The best dream

Все вокруг плывет и затянуто дымкой, когда я распахиваю глаза. Я нахожусь в каком-то тёмном коридоре, верно, на фабрике. Да, точно, что это со мной? Неужели опять лунатила? Чёрт, чёрт, такое с детства не случалось. И тут я замечаю, что рядом стоит… Вилли Вонка. Собственной персоной. И разглядывает меня странным взглядом. Он, он… он что, видел, как я лунатила? Твою ж мать. Я тихо лепечу что-то, понемногу приходя в себя и пятясь в сторону лестницы, как вдруг мужчина резко тянет меня за руку в сторону своего кабинета, ухмыляясь, словно что-то задумал. — Мистер Вонка, но, куда мы, ночь же… — Ночь? Почему-то во сне тебя это не смущало, дорогая, — коварно улыбается мужчина. — «Мистер Вонка, да, сделайте это!» — насмехается он, передразнивая… меня? Я начинаю осознавать, что, кажется, ещё и говорила, лунатя, и мои щеки медленно покрывает румянец. Мы заходим (читай: меня заталкивают) в его кабинет — тёмные фиалковые обои, в цвет его глаз, длинные чёрные шторы, дубовый стол с бумагами посередине комнаты и кровать в дальнем углу, покрытая шёлковым покрывалом. Мне становится страшно. Но, чёрт, почему мне всё больше и больше кажется, что этот магнат читает мои мысли… — Будешь? — пока я была поглощена своими мыслями, Вонка уже достал откуда-то бутылку красного вина и два бокала. Ну, разумеется, два — у меня даже не осталось выбора. — Эм, я не пью… вообще-то, — мямлю я. — Ради меня, Элли, малышка, — тепло улыбается он, протягивая бокал с тёмно-красной жидкостью. Честно говоря, вино я пробовала только два раза, и то под присмотром родителей и не больше половины бокала. Я принимаю из его рук напиток и делаю глоток. Тёплая жидкость скользит по глотке, приятно обжигая её, а кондитер смотрит на меня пронзительным взглядом, поднимая свой бокал. — За нас? — он чокается со мной и одним глотком выпивает всё вино. Я решаю показать, что тоже не промах, и следую его примеру. В первые секунды меня охватывает рвотный позыв, но буквально через минуту по телу начинает разливаться приятная тяжесть, а мир вокруг начинает сверкать яркими красками. Вонка подводит меня к окну, раздвигая плотные шторы. У меня захватывает дух. Прямо за окном расстилается тёмный лес, освещённый холодной луной, а справа город, украшенный яркими рождественскими огнями, завораживающий своей красотой. — Красиво, не правда ли? Я обожаю здесь наблюдать закаты и рассветы, — тянет мужчина, словно обсасывая каждое слово во рту, как леденец. От него пахнет карамелью и, конечно же, шоколадом. Внезапно мне в руку ложится что-то тяжелое и металлическое — бинокль. — Попробуй, взгляни, это интересно. Я подхожу ближе к окну, кладу руки и ставлю пустой бокал на подоконник и прижимаюсь к холодному стеклу окуляра. Вонка неспешно берёт мой бокал и идёт к мини-бару, верно, собираясь наполнить его снова. Я вглядываюсь в лес, пытаясь рассмотреть его повнимательней, но, даже с биноклем, всё сливается в одно тёмно-зелёное пятно. Тогда, расстроившись, я перевожу бинокль на город, и из моих губ вырывается восхищённый вздох. Вблизи всё кажется еще очаровательнее и праздничнее. Все дома украшены гирляндами, двери — венками, а на главной площади поставили каток и огромную ель, обвешанную мишурой и игрушками. На катке катаются дети, скользя по льду своими остро-наточенными лезвиями коньков, взрослые прохаживаюся вокруг с бумажными стаканчиками с…глинтвейном? Всё пропитано атмосферой Рождества, и я заворожено смотрю на свой город, не в силах оторвать взгляд. Внезапно я замечаю, как одна рука Вонки ставит наполненный бокал на подоконник рядом, а вторая обхватывает меня за талию. Он прижимается ко мне сзади, шумно вдыхая запах моих волос. — Ты пахнешь корицей, дорогая, — нежно выдыхает он, а по моему телу пролетает волна мурашек. Его холодные руки пробегают по моим волосам, затем спускаются ниже, задирают подол моей футболки, оглаживают живот. — На что ты смотришь, малыш? — он спрашивает, замечая, что я всё еще не оторвала глаз от бинокля — на самом деле, попросту потому, что не могу пошевелиться. — Ни на что, — шепчу я, еле дыша. — Видишь тот светящийся магазинчик в середине города? С зелёной вывеской? Он когда-то давно принадлежал моему знакомому… — Вонка пускается в длинный рассказ об истории этого места, нашёптывая мне его на ухо тихим голосом, от чего у меня по шее немедленно пробегает толпа мурашек. В это же время одна его рука ложится на мою грудь, властно обхватывая её, оттягивая вниз тонкую ткань. Его пальцы ласкают мою грудь, сжимая её и поглаживая. Затем он ухватывает двумя пальцами сосок и сжимает его, отчего приятно ноет внизу живота. Его вторая рука тем временем спускается вниз по животу, оглаживая и пытаясь проникнуть под джинсы. Он медленно расстегивает пуговицу и просовывает пальцы внутрь, коснувшись моего лобка, чем вызывает длинный стон, от которого мои щёки покрываются румянцем. — Ну, и на что ты смотришь? — Сказала же, ни на что, — выдыхаю я. — Сфокусируйся на той зелёной вывеске… Ты можешь сфокусироваться? — я краем глаза вижу, как он лукаво улыбается, резко сжимая мой сосок, от чего из моих губ снова вырывается стон. — Н-не очень… — Почему? — с поддельным удивлением спрашивает он, рукой продолжая свой путь вниз. Действительно? Ты стоишь тут, лаская мою грудь, и ниже, ниже, и… ох, да, продолжай, пожалуйста. Поймав себя на этой мысли, я начинаю злиться на себя саму, жуткую пошлую извращенку, и одновременно стону, желая, чтобы этот момент длился вечно. Внезапно он убирает руки, с тихим вопросом «Что я делаю?», и отходит назад. — Ну, ты чего, я обещаю, что больше не трону тебя, хорошо? — утверждает он, а я еле удерживаюсь от того, чтобы не наброситься на него и не впиться ртом в его манящие губы. Я вжимаю руки в подоконник, кладя бинокль рядом, и поспешно делаю глоток вина, не замечая его дьявольского фиалкового взгляда, направленного на меня. Я стою, глядя в бинокль еще около десяти минут. Вонка, судя по звукам и моим ощущениям (я так и не обернулась), расположился на своём кресле, потягивая красную жидкость в бокале. Свой я осушила за первые минуты после «происшествия», и мне стыдно попросить ещё. Внезапно мужчина поднимается с кресла и идёт в сторону… шкафа? Не в силах сдержать любопытство, я оборачиваюсь, и да, я была права. Кондитер стоит у своего шкафа, рассматривая что-то в толстом фиолетовом (кто бы сомневался?) альбоме. — Элли, дорогая, не хочешь присоединиться? Тебе, как будущему владельцу фабрики, не мешало бы взглянуть на её историю, — тянет он, лукаво улыбаясь, и пальцем манит меня к себе. Я медленно отрываю руки от подоконника и двигаюсь в его сторону, не отрывая взгляда от его глаз, словно завороженная. Не замечая, что мы подошли прямо к кровати, я спотыкаюсь об неё и падаю прямо в руки кондитера, уже удобно расположившегося посередине шёлкового пледа. Он усмехается, а я нервно дёргаюсь, пытаясь отползти (что с тобой, Элли, ты ведь об этом мечтала?!), но Вонка притягивает меня к себе железной хваткой так, что я лежу, прижимаясь к нему правым плечом, а за левое он обнимает меня своей рукой. Моя голова каким-то неведомым мне образом (как получилось так, ума не приложу) ложится к нему на грудь, и вот уже мы вдвоём лежим на этой чёртовой кровати, прижавшись друг к другу, и листаем альбом. — Вот это первое фото фабрики, тут идёт строительство главного цеха… — медленно начинает мужчина, улыбаясь чему-то своему, а я не слышу ни слова из того, что он говорит, думая только о его руке, которая блуждает по моему плечу, оголяя его, поднимая край футболки, поглаживая и лаская плечо, шею и ухо. Его прикосновения сводят с ума, алкоголь внезапно ударяет в голову, и вот уже внизу живота разгорается жаркое пламя, и тянущее, такое мучительное и одновременно приятное чувство заставляет меня еле слышно застонать. Господи, Элли, с каких это пор ты, как последняя сучка, стонешь от одних только невинных поглаживаний? От Вонки тоже не укрывается моя слабость, по его тонким губам пробегает довольная ухмылка, в глазах зажигается какой-то странный огонь, но я всего этого не вижу, а он также неторопливо продолжает рассказ. — А это, — чуть не шепчет он, переворачивая страницу, — день открытия фабрики… Я продолжаю игнорировать его повествование, полностью сосредотачиваясь на юрких пальцах мужчины, проскальзывающих всё ниже, и ниже, и, наконец, останавливающихся на моей талии. Он пробирается под футболку, обжигая холодом моё разгорячённое алкоголем (и не только) тело, и медленно ведёт рукой по животу, вызывая собой толпу мурашек и очередной стон, вырывающийся из моего непослушного рта. — Мисс Барретт, мне кажется, вы меня не слушаете, — недовольно шепчет мужчина прямо в моё ухо. Я вздрагиваю, пытаюсь отстраниться, но он притягивает меня к себе всё ближе, так, что я оказываюсь лежащей под ним, а его тело нависает надо мной в паре миллиметров. — Вы совершенно не умеете слушать, следует вас научить, — мужчина коварно улыбается и медленно приближает своё лицо к моему. У меня перехватывает дыхание, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышит вся фабрика, в голове всё путается. Я отчаянно гляжу на приближающиеся тонкие губы мужчины, а в голове внезапно мелькает мысль: «Интересно, какой он на вкус?». Вонка тут же отвечает на мой мысленный вопрос, резко вжимаясь в мои губы своими. По моему телу пробегает волна эмоций, в голове взрываются фейерверки, и всё, чего я хочу — это чтобы он продолжил. Продолжил и довёл, наконец, дело до конца. Мои губы, оттаивая под его напором, раскрываются, и он скользит языком мне в рот, успев прикусить мне нижнюю губу. Сладкий тёплый язык (я, почему-то, ожидала, что он будет холодным, как и его руки) переплетается с моим, и я подаюсь навстречу, притягивая его к себе. Он смеётся в мои губы, но одной рукой перехватывает мою руку, заводя её за голову, а затем и вторую. Теперь мои запястья надёжно покоятся в захвате его сильных холодных рук. Он стягивает с меня футболку, небрежным жестом отбрасывая её на пол, и снова впивается в мои губы страстным поцелуем. Я нервно дышу, как только мужчина отрывается от меня, облизывая нижнюю губу. Он улыбается, его глаза горят безумным желанием, напоминая мне тот момент, когда я видела его впервые, и подумала, что он сумасшедший. — Да, я сумасшедший, — как-то жутко улыбается Вонка, а я чуть не подскакиваю в изумлении. — И нет, я не читаю мысли, просто ты говорила во сне. В это время он опирается на колени, всё ещё нависая надо мной, и, одной рукой держа мои запястья над головой, продолжает свободной рукой путь по моему телу. Он нежно проводит ладонью по моей щеке, затем скользит ей по шее, его длинные пальцы бегают по моей обнажённой коже, вырывая всё новые стоны. Вонка каким-то магическим образом расправляется с лифчиком на раз, и вот последний уже летит на пол следом за футболкой. Он наклоняется и припадает губами к моему соску, оборачивает свои тонкие губы вокруг него и втягивает сосок в рот. Моя реакция следует незамедлительно — я приподнимаю таз и тянусь к нему, ощущая влагу на шортах. — Мне нравится, как ты стонешь, моя маленькая, сделай это ещё раз, — мурлыкает кондитер и снова приникает губами к груди, обводя языком напряжённый бугорок моего соска. Я стону ещё и ещё, до тех пор, пока моя грудь не начинает болезненно пульсировать под прикосновениями мужчины. Он замечает это и отстраняется, но только, чтобы спуститься ниже. Вонка отпускает мои руки, осознав, что я нахожусь в полубессознательном состоянии и вряд ли начну вырываться, и проводит ими по обе стороны моего тела, невесомыми касаниями оглаживая мои рёбра, затем талию и, наконец, доходит до бёдер. Он рывком сдёргивает с меня шорты и, наклонившись, нежно целует нижнюю часть живота, одновременно мучительно медленно стягивая моё нижнее бельё. Я стону, не в силах больше терпеть, и приподнимаюсь, чтобы облегчить ему задачу, но мужчина не торопится, не ускоряя темпа. Наконец (наконец-то!) он освобождает меня от ненужного элемента одежды и, хитро улыбаясь, смотря прямо в мои глаза своим кровожадным взглядом, проводит языком по внутренней части моих бёдер. Я, ожидавшая этого прикосновения, всё равно не могу сдержать рваного выдоха сквозь зубы, и Вонка удовлетворённо улыбается, продолжая вести языком по моим ногам. Внезапно он отрывается и поднимается к моему лицу с тем, чтобы снова впиться губами в мои губы, настойчиво и нетерпеливо проникая языком внутрь. Я разочарованно стону в него и, отстранившись, шепчу: — Пожалуйста, — на его лице играет торжествующая улыбка, и он нарочно медленно проводит пальцем по разгорячённому телу, скользя к моему дрожащему бугорку. — О, какая же ты влажная, неужели, всё из-за меня? — смеётся кондитер, касаясь рукой моей промежности. Его пальцы находят клитор и начинают своё движение, заставляя меня бесстыдно извиваться — господи, Элли, прекрати! Я зажмуриваю глаза, стараясь отдаться во власть ощущениям, но внезапно ласки прекращаются, и я недовольно размыкаю веки. — Я хочу, — чётко и властно проговаривает мужчина, — чтобы ты смотрела на меня. Прямо в мои глаза. Я застываю, заворожено глядя на него. Что ж, его фокус удался, теперь мне и вправду не оторвать от него взгляда. Его рука продолжает начатое, сначала медленно поглаживая, затем ускоряя темп. Пальцы кондитера спускаются ниже, входя в меня медленно и осторожно. — Ты ведь всё ещё девочка? — улыбаясь, спрашивает он, а я снова краснею, мучительно желая отвести взгляд, но не в силах этого сделать. — Да, — наконец выдавливаю я, и он кивает, словно соглашаясь со своими мыслями. Он продолжает ласкать и дразнить мои половые губы, то ныряя пальцами внутрь, то выскальзывая и проводя ими по клитору, а его фиалковые глаза смотрят в мои, словно поглощая всю меня, без остатка. Наконец он стягивает свои штаны вместе с нижним бельём, и я всеми силами стараюсь не смотреть, но любопытство берёт верх, и я опускаю глаза. А зря, потому что в этот момент меня накрывает волной страха. Я съёживаюсь, представляя, как его огромный орган войдёт в меня, разорвав там всё… И у меня на глазах непроизвольно выступают слёзы — всё-таки это был мой самый большой страх в детстве, с того момента, как я стала свидетельницей изнасилования своей подруги на улице. Я тогда чудом избежала того же, но страх засел в подсознании и выплывает сейчас — тогда, когда я уже и думать о нём забыла. — Солнце, что не так? — мужчина и правда выглядит озадаченным, нахмурив брови, но через секунду его взгляд проясняется, когда он видит, куда направлен мой взгляд. — Не бойся, я, правда, постараюсь осторожно. И эти слова сказаны с такой нежностью, такой теплотой и добротой в голосе, что мои страхи тают также быстро, как и появились. Я задыхаюсь от чувства, пронзающего током всё моё тело, когда его влажный и тёплый член скользит по моим складкам и наполняет меня. Я благодарно смотрю в его тёмные фиалковые глаза, когда Вонка даёт мне привыкнуть к новым ощущениям. Проникновение было болезненным, но возбуждение затмевает все остальные ощущения, а его лукавый взгляд заставляет всё внутри меня сжиматься от предвкушения. Он медленно двигается внутри меня, не отрывая от меня своих глаз, не прекращая целовать мои губы, словно пытаясь доставить мне ещё больше удовольствия, что невозможно… А, нет. Как же я ошибалась, думая так. Мужчина тянется одной рукой к моей груди, проводя пальцем по моему соску, обводя им контур, а вторую руку ведёт вниз, и, коснувшись моего бугорка, начинает нежно массировать его. Я стону, вытягиваясь навстречу ему, его члену и его пальцам, так умело ласкающим и дразнящим меня, что я нахожусь почти на грани исступления. Вонка продолжает вколачиваться в моё тело, медленно, медленно, потом постепенно ускоряя темп, не убирая при этом руки с клитора, что уже сводит меня с ума. Я начинаю двигать бёдрами ему в такт, это движение приносит мне вспышку боли, но в следующую секунду она тает в умелых руках кондитера. Не только шоколад в его руках тает, оказывается. Когда нас накрывает оргазм, мужчина в спешке вытаскивает из меня свой орган и кончает мне на живот. Он стонет мне в губы, как сумасшедший, а я просто ощущаю себя счастливой. Чертовски счастливой. Вонка опускается на кровать рядом и медленно прижимает меня к себе. Нас обоих ещё потряхивает, он целует меня в лоб, убирает с моей щеки мокрую прядь волос и утыкается носом мне в плечо. Я закрываю глаза и успеваю подумать, что, даже если это всё ещё сон — это самый замечательный сон, который был у меня когда-либо…