Глава 17
2 февраля 2018 г., 19:46
Тонкие пальцы нервно перебирали подол темно-сиреневого платья. Карета с Долунай Султан ехала куда быстрее, нежели обычно. Возможно, это было ошибкой — ехать одной, распустить всех служанок и оставить Гюль-агу во дворце. Но чего ей стоит остерегаться? Полячка едет на встречу к Селиму в охотничий домик, он сможет ее защитить.
Карета остановилась. Выходя из неё, девушка аккуратно ступала в сторону домика. Голову посещали различные мысли. Почему Селим приказал привести ее ночью? А что, если он пьян? Видимо, и вправду это было слишком опрометчиво, ехать одной. Госпожа снимает свой серый плащ, передавая служанке в домике. Где-то она ее видела. Лицо очень знакомое, но откуда?
— Госпожа, пойдёмте, Вас уже ждут, — произнесла низко склонившаяся девушка.
Служанка провела ее в большие покои. Оглядывая их, Долунай никого не увидела.
— Ты быстро приехала, — произнес женский голос позади Султанши.
Дворянка обернулась на ее слова и от удивления поменялась в лице, перед ней стояла Селимие Султан.
Это все была ловушка, чтобы заманить меня. Селим ничего об этом не знает. А что, если знает? Это был его приказ? Ну конечно, он устал со мной нянчиться.
В это время рыжеволосый падишах отложил государственные дела. Сегодня был тяжёлый день, ему хотелось расслабиться, выпить прохладного вина. Султан уже забыл вкус опьяняющего напитка, после произошедшего с подаренной наложницей повелитель пообещал никогда больше не пить. Но надолго ли это? Сможет ли Селим сдержать своё слово?
Падишах вышел из своих покоев, направляясь к Долунай.
— Дестур! Султан Селим Хан Хазретлери!
Светловолосая служанка поклонилась, придерживая на руках маленького Шехзаде. Султан подошёл чуть ближе, беря к себе на руки Орхана.
— Повелитель?! — послышался позади удивлённый возглас.
Рыжеволосый падишах обернулся, он узнал Гюль-агу, верного евнуха его любимицы.
— В чем дело, ага? — спросил Селим.
— Простите, повелитель, не признал Вас. Госпожа вернулась вместе с Вами? — полюбопытствовал Гюль.
— Что? Откуда вернулась?!
— Разве Вы не приказали подготовить Долунай Султан к поездке в охотничий домик? — произнёс взволнованный ага.
— Зачем ты меня сюда привела? — не понимала полячка.
— Ты думаешь, я не знаю, что ты сделала с моим сыном? Не знаю, что тебе покровительствует Михримах Султан?
— Я не знаю, что ты себе напридумывала, Селимие, но я…
— Не смей это даже отрицать! — крикнула черкешенка. — Ну вот, ты вывела меня из себя. Ладно, мы поступим так: ты расскажешь Селиму, что покушалась на жизнь моего Шехзаде, либо ты не выйдешь живая из этого домика, — подходя все ближе, говорила Султанша.
— Селимие, в каждом из предложенных тобою вариантов я буду проигравшей, — произнесла госпожа, гордо подняв голову.
— Что ж, я дам тебе время на раздумья, — сказала мать наследника и хитро усмехнулась. — Бонджук-ага, отведи Султаншу в хаммам, ей есть, о чем подумать.
Сильные руки аги впивались в кожу фаворитки Селима, приспешник Селимие силой тащил ее в турецкую баню. Оказавшись в ней, Долунай увидела огромный мраморный таз, до верха наполненный водой. Приближаясь к нему, Бонджук не отпускал Султану полной луны.
Огрубевшие от тяжёлой работы пальцы с силой сжали золотистые волосы и окунули голову госпожи в воду. Полячка сильно брыкалась в мраморном тазе, вода попадала в рот, становилось все труднее дышать. Руки, сжимавшие волосы, будто нарочно углубляли голову в самый низ таза. Когда сознание на мгновение начало ее покидать, ага выдернул из воды молодую Султану.
— Как ты смеешь не повиноваться приказу Селимие Султан, грязная девка? — крикнул Бонджук, одаривая одалиску сильной пощечиной.
Щека неистово горела, а рот жадно хватал воздух, но это продлилось недолго. Верный слуга черкешенки снова окунул Долунай в таз с холодной водой.
Польскую дворянку покидала всякая надежда на спасение. Мысли были лишь о том, сколько она ещё не успела сделать. Сколько не успела сказать. Не уделить должного внимания любимому сыну. Разве важна месть, чтобы возместить удар по гордости Султаном? Как бы хотелось забыть об этом, оказаться рядом с Селимом и Орханом. Ну почему только сейчас, на краю между жизнью и смертью, начинаешь понимать, как дороги тебе те, кого сам отвергаешь?
