задержись у меня на ночь

За окном бушевала метель. Люди старались не выходить на улицу, сидели в своих квартирах. Возможно, они смотрели какие-то новогодние фильмы или же ужинали с семьей. Может быть, они пили чай или читали? Изуку не знал, что еще обычные люди могут делать в такое время. Единственное что он знал: ни к одному из типов он не относится. Слабо светил уличный фонарь. Только он и компьютер в дальнем углу комнаты предоставляли возможность Бакуго четко увидеть красное, как помидор, лицо парня, лежащего и закрывающегося руками, под ним. В красных глазах загорелся азарт, и одним резким движением перевернув Мидорию со спины на живот, твердый горячий член Бакуго впился в Изуку. Больно и приятно. Чувство наполненности стягивало весь живот парня. Судорога пробирала его от кончиков ушей до пальцев на ногах. Стоя перед Катцуки раком, Мидория кусал свою бордовую простынь. - Быстрей, не так ли? - припомнил недавние слова зеленоволосого парень и стал с неистовой скоростью входить и выходить из Изуку. - П-подо..жди..- стонал в подушку Мидория, но его никто так и не услышал. Слова прерывались, теряли свой смысл. Сейчас, кажись, все утратило смысл. - Деку, закройся, - крикнул Бакуго и шлепнул парня по ягодице, оставив на ней красный, болящий след. Тот лишь продолжил рыдать, уткнувшись лицом в постель. Нет, не от физической боли, которая сейчас даже немного заводила. Он плакал от морального давления, от того, что на него кричат, от того, что его не любят. Не любят. Мидория, подался вперед, прервав, тем самым половой акт и отполз на край кровати. Он сложился вдвое и вытянул эту мерзкую тонкую штуку из себя. Кровь вперемешку со спермой брызнула ему на живот. Катцуки лишь непонимающе смотрел на это все. - Что за хуйня, Деку…? – тихо и осторожно спросил он, подвигаясь к Мидории. - Не нужно! – закричал Изуку, махая руками, будто отгоняя от себя истерику, ужасные мысли и самого Каччана. - Да черт тебя бы подрал! – завопил Бакуго и силой заломал парня, держа тому руки, а ноги закинув себе на плечи. Он снова вошел в Мидорию но, теперь не раздумывая, не спрашивая разрешения. Светловолосый был на пределе, когда Деку переклинило. Катцуки ненавидел его за это, был так зол, что готов был насильно взять того. Всхлипы Изуку были громче даже свистящего ветра по ту сторону окна. Хватило буквально пяти резких толчков, чтобы Бакуго кончил. Они сидели друг напротив друга. Так, казалось, прошла вечность. Катцуки молчал, а Деку лишь громко плакал, затыкая свой, как ему казалось слишком громкий и мешающий плач, руками. - Перестань, - вдруг сглотнув, дабы на половине слова его голос не сломался и не спал писклявым, сказал Бакуго. Ответа не последовало. Так, сидя почти в полной тишине, прошла еще одна вечность. Потом еще одна. А потом еще шесть. Катцуки начали тревожить не утихавшие рыдания Деку, ибо сейчас парень больше смахивал на какого-то сумасшедшего в дурке, у которого забрали игрушку или которого напугала ночная гроза. - Хватит плакать, - сказал он, и повалил свернутое в судорогах тело себе на колени, накрыв сверху одеялом красивого бордового цвета. - Почему так все время происходит? – вдруг захохотал Изуку сквозь слезы, из-за чего стал еще сильнее походить на неразумного. - Как, так? – переспросил Катцуки, будто боясь болтнуть чего-то лишнего. - Так больно, Каччан. Нормальна ли такая привязанность к тебе? – Мидория вытянул правую руку вверх и с улыбкой посмотрел на нее, - тот, что ближе к большому пальцу ты оставил на мне шесть лет назад. А этот, над локтем, восемь, - согнул руку и продемонстрировал Каччану Деку. Он имел ввиду шрамы, оставленные Катцуки на его теле. Изуку провел ладонью по щеке изумленного Катцуки Бакуго. - Нормально ли то, что я не против терпеть все это, а? – продолжал Мидория, расплываясь в истерической улыбке, - можно ли так сильно кого-то полюбить? Как скоро я сойду с ума? А, Каччан? – парень вцепился рукой в одеяло, а из его глаз заново начали катиться слезы. Катцуки сейчас был будто на экзамене, где лишь один ответ являлся правильным. Варианта было два: остаться таким же черствым и даже намека не подать на свои чувства или же открыться Мидории полностью. - Я очень люблю тебя, - еле смог уловить краем уха Изуку слова, доносящиеся сверху. Это был голос Каччана. Это был Каччан! Деку в одно мгновенье подорвался с коленей Катцуки и обнял его так крепко, как только мог. Эта дата была помечена закладкой в дневнике Деку как особенный день. «15.12.16» - такая «фигня», как говорит Бакуго, была от руки написана на квадратном белом стикере и прикреплена над кроватью Изуку. В ту ночь они еще долго разговаривали о прошлом, настоящем и будущем. Катцуки не стесняясь, выкладывал Деку все, что так долго не мог сказать, о чем, правда, пожалел под утро. Мидория чувствовал себя любимым и больше никогда не плакал из-за, как стало казаться, мелочей. Бакуго стал чаще приходить в гости к парню и больше не насиловал себя скрываться за угрюмой маской.