По осколкам

<right>…Где-то там, за пределом миров,

Где расцвел фиолетовый ирис,

Мы до будущей жизни простились,

Чтоб когда-нибудь встретиться вновь,

Чтобы снова друг друга обжечь

Голосами, касанием, словом,

Узнаваньем в обличии новом,

Ожиданьем обещанных встреч.

И пока этот ирис цветет,

За грехи нам дается прощенье,

Над мирами не властвуют тени

И безумного времени ход…

</right> … Игру… Это похоже на красивую и опасную игру, где каждый неверный шаг стоит жизни. Их жизни. Но разве им привыкать? Однозначно, нет. Они давно играют с судьбой в рулетку и не понаслышке знают, как это, смеяться искренне, взахлеб, когда смерть, противно щеря беззубый рот, безо всякой жалости рвет белые хризантемы в саду их жизни, отсчитывая последние часы до конца, ударами старого, потрепанного временем, гонга. Им давно нечего терять. Они давно привыкли ни на что не надеяться. Так почему бы не заставить костлявую играть по правилам. По их правилам. Пусть недолго, пусть только на миг вырвать у нее все то, что таким, как они, по праву не причитается … Под горячими ладонями Содзи, мир Макото, состоящий из холодных небесных светил, разлетается звездной пылью. Сопливо? Противно? Может быть. Но не для нее. Не сейчас, когда у них полтора часа на искренность и всего час на … любовь… Да, на это смешное, глупое чувство, которое стало для них запретом. Табу. Белый халат, пропахший ирисами и кровью, летит на пол. Спустя секунду там же оказывается и небесно-голубая форменная блуза. Он смотрит на нее почти так же, как и раньше. Со свойственным ему любопытством. На всегда бледных, чувственных губах, играет лукавая, загадочная улыбка. Он с интересом, в который раз, разглядывает их. Ожоги. Целая россыпь уродливых отметин на ее теле. Он видит их, он прекрасно чувствует все неровности, все шероховатости, все ее несовершенства, но все равно, непонятно, правда, почему, из раза в раз, выводит целую дорожку из поцелуев. Не пропуская ни одного ожога и, при этом, никогда не перестает задавать один и тот же вопрос, хотя прекрасно знает на него ответ. — Макото-тян, откуда у тебя такие подарки, м? — Окита-сенсей, все вопросы оставьте на потом. Макото виновато улыбается, а ее маленькая теплая ладошка ложится на крепкую мужскую шею, аккуратные тонкие пальчики, вместо кожаных сумочек привыкшие держать тяжелый пистолет, неловко путаются в непослушных шатенистых вихрах. Она как всегда уйдет, оставив после себя едва ощутимый аромат цветущих ирисов на его рубашке и совсем ничего о своем прошлом. Но какая, собственно, разница, если он знает о ней все до мелочей. Пусть и не из ее уст. Но какая, собственно, разница, если она раздражает его больше, чем кто либо еще ? Но какая, собственно, разница, если только он имеет право убить ее? Но, какая, собственно, разница, если они бок об бок продолжат играть в ту же игру, что больше сотни лет назад навязала им костлявая?

<right>

</right>