Gift for the sultan

POV Селим

Маленький солнечный лучик ударил в глаза повелителя. Нехотя открыв голубые глаза, падишах ощупал ещё не остывшую часть постели. Селим смутно помнил произошедшее, голова ужасно болела, а в горле пересохло. Оглядывая покои, он понял, что ничто не могло вызвать у него воспоминания о вчерашней ночи. Будто кусок памяти беспощадно вырвали из головы. Повелитель привстал с постели, попутно натягивая халат, его взор упал на пол возле кровати. Подле султанской постели одиноко лежал кусок ткани. Падишах наклонился к куску темно-синей ткани. Это был шёлк, слишком дорогая ткань для наложницы и фаворитки. Ткань, достойная только Султанши. Внимательно приглядываясь к куску шёлка, рыжеволосый обратил внимание на край. Он был разорван, как будто кто-то рвал платье хатун. На Селима навалился поток воспоминаний, в которые он мог с трудом поверить. Молодая, хрупкая девушка яростно вырывалась из цепких рук крепкого мужчины. Его Долунай умоляла отпустить её, остановиться. А он не смог, не слушал. Делал то, что его опьяненный разум твердил. Нежное тело дворянки не откликалось на грубые прикосновение Султана. Похоже, Селим впервые начал жалеть, что он Султан. Что в его жилах течёт кровь Османской Династии. Как бы он сейчас хотел быть просто обыкновенным мужчиной. Прийти к своей возлюбленной и пасть к ее ногам. Молить о прощении, пока она не сжалится и не простит. Ни одна наложница до этого не вызывала такую бурю эмоций у падишаха. Приносящая свет Нурбану была потехой лишь на какое-то время, Селимие завлекала своей красотой и не более, а Гюльсен могла удивить нашего рыжего Султана своей настойчивостью. Но не Долунай, она была совсем другой. Когда они впервые встретились в саду, Селим был поражен ее непривзойденной красотой. Такой лёгкий и задорный нрав дворянка пришёлся ему по вкусу. Тем временем госпожа полной луны надевала на голову прекрасную диадему. Она была сделана в виде цветка с вставленными по бокам драгоценными камнями вместо лепестков. На лице Султаным не было и тени вчерашней боли и страха. Словно это было не с ней, а с кем-то другим. Но Долунай не отступить от своего. Ни одна уважающая себя женщина не сможет простить, если ее взяли силой. Не сейчас, так потом. Она сможет подождать, чтобы повелитель получил сполна за свою выходу. Маленький Орхан, до этого восседающий на руках матери, цеплялся за вьющиеся кончики волос, слегка подёргивая их. — Дестур! Султан Селим Хан Хазретлери! В покои быстрыми шагами проходил Падишах, вглядываясь в любимые черты его Долунай. Она смиренно опустилась в поклоне, не подымая глаз на Султана, а на её руках немного заерзал Шехзаде. — Орхан, мой лев, — взяв на руки сына, Селим мельком поглядывал на свою одалиску. — Долунай, посмотри на меня, — приказал повелитель, передавая ребёнка служанке. На него посмотрели слегка опухшие голубые глаза. — Моя полная луна, — прошептал Султан, касаясь пальцами ее лица. — Не нужно, повелитель, — отходя назад, произнесла усталым голосом любимица. — Милая, этого больше никогда не повторится, я тебе обещаю, — сказал Селим, сокращая расстояние между ними. — Конечно, не повторится, — взволновано сказала Султана. — Это был наш последний хальвет. Селим, оторопев, не мог поверить своим ушам. Его прекрасная Султанши не войдёт больше в его покои. Да как она смеет! Перед ней Султан Османской Империи, а не какой-то гаремный евнух. — Что это значит, Долунай? — закричал властелин мира. — А что это должно значить? — девушка спустила края своего небесно-голубого платья, оголяя тело, на котором красовались сильнейшие гематомы, синяки, засосы. По лицу Селима было видно, что он в ужасе. В ужасе от самого себя, от того, что он с ней сделал. Резкая волна отвращения к себе самому накрывала его, горечь за то, что смог сделать больно своей любимой женщине. На мгновение Долунай стало его жалко. Почувствовав это, госпожа поскорее отгоняла эти мысли. Жалость может помешать ее прекрасной мести. Как бы он ни раскаивался, ни извинялся, она никогда не сможет простить.