У тебя за спиной

Чонгук расстегивает несколько пуговиц на рубашке и тяжело вздыхает, молясь, чтобы все это, наконец, закончилось. Всеобщего возбуждения и волнения парень не разделяет: водит скучающим взглядом по толпе, мельком скользит по освещенной софитами сцене и прикрывает глаза, не в силах больше мозолить их этой раздражающей суетой. Была б воля Чона, он бы и не сунулся в этот душный, кишащий выпускниками и не вмещающий в себя все их количество зал. Зашел бы за дипломом в деканат, и дело с концом – конечно, если бы не существовало вредного и непреклонного хена по имени Мин Юнги. Единственного в своем роде, кого Чонгук уважал. Чона никогда не интересовали ни парни, ни девушки, да и вообще люди в целом. Словно робот, запрограммированный на работу без функции отдыха, он впахивал, сколько себя помнил – и все равно оставался вторым по успеваемости, потому что первая строка неизменно принадлежала Юнги. Сначала это дико бесило, но вскоре «умник» серьезно заинтересовал парня, и, благодаря природной настойчивости Гука, Мин все же стал ему другом. Первым и, возможно, последним, ведь общаться с большим количеством людей Чонгук не привык, да и желания не было. Юнги - исключение: его талант, не поддающийся человеческим измерениям, восхищал по-настоящему. Но и у Чона было то, что отличало его от остальных учащихся: если его хену незадолго до дня вручения дипломов стукнуло 24, то самому парню шел 21-ый год. Гук улыбается Юнги уголками губ, когда тот под грохот апплодисментов спускается со сцены, и поднимается туда, где минуту назад был последний. Несколько шагов, и толпа притихает, прожигая недобрыми взглядами широкие плечи, уверенную походку, всего его – парень смотрит в ответ, не стесняясь ни капли, останавливаясь то на одной паре глаз, то на другой. В груди почему-то пусто и странно холодно, Чонгук даже удивляется сам себе. Он совершенно по-другому представлял этот момент: думал, выпускники будут выкрикивать поздравления, хлопать, но нет, они перешептываются, смотря колко и презрительно. Парень отвечает тем же. Верно, ему никогда не было дела до них – как и ему до него. Чонгук не сразу соображает, что в руки ему настойчиво пытаются впихнуть диплом, потому что мир сузился до одного человека, стоящего в самом конце зала. Но у Чонгука зрение идеальное, как, видимо, и у незнакомца в черном, потому что совершенно безэмоциональные глаза неотрывно смотрят в его, Гука. Мужчина поначалу не двигается, но через несколько секунд разворачивается и ускользает, а у Чона сердце судорожно сжимается. Это за ним. Очередной безмолвный приказ, которому Чонгук, конечно же, подчиняется. Но ему и сопротивляться нет причин – смысл, если ты живешь ради того, чтобы пахать. Чон никогда не знал свою мать, но в том, что отец жив, не сомневался ни секунды за всю свою жизнь. Тот появлялся в жизни парня лишь несколько раз для того, чтобы отдать указания: «Живи ради учебы», «Поступай на нанобиотехнологии», «Не пытайся меня искать». Отец никогда не говорил напрямую, но Чонгук каждый раз верно истолковывал и подчинялся. Не потому, что страшно, когда, оборачиваясь, можешь наткнуться взглядом на безмолвную темную фигуру, которая скроется в то же мгновение, или одиноко в пустой квартире по вечерам, или больно осознавать, как к тебе относится единственная родная душа… Нет, все не так. Чонгук давно уже на это забил, все чувства растоптал, отдавая всего себя тому, чем действительно хотел заниматься. Поэтому желания «папаши» не особо расходились с гуковыми. Чонгук знал, что если свалится ночью посреди безмолвной улицы от нечеловеческого переутомления, неизменно очнется в больнице, а медсестры будут молчать, и даже был осведомлен, почему и как. Потому что однажды молодая совсем девушка проболталась, и зря – как оказалось, жизнь была ей не дорога. Гук, конечно, благодарен отцу за такую «заботу», но меньше от этого не ненавидит: отсутствие детства, матери, друзей, каких-либо радостей жизни – всем этим Чон обязан именно ему. Поэтому, когда замечает не пытающегося скрыть свое присутствие «агента», как парень мысленно называл этих, Чонгука даже потряхивать слегка начинает. Стараясь дышать ровно и не выронить ненароком диплом из мгновенно вспотевших ладоней, быстро направляется к выходу, не думая больше о невероятно дружелюбных сокурсниках и не замечая растерянного и взволнованного взгляда своего хена. Дверь, коридор, лестница, гардеробная – все будто на автомате. Все по-прежнему, и не вписывается только черная машина с тонированными стеклами, остановившаяся аккурат перед выходом из института и, очевидно, ожидающая кого-то. Кого-то по имени Чон Чонгук. «Все-таки за мной» - думает Гук (интуиция?), а после быстрым шагом направляется к автомобилю. Садится на переднее сидение и даже не удивляется, когда машина в ту же секунду срывается с места. - И куда мы? – Чон слышит собственный голос и поражается тому, насколько хрипло и даже жалко он прозвучал. Словно это вовсе не он, Чон Чонгук, задал вопрос, а приговоренный к ссылке в Сибирь преступник. Только вот везут его не в Сибирь, и, наверное, лучше бы туда, чем в неизвестность. Ответом парню служит молчание. Чонгук больше не пытается что-либо узнать. Натренированные кирпичные морды водителя и еще пары человек сзади к дружескому общению не располагают, поэтому парень с тяжелым вздохом прислоняется к прохладному стеклу. На секунду кажется, что все это – первоапрельская шутка офигевшего в край Юнги, но внутренний голос шепчет об обратном, да и числа апреля уже далеко не первые. Правда, погода так и застряла где-то на уровне мерзкого начала марта.

***

Чонгука выдергивает из сна резких толчок и крепкие объятия ремня безопасности. Первые секунды парень не соображает, что он делает в чужой машине и какого черта вот прямо сейчас будто бы механизированный мужчина ожидает перед открытой дверью машины, когда он наконец соизволит войти. Доходит – и Гук подрывается, чуть не вписавшись лбом в потолок автомобиля. С удовлетворением подмечает, что колени больше не норовят подогнуться, а ладони не потеют. Он снова независимый и самоуверенный Чон Чонгук со своим незыблемым, словно скала, похуем. По крайне мере, хочет таким казаться. Перед Чонгуком – потрясающих масштабов здание, позади – увиливающая куда-то вбок пустая дорога, видимо, отросток главного шоссе. Справа и слева – все те же новые знакомые, от которых исходит весьма враждебная аура. Парень решает больше не медлить, поэтому самостоятельно, пока еще можно, направляется внутрь – и еле сдерживается от того, чтобы не уронить челюсть, когда оказывается по другую сторону массивных дверей. Он, конечно, предполагал, что отец связан с наукой, но чтобы настолько… И предположить не мог. Потому что это – гигантский центр научных исследований, именно таких, о которых Гук мечтал – шестое чувство как нельзя кстати. Таких, о которых Чонгук грезил ночами, разрабатывая новые и новые проекты, проглатывая все знания, которые мог, забывая о самом себе. Чонгук знал, что когда-нибудь судьба развернется на 180 градусов, но не думал, что это произойдет в его 20. Пара слов группе на входе, и Чон беспрепятственно окунается в новую среду. Мимо парня то и дело проносятся люди в белых халатах или же защитных костюмах; все заняты своей работой, и Гук каждой своей клеточкой пытается впитать в себя эту атмосферу, ненадолго будто впадая в транс. И отмирает только тогда, когда оказывается перед закрытой дверью из дорогого на вид дерева совершенно один. Неспешно отворяет, и сразу же жалеет об этом, потому что под тяжелым стальным взглядом человека в кожаном кресле чувствует себя беспомощным и жалким. - Сын. Одно слово, а у Чонгука все внутри переворачивается с ног на голову. В висках, словно молотом по наковальне, долбит обезумевшее сердце, дыхание сбивается, а голова опасно и некстати начинает кружится. Но Гук не слабак. Он сжимает кулаки до боли и зубами почти скрипит, но не двигается с места и не издает ни звука. - Прекрасно, что ты без проблем добрался сюда. Я бы хотел обсудить кое-что, - мужчина скрещивает руки на груди и выжидательно смотрит на парня. С издевкой и неприкрыто насмешливо. - Я тебе не сын, - сквозь зубы выдыхает «не_сын», пытаясь успокоиться. Бесполезно – все в организме будто бы сошло с ума, мини-аппокалипсис, не иначе. - Не сын, - легко соглашается мужчина, наверное, потому что и правда так думает. – Но это и не важно, ведь так? – «не важно» ножом впивается в спину Чона, но тот все еще держится. Пока что. – Тем не менее, я бы хотел, чтобы ты работал на меня. Твои способности невероятно пригодятся. И Чон Чонгук, с его хваленой выдержкой, не выдерживает. Срывается с места, за секунду оказываясь перед массивным столом, одним мощным движением смахивает все бумаги, превращая идеальный порядок в хаос – такой же, как и у него в душе – и, с силой оперевшись о дерево, кричит, не в силах сдержаться. - Ты мерзкая тварь! – все тело охватывает дрожь, кровь отливает от лица, а глаза широко распахиваются, не хуже, чем в фильмах ужасов. – Ты, сука, меня еще и использовать хочешь?! Чонгук годами думал над тем, что же скажет своему биологическому отцу при встрече, но все мысли вылетают из головы перед абсолютно равнодушным лицом и взглядом с оттенком презрения. Чон даже перестает злиться, когда понимает: не нужно ничего этому человеку, кроме его способностей. Он растил его специально для этой работы. Парень не понимает, зачем, и справиться с затопляющим отчаянием не может. Когда руки соскальзывают со стола и повисают безвольно, словно у куклы, мужчина продолжает своим убийственно спокойным, не выражающим никаких эмоций, тоном. - Со своей стороны могу предоставить отдельную лабораторию, все требуемые материалы и оборудование, а также комнату в этом здании. Но, - он впервые усмехается за то время, что Гук в комнате. Выходит хищно и пугающе, - ты будешь изучать то, что я скажу. Это как раз по твоей части. Чонгук вглядывается в непроглядную мглу глаз напротив и совершенно не понимает, что в нем творится. Он будто бы внутренне разрывается на кусочки, не в силах принять одно из самых важных в его жизни (в этом Чон не сомневается) решений, и сам не замечает, как губы против воли шепчут: «Согласен». Мужчина удовлетворенно хмыкает, словно хищник, настигший свою добычу, и уходит, оставляя парня один на один с гробовой тишиной кабинета.