Мята

***

Чимин буквально съедает глазами обнаженные ключицы альфы, но вскоре довольно быстро приходит в себя и, выхватывая у того из рук испачканную толстовку, исчезает за дверями ванной. Сердце колотится словно бешеное, а воздух, отчего-то насквозь пропахший мятой, заставляет задыхаться и судорожно глотать кислород. И мятой пахло не только от кофты, успевшей впитать в себя этот запах, пахло и от самого её хозяина, что буквально сносило крышу Паку-старшему. Нет, он не должен. Они ведь даже незнакомы. Рыжий неожиданно для себя подносит чужую толстовку к лицу, вдыхая пленяющий аромат. Все мысли словно растворяются в этом запахе. Он словно наркотик кружит голову. Чимин боится, что не сможет совладать с ним… Он даже не замечает, что за его спиной кто-то стоит. И что этот кто-то наблюдает за тем, как Пак стискивает в объятиях его кофту. И этот кто-то с интересом изучает самого рыжеволосого, его заправленную за ухо прядь ярких волос, его аккуратные серьги-висюльки в ушах, домашнюю одежду, босые ноги, пальцы которых Пак усердно поджимает, стараясь как можно меньше касаться холодной плитки. Он следит за тем, как Чимин все же отдергивает от лица ткань толстовки, аккуратно опускает её в небольшой тазик, нежно застирывает, растирая мыло по ней своими небольшими пухленькими пальчиками. Гость смотрит завороженно, не отрывает взгляд. А потом вдруг резко хватает Чимина за плечо. Тот пугается, чего и можно было ожидать. Незнакомец выхватывает из тазика одежду и достаёт из ее кармана промокший насквозь смартфон, который не спешит подавать признаков жизни. Чимин пугается. Хватает мятноволосого за руку и начинает быстро, сбиваясь и коверкая слова, извиняться. — Не стоит извиняться, — успокаивает его гость, как и в прошлый раз не давая кланяться, — это моя ошибка. — Стойте, я обязательно куплю вам новый, я оплачу…- начинает рыжий, но его перебивают. — Я же говорю, не стоит беспокоиться, — мятноволосый кладёт руки на плечи Чимина в успокаивающем жесте, смущая того и заставляя его щеки налиться краской. Омега дышит прерывисто, сбивчиво, буквально задыхаясь от нехватки кислорода. Паника охватывает парня. — Ты весь трясёшься… — вдруг после долгой паузы произносит альфа, резко переходя на «ты». Рыжий вздрагивает от неожиданности. — Н-не трясусь, — запинаясь произносит Чимин, не поднимая взгляда. — Я же вижу. Ты никудышный актёр, — усмехается собеседник. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. — Н-надеюсь на э... Пак не успевает договорить. Из дальней комнаты — детской — слышится отнюдь не успокаивающий звук бьющегося предмета. Затем громкие детские всхлипы. Чимин с глазами полными ужаса и отчаяния буквально летит по коридору в комнату сына, обогнув растерявшегося гостя. Пак вбегает и застывает на пороге, приглушённый стон вырывается из пухленьких розоватых губ. На полу сидит его непослушный ребёнок. Рядом лежат черепки разбитого цветочного горшка. Рыжий выдыхает громкое «Чонгукки~» и поднимает сынишку на руки, успокаивающе поглаживая по головке. Малыш, шмыгая носиком, щекой прижимается к отцовской груди и вскоре перестаёт плакать. Пак берет в свои ладони ручки мальчика и облегченно вздыхает. Сынишка плакал только от испуга. К счастью молодого омеги он остался целым и невредимым. Чимин нежно и заботливо чмокает ребёнка в обе пухленькие щёчки и опускает на пол. Тот вдруг цепляется ручками за папину ногу и недоверчиво прищуривается, глядя в сторону дверного проема. Пак оборачивается. И видит мятноволосого, тихо наблюдающего за уютной семейной сценкой. Отчего-то Чимин чувствует неловкость и непонятное смущение. Он стоит, слегка выглядывает из-за угла, показывая лишь слегка растрепанную мятную шевелюру и обнаженное плечо. Чимин невольно замирает взглядом на рельефной выпирающей ключице, слегка краснеет, осознавая что тело альфы кажется ему привлекательным. Даже очень привлекательным… Тишину обрывает малыш Чонгук. — Папа, — он теребит уголок штанины омеги. — Да, милый, — отзывается тот и присаживается на корточки. — Хочу кушать! — малыш показывает пальчиком на ротик, а затем смеясь обнимает рыжеволосого. — Хорошо, — улыбается отец и подхватывает сына на руки, — сейчас пойдём покушаем. Чимин улыбается, буквально светится изнутри. И напевая себе под нос какую-то знакомую мелодию спешит на кухню, крепко прижимая к себе малыша Чонгука. Семья. Нежность и тепло. Все это сыпало крупную, словно осколки стекла, соль на больную рану на сердце. Мин Юнги был одинок. Одинок на протяжении, наверное, всей его сознательной жизни. Родители были вечно заняты работой, семейный бизнес был важнее самой семьи, как таковой. А позже выяснилось, что брак его родителей был по расчету спланирован старшим поколением для укрепления своего предпринимательского дела, а нежеланный и, вообще, не вовремя появившийся сын Юнги был ещё одной обузой для семейной пары. Мальчик рос под строгим контролем нанятой няни. Вечные запреты, указы. Постоянные наказания, лишение карманных и домашний арест. А ещё непрекращающиеся ссоры родителей, которые они, казалось даже не спешат скрывать от посторонних глаз и ушей. Вырвавшись на свободу Мину ничего не оставалось, как уйти в разгул. Бары, клубы, мимолётные знакомства. Пиво, коньяк, другие виды алкоголя, сигареты. Нечастые перепихи с первыми попавшимися течными омегами. Порой ему казалось, что этот мир и вся жизнь не имеет определенных ценностей. Что вот оно счастье, свобода. Но сил на подработку не хватило, да и денег с трудом наскребалось на оплату маленькой каморки и покупку еды. Большинство уходило на тусовку с так называемыми друзьями, которые кинули при первой возможности, послали и втоптали в грязь. Пожалуй тогда Мину Юнги и пришлось задуматься над своим положением в этом обществе. Кто он? Как он живёт? И почему позволяет так обходиться с собой? Образование? Кое-как оконченная школа. Институт? Банально не хватит деньги. Мин Юнги не знал своего призвания, чем он будет жить дальше. Затяжные депрессии. Частые выпивки. Постоянное одиночество и холод в душе. Сквозняк. Он открывает дверь в своё сердце, а снаружи лишь ветер. Ветер хлопает дверью, её нужно закрыть, запереть, отгородиться. А ветер задувает сквозь щели внутрь, завывает. И выть хочется самому Мину. И пить хочется. Он думал, что совсем алкоголиком станет и найдут его труп под ближайшим забором. Но в его жизни появился человек. Очень важный и нужный. Поддержка и опора. Намджун постучал в открытую дверь души Мина и, не ожидая ответа, вошёл. Вошёл, разгреб хлам и ничего не потребовал взамен. Пристроил Юнги, дал работу. Мин почувствовал жизнь. Вышел, выкинул ненужные воспоминания, открылся, не боясь уже никакого ветра. И встретил его. За ним можно было наблюдать часами. Нежные рыжие волосы, звонкий голос. Молодой омега, возможно, ровесник Мина, возможно, чуть младше. Он каждый день ровно в одиннадцать утра гулял в парке. С сыном. Мин Юнги снова ошибся? Нельзя так просто влюбляться в замужнего омегу, тем более с ребёнком на руках. Но он был всегда один. С сыном. Мин не видел поблизости ни одного альфы. А когда они столкнулись и рыжий отвёл его к себе Юнги спокойно выдохнул. Ни одного постороннего запаха альф. Только сладкий манящий аромат изящного рыжеволосого омеги и ещё не проявившийся его сына. Мин уяснил для себя. Он не в силах отпустить его. Пленивший его омега должен стать его. И это не обсуждается.