У тебя за спиной

Nate Eiesland — Drifting

Чонгуку совершенно не улыбалось ехать в неизвестное место с неизвестным человеком: предчувствие грызло изнутри, кружилось в голове надоедливой мыслью, заставляя парня мешкать перед распахнутой дверью невзрачной ауди. Чон не привык к опрометчивым поступкам, предпочитая взвешенный порядок в делах и действиях, не привык к смятению и неопределенности. Правда, кажется, что-то все-таки меняется, когда парень, замешкавшись, захлопывает за собой дверцу переднего сиденья, игнорируя голос разума. Хмурится и поджимает губы, когда машина чуть резковато трогается с места, всеми силами отгоняет ощущение неправильности и необратимости происходящего. Чонгук делает это, чтобы, наконец, понять, что творится вокруг, и пусть что-нибудь заставит его передумать. Ведь Чон Чонгук все еще Чон Чонгук, в конце концов. Целеустремленный и уверенный в себе, каким был и всегда. Витающий в салоне и пробуждающий в парне искреннее удивление запах свежей выпечки, абсолютно не вяжущийся с унылой серостью вокруг, тем не менее, быстро смягчил натянувшиеся внутри от напряжения струны. Чонгук максимально незаметно повернул голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь обнаружить источник притягательного аромата, но долго не выдержал: во рту скопилась слюна от возникших в голове образов аппетитных булочек и пирожков, затмивших даже чонгуковскую подозрительность. — Вы и еду везете? Вопрос прозвучал с легким оттенком агрессии, хоть и сквозил плохо скрываемым любопытством, и Чонгук на мгновение даже стушевался от звука собственного голоса, переводя взгляд на человека за рулем. Парень, на вид не старше двадцати пяти, улыбнулся уголками губ, не отрываясь от совершенно пустой дороги, — Чонгуку не нужно объяснять, почему, — будто бы не расслышал враждебных ноток в голосе Чона. — Купил для друга. Чонгук хмыкает, обрывая разговор и собственноручно уничтожая свой шанс задать пару мешающих спокойно спать вопросов: сейчас, определенно, не время. Так некстати начинает накрапывать дождь: первые капли прочерчивают бледные дорожки на тусклом стекле, разрезая унылый пейзаж на несколько частей; не проходит и нескольких минут, как к монотонному гулу двигателя примешивается шум разбивающихся о машину дождевых капель. Наблюдая за безлюдной трассой, по бокам которой то и дело встречаются небольшие постройки с совершенно разными надписями, от «Закусочной» до «Сдается квартира», Чон постепенно утопает в вязком омуте спокойствия, изо всех сил не позволяя потяжелевшим до неимоверности векам закрыться на ближайшие пару часов. Голову парня впервые за несколько дней покидают напряженные мысли, которым следовало бы, наоборот, разгуляться: Чонгук едет неизвестно, куда, неизвестно, с кем, и не имеет никакого понятия, что ожидает его в конце небольшого путешествия. Вопреки всему, покой теплой волной растекается по телу: возможно, виной тому убаюкивающие звуки, а может, щекочущий аромат пончиков с шоколадом, который Чонгук смог, наконец, опознать по вспыхнувшему воспоминанию из глубокого детства. Чон Чонгуку уютно, а внутренний голос молчит, не подавая каких-либо сигналов об опасности. — Чонгук, верно? — парень за рулем неожиданно подает голос, выдергивая Чона из приятной дремы. — Да, а Вы…? — Чон Хосок. Я должен, — парень спотыкается на полуфразе, но быстро берет себя в руки, — Должен тебя предупредить. Чонгук сцепляет руки в замок, медленно выдыхая: эти интонации совсем не нравятся. — О чем же? — нетерпеливо торопит, когда тишина затягивается, а Чон Хосок, видимо, обдумывает свою следующую фразу. «Слишком осторожный», — подмечает Чонгук, пристально вглядываясь в профиль парня из-под спадающей на глаза челки. — Когда ты увидишь кое-кого, оставайся спокоен. Это главное. — Кое-кого? — недовольно прищуривается. — А конкретней можно? А то и не пойму ведь. Мне же никто ничего не рассказал — сиди теперь, догадывайся, что происходит и кто есть кто. Все, вероятно, считают, что я чертова Ванга, не иначе! Чонгук уже даже не сдерживает злость, но Хосок остается непроницаем. Только побелевшие костяшки на сжавших руль руках и превратившиеся в тонкую полоску губы выдают сильное волнение. Чонгук ждет, еле сдерживаясь, чтобы не схватить парня за воротник свитера и не вытрясти всю правду: жить он все еще хочет. Не слабее, чем разобраться уже в этой мешанине чувств и ошметков информации, небрежно выкинутых ему в лицо. — Ты увидишь человека, который не человек уже, — Чонгук вздрогнул, и не от сменившего дружелюбный налет холода, а от четкости возникшего перед глазами парня с колыхающимися пушистыми на вид крыльями за спиной, — Знаю, что тебе не впервой, — будто прочитав мысли Чона, продолжает Хосок, — Но, в отличие от Ви, тот, с кем ты встретишься, уже достиг финальной стадии своей мутации. Он также был испытуемым, только вот предотвратить его окончательное слияние, к несчастью, не удалось. И даже несмотря на то, что сейчас он, вроде как, в безопасности, ему уже в любом случае места в человеческом мире нет. Сокджин, он… Для всех знакомых он умер, для исследователей — сбежал и прячется. В голове Чонгука рождается все больше и больше новых вопросов, и он уже почти готов их озвучить, все сразу и одним сплошным текстом, как машина внезапно останавливается после очередного поворота под хосоковское «Приехали». Парень быстро выуживает из-под сидения бумажный пакет и выходит из автомобиля, не дожидаясь реакции Гука, прикрывает голову рукой от темных точек впитывающихся в одежду капель и направляется к невзрачному серому зданию, окруженному несколькими такими же, местами исписанному граффити поверх облупившейся краски — совершенно обыкновенному жилому дому. Настолько типичному, что Чонгуку сначала кажется, что тут какая-то ошибка. Но никакой ошибки нет, и Гук ждет подвоха, потайной двери, хода, подвала, только не находит ничего. Только грязноватый подвал, жалостливо скрипящий ветхий лифт и потертую обивку заветной двери.

Hlin — Gray

Все настолько просто, что даже не верится. До того момента, как Гук, делая шаг из-за спины Хосока, не встречается с колкими и острыми, словно бритва, вертикальными зрачками в обрамлении янтарной радужки с яркими карими вкраплениями. Кошачьими. — Что за… — успевает пораженно выдохнуть Чонгук, забывая просьбу Хосока, прежде чем оказывается вдавлен в стену позади сжавшей горло руки с моментально впившимися в кожу когтями. — Стой, Сокджин! — испуганно вскрикивает Чон, роняя пакет, хватает обладателя весьма нетипичной для представителя человечества внешностью за локоть и оттягивая в сторону. Тот молча повинуется, мягко и бесшумно ступая босыми ступнями по полу, а Чонгук хватается за украшенное длинными царапинами горло и едва удерживается на ногах, так и норовивших подогнуться. И не от кратковременного перекрытия кислорода. Чонгук не может успокоить заглушивший здравые мысли шок, взорвавшийся в голове оглушительным фейрверком. Он уже многое успел повидать, но только не парня, смахивающего на кота больше, чем на человека. В прямом смысле — все так, как и говорил Хосок. — Это Чон Чонгук, не трогай его. Парень неотрывно следит за каждым мимолетным движением Чонгука, не издавая ни звука и будто бы превращаясь в каменную скульптуру: сюрреалистичную, будто бы вылепленную воображением скульптора-фантаста, и если бы не подвижные, прищуренные совсем по-человечески, глаза, Чон бы не допустил мысли, что она может быть живой. Гук не сразу замечает обвившийся вокруг голой, выглядывающей из свободных шорт ноги хвост, переливающийся оттенками золотистого и коричневого, и напряженную позу хищника, готового в любой момент сорваться с места. — Чонгук, это Сокджин. Тот, о котором я рассказывал тебе, — пальцы Хосока нежно скользят от локтя к сокджиновой ладони, нисколько не пугаясь опасных когтей. Сокджин делает еще несколько шагов назад и встает рядом с парнем, сжимая ладонь последнего аккуратно, так, что не остается ни единой царапинки. Чонгук завороженно наблюдает за небольшим перевоплощением — образ неразумного монстра, набросавшийся в голове в первые секунды «знакомства», стирается, вновь оставляя в чонгуковой голове чисто-белый лист. — Джин, Чонгук, давайте пройдем на кухню, сядем и спокойно погово- — Что тебе нужно? — тягуче-мелодично, словно кот, прерывает Джин, чуть закрывая плечом Чона, но не выпуская его руку из своей. Хосок замирает, не противясь парню, и даже выдыхает облегченно. — Я, — Чонгук открывает рот, но продолжить, почему-то, не может, беспомощно переводя взгляд с широкоплечего Кота на стоящего позади Чона и обратно. Шестеренки в голове вертятся, а парень пытается отчаянно ухватить за хвост то, что предательски ускользает. — Где Тэхен? — снова спрашивает парень, и уж на это-то Чонгук точно ответить не в силах. — Тэхен? — Тэхен. «Какой Тэхен?» — внутренне переспрашивает Чонгук, но прежде чем успевает озвучить свою мысль, Хосок отвечает на нее: — Тэхен — это Ви. И добавляет: — Ким Тэхен, эксперимент КТ1.1 под кодовым именем Ви, если быть точным. А заканчивает еле слышно, и то, как Чон через силу выдавливает из себя правду, почти режет слух: — Сокджин тоже Ким и тоже однажды был на его месте. А вылезти оттуда смог только потому, что Намджун… — Ким Намджун помог мне, — Кот прикрывает глаза, будто что-то вспоминает, и вмиг тускнеет, горбится на глазах. Хвост дергается, а пальцы руки расслабляются — Хосок сжимает крепче, накрывая второй, шепотом просит: «Не вспоминай». И до Чонгука доходит. Это бессмысленное — что вообще Чонгук может в данной ситуации? — желание защитить, то, как втягиваются когти Сокджина, когда к ним приближаются хосоковы руки — наверняка, ужасно больно, и скрыть не получается совсем — нежные успокаивающие поглаживания, тон голоса. Хосок и Сокджин — обухом ударяет в мозг Чонгука, а внутренний Гук орет по-детски глупо «А что, так можно было?!», и Чон даже отшатывается, по-новому неверяще взглядывая на двух парней. «…ему уже, в любом случае, в человеческом мире места больше нет», — вспоминается сказанная Хосоком фраза, но с тем, что он делает, это совершенно не вяжется. Ведь Чон Хосок — человек. Самый обычный, со своей жизнью и проблемами, в то время как Сокджина и человеком-то назвать с натяжкой можно. Их двоих это не волнует. Но кое-что все-таки не складывается. — Намджун… — неуверенно начинает Чонгук, и Сокджин подхватывает, продолжая: -…содействовал моему побегу. — Дело в Кимах, верно? Сокджин усмехается: «Браво, в десятку», — читается Чонгуку в янтарных глазах. — У нас в ДНК заложен ген, позволяющий развиться той или иной способности. Кроме того, он склонен к мутациям, и, как видишь… — небрежно взмахнул хвостом, будто в нем нет ничего особенного. — Не только. Забавно, но их интересуют и люди с фамилией Чон тоже, — Хосок нервно и устало смеется, роняя голову Сокджину на плечо, а Чонгук не может выдохнуть застрявший в легких воздух. Чон Чонгук — не совпадение? — Только вот Намджун другой немного. У него нет этого гена, зато есть удивительная работоспособность и высокое айкью. Он меня когда-то чудом от этого дерьма отвадил — я ему должен, поэтому Сокджин и, я думал, Тэхен, — в голосе Хосока все явственней звучат истеричные нотки, а правда, едкая и прожигающая, ту, которую Чонгук так старательно выискивал, льется из него плохо связанными между собой фразами. — Я еле смог вытащить Сокджина и уйти, а Намджун там остался, и не отпустят его никогда… Я устал, задолбался постоянно переезжать, потому что эти гребаные исследователи хотят повязать Джина, да и двоих не потяну точно, мне бы Сокжина защитить: я же, блин, люблю его. Последние несколько слов глушатся объятиями Сокджина. Он не произносит ни слова, потому что, кажется, и сам все прекрасно понимает, только гладит по вздрагивающей спине, целует в макушку и лбом к ней прислоняется. Больно обоим. У Чонгука перед глазами мутная пелена, в ушах тихие всхлипы Хосока, которые слышать уже нет сил — Чон позорно сбегает, не попрощавшись, оставляя парней вдвоем. Вываливается из подъезда под нещадно хлещущую стену дождя и, остановившись, вглядывается в мрачно-серое небо, позволяя колючим каплям врезаться в лицо. Так можно было? Не прогонять из мыслей, постепенно сходя с ума, не запрещать себе даже представлять почти нереальный образ, потому что эксперимент, наука, отец, который не отец, по большому счету. Не удерживать себя, когда хотелось пробраться в знакомую комнату и взглянуть хотя бы раз. Провести по пушистым, потрясающим перьям, молочной коже плеч, шеи, коснуться губ. Не чувствовать угрызений совести из-за того, что предаешь собственные принципы, цели, стремления из-за одного наваждения. Так разве можно было? Нельзя.  — Нельзя, — одними губами повторяет Гук, ловя прохладные капли. Нельзя не потому, что неправильно: на это Чонгуку абсолютно плевать; все дело в том, куда вляпался Тэхен и он сам. И это болото с каждым днем засасывает все сильнее, лишая возможности выбраться и уйти целым. Чонгук чувствует, как погружается, рискуя пойти ко дну, туда, где давно находятся Намджун, Хосок с Сокджином и, кажется, Тэхен. Пугает абсурдное желание погрузиться в это с головой. Найти где-то там, на глубине, схватить за руку и вытянуть за поверхность. Вопрос лишь в том, получится ли. Пальцы по памяти набирают номер, который парень перечитывал не раз и не два, но так и не решился использовать хотя бы единожды. Цифры размывают капли, и Чон несколько мгновений колеблется, прежде чем нажать на кнопку вызова. Трубку поднимают после третьего гудка. — Юнги-хен?