У тебя за спиной

— Юнги-хен? — Мелкий? — Чонгук беззлобно хмыкает на привычное прозвище, которое сначала было обидным, а потом слишком приелось и полюбилось. Голос на другом конце хриплый и заспаный, и Чонгук даже не удивляется: хен всегда питал слабость к царству Морфея и готов был погрузиться в него везде, где только мог: в автобусе, на паре, в перерыве на диванчике. Хорошо, что был Чонгук, который мог в нужный момент встряхнуть и направить сонную (хоть и способную даже в полубессознательном состоянии выдать наизусть конспект последней лекции, и только черт знал, как) тушку в нужном направлении. «Интересно, в порядке ли теперь хен?» — проносится взволнованное у Чона в голове. О родителях, да и в принципе о родне Мина парень не знал практически ничего, а расспросы в свое время не привели ни к чему путному. Чонгука и Юнги словно нарочно прибило друг к другу в этом океане жизни — они переплелись крепко, хоть и не соединились. Тему привязанности парни не поднимали ни разу, прекрасно понимая, что им, амбициозным, свободным и целеустремленным, она не нужна совершенно. А если не произносить вслух, можно делать вид, что все нормально и вообще всем глубоко наплевать. — Соскучился? — слышится насмешливое из трубки на чонугково молчание, а Чонгук, вообще-то, да, соскучился. Очень. По единственному человеку, который сколько-нибудь его поддерживал, хоть и неумело, по-своему, как мог. — Не говори глупостей, хен. «Соскучился». Мне просто нужно увидеть тебя. «Иначе я свихнусь, хен, серьезно». Юнги шумно выдыхает, и Чонгук явно представляет, как тот трет переносицу по-прежнему бледными и наверняка холодными пальцами, хмурясь. На самом деле, просто дразнит тонсэна: еще ни разу не отказывал, да, материл пару раз и слал в известные места, но не бросал еще никогда. — Ладно уж, — недовольное кряхтение: парень-таки поднялся, хрустя позвоночником, — Тебя забрать? — Не, сам приеду. В кафе, недалеко от универа, — бросает Чонгук и отключается, запоздало додумывая: «… бывшего». Чонгук стоит под нещадно хлещущим ливнем еще долгие полминуты, собирая по крупинкам мысли, которые растерял, пока бежал из хосоковой квартиры. Оглядывается, безошибочно находя взглядом серое окно полужилой квартиры: неизвестно, сколько дней в ней еще пробудут жильцы, прежде чем им придется уехать ради безопасности Сокджина. Покинуть свой маленький тихий мирок на двоих, пока он не стал клеткой, и создать новый, и так до бесконечности. Чонгук им действительно сочувствует: невыносимо жить, зная, что в любую секунду все может перевернуться с ног на голову и превратиться в ад. Но Хосок с Сокджином могут. Кивает в немом прощании, чувствуя, что этих двоих больше не увидит. Они исчезнут из жизни Чона так же внезапно, как и появились, не оставляя и следов своего существования, будто бы их и не было вовсе. Интуиция никогда не подводила Чонгука. Парень уходит, не оборачиваясь, спиной чувствуя сокджиновский тяжелый, но в то же время толкающий вперед взгляд. Усмехается и ускоряет шаг: нужно еще поймать такси и каким-то образом добраться до центра города, а заставлять Юнги долго ждать будет только самоубийца. Ну, или Чонгук, нагло пользуясь привилегиями благосклонного отношения Мина. На следующий день ветхую квартирку наполнят, словно муравьи, ученые и эксперты после того, как группа захвата вместо двух целей обнаружит пустую квартиру. Сокджин и Хосок будут уже далеко, слишком, чтобы у Кима была возможность еще хотя бы раз увидеться с Намджуном. Последний. Он сделал это еще два с половиной года назад, и жалеть уже не о чем. Незамысловатая дверь в фисташковых тонах легко отворяется, впуская Чонгука в просторную уютную комнатку со свисающими с потолка бежевыми люстрами-фонариками, мягкими диванчиками и банкетками всех оттенков спокойного зеленого и приковывающими взгляд деталями: несколько полочек с аккуратными стопками книг на стенах, сиротливо оставленная в углу гитара, горшочки с фиалками, по одному у каждого широкого, во всю высоту стены, окна, пестрящая пирожными витрина сбоку от кассы. Улыбаясь разлившемуся в груди медовому теплу, Чон в первые же секунды безошибочно находит взглядом белоснежную копну волос: яркое пятно среди светло-коричневых переливов дерева. Встречается глазами с юнгиевыми, обыкновенно колючими, ставшими узкими щелками в задумчивом прищуре, и уже готовится к расправе (заставил-таки парня подождать пару часиков: ну кто ж знал, что убежище Хосока в такой заднице находится), но лишь погружается в нежность, прикрытую легким флером недовольства: все же, рушить образ сильного независимого хена, примера для подражания, Мин не намерен. — Я уж думал, так и не заглянешь, — изгибает губы в мягкой улыбке Юн, когда Гук с блаженным вздохом откидывается на наспех сооруженную гору подушек. — Ну, не мог же я бросить своего хена. — И бросил, тем не менее, — театрально отворачивается парень, а Чонгук виновато смеется и с искренним раскаянием заглядывает Юнги в глаза. Обиды не находит и моментально расслабляется: только океан спокойствия с растворенной в нем радостью от встречи с тонсэном. Чон едва не забывает истинную причину звонка хену, наслаждаясь редким моментом такой доверчивой открытости последнего. Чонгуку почти не доводилось видеть его таким: не своенравным, хоть и вымотанным учебой, острым на язык Шугой, как в противоположность с характером прозвали в универе («А парень-то не сахар» и «не сахарный — не растает» стали неизменными спутниками Мина на протяжении всех годов обучения), а теплым и податливым Мин Юнги — Чон бы даже мог поспорить, что он единственный в своем роде такой счастливчик. — Хен, ты как? — интересуется Чонгук, потому что все произошедшее, конечно, важно, но не настолько, чтобы забить на близкого человека. А Юнги Гук очень ценит. — Да нормально, — отмахивается парень, отпивая уже остывший латте, — После универа сразу же загребли, так что не жалуюсь. Повезло. — Пф, ну, конечно, просто ты слишком уж выделялся на потоке. — Кто бы говорил, мелочь, — парирует Юнги, не сводя внимательного взгляда с Чона. И хмурится, подмечая залегшие под глазами младшего синеватые тени, побледневшую кожу и заострившиеся черты лица. Не заметил бы, если б не две недели, проведенные порознь. Некоторое время оба молчат: Чонгук не знает, с чего начать, а Юнги терпеливо ждет, скользя взглядом от лица Гука к кофе и обратно. До поры, до времени. — Что с тобой? — резковато спрашивает Юнги, сцепляя худые и наверняка ледяные пальцы в замок в своем обычном жесте, и не узнает своего слегка самоуверенного и независимого Чонгука: перед ним сидит растерянный, стушевавшийся парень с лицом, зеркально отражающим всю Третью Мировую, что происходит у него в голове. Это слишком настораживает, чтобы медлить хоть сколько-то. — Я… Хен, я, кажется, влип, — Чон нервно выдыхает и вплетает пальцы в волосы, не замечая вытянувшееся лицо Мина. — Со мной какая-то фигня творится. И вокруг. Со всеми, блин! — Успокойся, — обрывает Юнги, отхлебывая противно холодный кофе (на самом деле, просто берет небольшую паузу, чтобы обмозговать тот факт, что тонсэн впервые на памяти настолько эмоционален в своем смятении) и убийственно спокойным тоном просит: — Расскажи нормально, что у тебя стряслось. Чонгук бросает полный сомнений взгляд на Мина, но сразу же стирает их из головы. Это же Мин Юнги — тот, кому Гук готов довериться безоговорочно. На взгляд — холодный, пугающий своей худобой и легкой сутулостью, вкупе с пронзительным взглядом создающей налет агрессивности, не боящийся красить уже выжженные краской волосы в яркие цвета и прокалывать уши по нескольку раз. Мало, кто знает, что внутри у парня тонкая душевная организация, остро реагирующая на окружающий Юна мир, а потому запрятанная в самый уголок сознания, так, чтобы никто не увидел и не смог вытащить наружу. А к Чонгуку, чтобы дотронуться, нужно всего лишь протянуть руку. И Чон рассказывает. О внезапно появившимся отце, об исследованиях, о Намджуне с Чимином, Ви и Сокджине. О Кимах и Чонах, о том, что Сокджина прикрывает Хосок, а Ви — подопытный. Выливает волнующее одним потоком, умалчивая только о спонтанном поцелуе: не стоит Юнги этого знать. И так вон вцепился рукой в стаканчик, губы сжаты в тонкую полоску — Гук почти видит над головой блондина кружок загрузки. А когда замолкает, не сразу встречается с Мином взглядом: тот напряженно всматривается в пестрый клетчатый узор скатерти, переваривая услышанное. — И как ты из этого выпутываться будешь? — тихо и иронично, идеально подходяще под обстановку в чонгуковой жизни. — Не знаю, честно. Но Тэхена я намерен оттуда вытащить, — вместе со впервые произнесенным вслух перед Юнги настоящим именем Ви возвращается уверенность в словах. Чон выпрямляется, взмахом головы откидывает упавшую на глаза челку, поднимает взгляд на хена в поисках одобрения. И не находит. Проходит пара секунд, за которые лицо Юнги каменеет, сереет и меняется до неузнаваемости. Чон не успевает испугаться такой реакции, когда Мин сипло выдыхает: — Что ты сказал? — То, что Тэхена… Юнги подрывается с места, в два шага оказываясь рядом с Гуком и крепко вцепляясь тому в плечи. А когда заглядывает в глаза, Чон немеет от взрывного коктейля чувств, заполнивших их до краев. — Тэхен? Его Тэхен зовут? Ким Тэхен? — Да, а почему… Юнги со стоном вцепляется в белоснежные волосы и едва не рушится на пол — благо Чон вовремя успевает подхватить, усаживая обратно на стул. — Мелкий, ты знаешь, почему я решил заняться биоинженерией? Чонгук сглатывает и молчаливо мотает головой из стороны в сторону. Гипнотизирует светлую макушку парня, внезапно сломавшегося на глазах так, что при взгляде дрожь пробирает. Чон не понимает, откуда эти обреченность и горечь, внезапно обнажившиеся в человеке, которого столько лет считал нерушимым, словно каменная стена. Видимо, ошибался. — Родители приютили одного паренька, когда я еще в средней школе учился. Он с детства был странным: примагничивал всякие штуки к своему телу так, чтобы они не падали; с одного взгляда угадывал твои мысли и чувства, словно чертова Ванга. Отбитым на всю голову был: как-то раз стоял на одной ноге на бортике балкона нашего четвертого этажа, потому что ему было скучно, прикинь. Я так испугался тогда: как девчонка, — усмехается искусственно и вымучено, — Всех пугало, а меня заинтересовало. А он не против был, говорил, только рад пользу приносить. Это нас и погубило, — замирает на несколько секунд, прежде чем продолжить, и это короткое молчание красноречивее слов. — Потому что внимание этих выродков привлекло. Хотя, наверное, можно было как-то выкрутиться, но, блять, нет. Они его тупо продали. После стольких лет заботы — ненастоящей, как оказалось. У Юнги голос сходит на нет и пропадает окончательно, заставляя замолчать, а Чонгук смотрит на собравшийся в голове пазл и не может поверить. — Хен, так он твой… — Брат. — Блять. — Заткнись, мелкий, тебе не идет. Чонгук невесело усмехается, удивляясь тому, как Юнги еще может острить с такой болью в голосе. Талант Шуги, не иначе. Собирает в кучу перемешавшиеся мысли, пытается сопоставить Мин Юнги и Ким Тэхена, внести в одну воображаемую колонку — не выходит. Умом-то понимает, а принять, оказывается, не так просто. Юнги просит: «Забери его оттуда», даже не пытаясь вернуть былую сталь и выдержку. Чон, не задумываясь, эхом отзывается: «Заберу». Уверенный в том, что так и поступит. Осталось только… — Моя квартира в твоем распоряжении. — Пхах, то убежище хлама? — искренний смешок Гука немного разряжает обстановку, но не настолько, чтобы ее можно было назвать спокойной, — Да даже черт там ногу сломит, что уж о крыльях говорить. Оба вздрагивают, быстро задавливая непрошенную реакцию. Слишком многое остается неозвученным, но легко читается между строк. Это «многое» витает над столом почти ощутимыми клубами, проникает через кожу в организм и оседает в сердце, связывая парней еще более прочными нитями, чем ранее, неразрывно и надолго. Нитями, имеющими весьма определенное название — Ким Тэхен. А еще «привязанность», «забота», «сопереживание» и множество других, отошедших теперь на второй план, но не потерявших своей силы. Чонгук уже натягивает куртку, натянуто улыбаясь еще не отошедшему окончательно Мину, когда телефон громко вибрирует, оповещая о новом сообщении. Гук устало вздыхает, тянется к аппарату, но Юнги оказывается быстрее, ловко выхватывая предмет из-под пальцев парня, совершенно не удивляя последнего: раньше делал так не единожды. Набирает незамысловатый пароль: как не запомнить собственную дату рождения? — и кликает на иконку входящего смс. — «Чонгук, у нас проблемы. Они нашли ампулы, и босс просек, что препараты не те. О Ви им пока неизвестно, но меня вызывают в кабинет Чона», — Мин сжимает зубы до скрежета, руку — до побелевших костяшек, а другой опасно вертит аппарат в руках, рискуя уронить и разбить. Желая, на самом деле, — Блять, Чонгук, если я правильно все понял, то это пиздец. — Пиздец, — соглашается Чонгук, вырывая аппарат из юнгиевых рук и срываясь с места, не попрощавшись.

*** Чонгук чуть не умирает от ожидания все те двадцать минут, пока таксист неистово гонит, нарушая все правила за щедро накинутые клиентом десять тысяч вон*. Нервно отстукивает одному ему понятный ритм ногой, перебирает пальцами купюры, пересчитывая в сотый раз, и еле удерживая себя от того, чтобы не начать биться головой о стекло: будет выглядеть, как минимум, припадочным. Вылетает из машины через мгновение после остановки, кидая в ни в чем не повинного таксиста фонтан бумажек, и со всех ног несется к главному входу. Выплеснувшийся в кровь адреналин нехило подгоняет, добавляя ногам скорости, а мгновенно распахивающим медлительную автоматическую дверь рукам — силы. Чон не обращает внимания на охранников, одним прыжком преодолевая нелепые и бесполезные турникеты, и судорожно вспоминает дорогу к кабинету босса среди бесконечных лабиринтов лаборатории — поворотов, лестниц, переходов… «Чимин», — проносится в голове, и Чонгук резко разворачивается, но, не рассчитав скорость, врезается в кого-то, сшибая с ног. Не глядя, бросает извинения, собираясь уже рвануть на поиски настолько нужного сейчас друга, но оказывается остановлен одним удивленно-недовольным «Чонгукки?». Облегченно выдыхает, благодаря природную удачливость, поворачивается к потирающему бок Паку и помогает тому подняться. — Чимин, нужна твоя помощь, — не давая задать вопрос, продолжает, — Где кабинет вашего главного? Мне туда срочно надо. — Но зачем? — весь вид Пака — один сплошной знак вопроса, и Чонгуку действительно жаль, что рассказать обо всем милому и бесхитростному парню он не может. — Ну, там один мой знакомый, которому требуется срочная помощь… Ладно, понял. Там Намджун. Глаза Пака округляются, а губы неверяще приоткрываются. — И ему сейчас, возможно, плохо. Очень плохо, — Чонгук темнеет, сильнее сжимая запястье Чима в немой просьбе поторопиться. Озвучивать не приходится: Пак перехватывает ладонь Чона и тянет за собой сквозь толпу снующих по коридору работников. Когда они оказываются перед уже знакомой тяжелой дверью, Чонгук без прелюдий вламывается внутрь, не удосужившись постучаться и не взглянув на Пака. Потому не замечает испуганно-лихорадочного блеска глаз, выступивших на висках и лбу капелек пота — совсем не от бега — и подрагивающих рук. Не замечает, вырывая руку из цепких пухлых пальцев, будто бы совершенно забывая о Чимине. Лишая того последней опоры. Чимин негромко вскрикивает и сразу же зажимает себе рот, когда взгляд натыкается на прижатого к стене Намджуна с небольшим ножом у горла и разбитой губой и разъяренного Чона-старшего, сжимающего в руке режуще-колеющее. — Если ты мне не объяснишь, наконец, какого черта на твоем столе делали ампулы совершенного другого препарата, выводить из комы придется уже тебя, Ким Намджун, — устрашающе громыхает мужчина, не вызывая в Джуне абсолютно никакой реакции. Тот, словно робот, не выражает ни одной эмоции и не напрягает ни одну мышцу, словно все так, как и должно быть, чем выводит босса еще сильнее, — Я спрашиваю, Ким Намджун, какого черта творится под твоим руководством? Совсем страх потерял?! Чонгук замирает, запоздало вспоминая, что отмазку он так и не придумал за все то время, что добирался в точку Х. — Мистер Чон! — звонко выпаливает Чимин — все, как по команде, поворачивают к нему головы, — Вы случайно не о тех ампулах, которые я оставил у Намджуна на столе, потому что его лично найти не смог? «Слишком ненатурально, — внутренне хватается за голову Чонгук, — Но это хотя бы лучше, чем ничего». Пак Чимин, тем временем, пытается придать голосу хоть каплю правдоподобности — выходит только хуже. Наигранно и глупо. — Это мои, просто я хотел у Намджуна спросить кое о чем насчет состава, вот и положил на стол. Думал, зайду и объясню, что ампулы на его столе делают, но, вот, не успел. Жалкая попытка спасти, в прямом смысле, ходящего по лезвию Кима ясна, как день, каждому, находящемуся в комнате. Дураков нет, и спектакль был разыгран зря — возможно, при другом актерском составе дело могло выгореть, но только не с чересчур эмоциональным Пак Чимином и не вовремя тормозящим Чон Чонгуком. Не в этот раз. Чон-старший насмешливо щурится, медлит, но Намджуна не отпускает, искривляя губы в ухмылке. Чимин еще что-то несвязно лепечет, доказывая мнимую невиновность Кима, когда мужчина, наконец, отталкивает Кима от себя, отворачиваясь. Принимает правила игры. Когда дверь за уводящими Намджуна под руки парнями захлопывается, мужчина злобно выдыхает сквозь зубы, комкая первый попавшийся на столе лист, а затем и разрывая на мелкие кусочки. Прогнуть под себя слишком умного, чтобы быть убранным, Кима не смог, позволил паре глупых и наивных сопляков творить беспредел — если бы не потенциал, их бы в его лаборатории давно не было. Теряет хватку. — Что ж, раз так, — неспешно набирает номер, скользя пальцами по сенсору. Нужно дать детишкам понять, в чьих руках, на самом деле, находится все, их окружающее, — Алло, Куан? Для эксперимента КТ1.1 подготовь режимное помещение КС1.0. Да, ты все правильно понял. И еще кое-что. Завтра утром группа захвата отправляется по адресу, который я скину сообщением. Да, один из моих помощников засек весьма интересный телефонный разговор. Раз все ясно, приступайте к работе. Откладывает аппарат, не сдерживая рвущийся наружу победный смешок. …и вызов, брошенный Намджуном, принимает тоже. Вызов, в котором просто не может не выйти победителем.