лицо, пышные черные волосы, собранные в высокий хвост, пухлые бледные губы и по-лисьи хитрые зеленые глаза, которые будто видят тебя насквозь, заглядывая в самую душу. И имя, четко выведенный иероглиф «Алой верности» на знамени Синсэнгуми. - Макото. Такахаси Макото. Содзи достает из нагрудного кармана форменной рубашки старое затертое фото, датируемое тысяча восемьсот шестьдесят восьмым годом. Те же аккуратные черты лица, тот же оценивающе надменный взгляд. Она нашлась. — Минуту внимания. Я прошу у вас всего минуту внимания, — призывает к порядку строгий голос старшего инспектора* Хидзикаты. — В нашем мед корпусе пополнение. Отныне, оказывать вам медицинскую помощь будет старший офицер Такахаси Макото. Стройные солдатские ряды загудели. Еще бы. В спецподразделении появилась еще одна девушка, не считая Токио*. Окита по-кошачьи щурит насмешливые зеленые глаза и ехидно ухмыляется спокойно стоящей в строю новичков девушке. Как там ему в детстве говорил старый монах? Тот, кто родился, непременно умрёт, а тот, кто умер, родится вновь?? Макото недовольно фыркает, отворачиваясь, и исчезает в широких дверях приемной следом за Хидзикатой. Что-то подсказывает Оките, что совместная служба с этой дамой обещает быть одной из самых веселых.