The best dream

Я снова думаю о ней. Снова. Думаю. О ней. Чёртова девчонка. Что меня дёрнуло только взять её на фабрику? Что меня дёрнуло придумать эти долбаные билеты? Что меня дёрнуло вообще задуматься о наследнике? Я выдыхаю сквозь сжатые зубы, кончая в унитаз. Какого чёрта? — Мистер Вонка! — в дверь стучат. Я быстро натягиваю штаны, нажимаю на слив бочка и, вытерев руки, иду открывать. За дверью стоит умпа-лумп. Он докладывает мне новости по цехам — точно, я ведь сам просил его подойти. С этой девчонкой никак не могу собраться. Я «внимательно» слушаю, кивая головой, а сам в это время думаю, как было бы хорошо позвать её провести со мной вечер, а потом, может, и ночь… — Мистер Вонка? Мистер Вонка? Вы уже пять минут киваете мне головой и молчите, — неловко дёргает меня за рукав умпа-лумп. Я извиняюсь перед ним, говорю, что обдумаю всё, и возвращаюсь в кабинет, предварительно попросив позвать Элли ко мне — всё-таки нужно заниматься её обучением, как бы тяжело это мне не давалось. Девчонка стучится в дверь буквально через 15 минут после нашего разговора с умпа-лумпом. Я беру себя в руки, натягиваю свою привычную маску веселья и воодушевления и кричу, что сейчас выйду. Нацепляю на голову свой любимый цилиндр и выхожу, натолкнувшись в дверях на причину моих проблем. — Простите, — кажется, шепчет Элли, а я с секунду обегаю взглядом её наряд. Простенький макияж, тёмная футболка с до жути странным принтом и… шорты. Короткие, обтягивающие. Притягательные. Чёрт побери! — чуть не взвываю я в голос, но вслух произношу совсем другое: — Мисс Барретт, я уж думал, вы и не почтите меня своим присутствием, — несу чушь, но надеюсь, это выглядит для неё уже привычным. — О, как вы мило оделись, я всё никак не привыкну к вашему сумасшедшему наряду! Подождите, нет, не то… К вашему суморачительному наряду! Нет, снова не то… Ах, вот оно — к вашему умопомрачительному наряду! — конечно, идиот. Мысли в голове мешаются, к тому же, она постоянно теребит в руках подол футболки, чем ещё больше сбивает с толку. Это она меня… боится, что ли? Решив отложить «подумать» на потом, я продолжаю в своей обычной манере: — Ну что ж, скорей пройдём за мной, у нас так много дел с тобой! — стихи, чёрт. Вырвалось само собой, но это вызывает улыбку на лице у девчонки, что не может не радовать. Мы двигаемся дальше по коридору, как вдруг Элли поворачивается ко мне с вопросом: — А что мы будем делать сегодня, мистер Вонка? — нетерпеливо спрашивает она, и вдруг в её глазах мелькает странный огонёк, знакомый мне. Неужели…? В голове пролетает сумасшедшая догадка, которую я, впрочем, тут же отметаю. Вдобавок к этому, девчонка краснеет. Меня это смешит и немного заводит, и я решаю поиздеваться над ней. В конце концов, она своим присутствием издевается надо мной уже добрый месяц. Пора бы отомстить. — Мы сегодня пойдём смотреть на цех квадратных конфет-гляделок! Не красней так, это наводит меня на мысль о том, что моя наследница — помидор! — я хихикаю, она действительно смешная, съёжившаяся и почему-то растрёпанная. Неужели спала, когда я позвал её? Элли краснеет еще сильнее, хотя, кажется, сильнее уже некуда. Я снова замечаю в её глазах отголоски того, что я совсем недавно старался прогнать из мыслей. Неужели…? Да нет. Не может быть. Она же ещё совсем ребёнок. Я хмыкаю, улыбаясь мысли о том, что, вполне возможно, этот невинный ребёнок не так чист и непорочен, как кажется, затем резко отгоняю эту мысль, а то снова не смогу сосредоточиться на работе. Мы двигаемся вдаль по коридору, а я замечаю на себе заинтересованный взгляд Элли. О, сколько бы я отдал, чтобы этот взгляд молил меня о другом… Придя в цех, я почти сразу направляюсь к умпа-лумпам, чтобы объяснить одну новую задумку, которая пришла мне в голову вчера ночью — конфеты-гляделки, умеющие передавать определённые эмоции тому, кто жуёт конфету. Я в красках расписываю эту идею, по ходу дела отмечая то, что нужно в ней подкорректировать, и думаю, что в цеху сливочных помадок надо назначить ещё одного начальника, а то один уже не справляется. Спустившись по лестнице, я начинаю рассказывать Элли об этом цехе, о его истории, способе приготовления конфет, и замечаю, что её взгляд рассеянно блуждает по моему телу. В эту минуту по моей спине пробегает электрический разряд, и я сглатываю, понимая, что, продолжи она так глядеть на мои руки, я не сдержусь и этими руками возьму её прямо здесь. — Мисс Барретт! Мисс Барретт! — я резко зову девчонку и добиваюсь своего — вот уже она сконфуженно стоит, смотря в пол, выражая собой вид полной покорности и невинности — чёрт, куда ещё невиннее. Вдруг мне приходит в голову замечательная идея напугать и смутить её ещё больше — почему-то становится делом принципа довести мою ученицу до предела, заставить кричать от ярости, рыдать от бессилия, стонать от желания — так хочется увидеть её подлинные эмоции, а не эту маску тихой прилежной овечки. Я наклоняюсь прямо к уху девочки, втягиваю еле уловимый пьянящий аромат гвоздики, исходящий от её шеи, и шепчу: — Элли, я, конечно, польщён, что произвожу на вас такой эффект, но будет гораздо лучше и эффективнее, если вы, наконец, соизволите уделить мне каплю вашего драгоценного времени. Девчонка кивает, а я становлюсь на шаг ближе к достижению своей цели. Мы двигаемся дальше, я неторопливо объясняю ей суть работы следующего цеха, и, якобы мне стало жарко, расстёгиваю верхние пуговицы рубашки. Я сразу замечаю её внимательный взгляд на себе и с удовольствием отмечаю, что манипулировать эмоциями малышки не так-то и сложно. Всю дорогу я шучу над её мелкими промахами и ошибками, стараясь разозлить, но, вместо ожидаемой вспышки гнева, она сбегает к себе под предлогом «болей в голове». Досадно. Ну ничего, солнце, у нас с тобой впереди ещё много ночей вместе… То есть, я хотел сказать — дней. Лет, в общем. Весь оставшийся вечер я пытаюсь сосредоточиться и заняться, наконец, делами фабрики — даже на ужин не являюсь, будучи погружённым в работу над новым цехом. Часов в 12 ночи гора бумаги на столе постепенно уменьшается, и я решаю, что на сегодня достаточно. Почти каждую ночь теперь я гуляю по фабрике, проверяя качество работы ночной смены и просто размышляя. Бреду по тёмным коридорам, разглядывая картины на стенах — есть несколько этажей, отделанных в Викторианском стиле, с портьерами и портретами. В мыслях снова возникает образ Элли. Я представляю, как срываю с неё эту чёрную футболку, как с силой сжимаю её упругие ягодицы (и откуда они у тебя, такой юной, чертовка?), как вжимаю её спиной в холодный стол и вхожу в её разгорячённое лоно своим твёрдым членом. Мои руки скручивают соски девчонки, она стонет и кричит от боли и наслаждения, я яростно вбиваюсь в её юное тело, уткнувшись лбом в изгиб её тонкой, пахнущей гвоздикой шеи. Максимально близко. Максимально жарко. Максимально сильно, так, чтобы вырвать из девушки эти грёбаные эмоции. Так, чтобы почувствовать её боль до конца. Выпить её. До капли. Господи, да я чёртов садист. Плевать. Мне сейчас на всё плевать. Если бы она была рядом, я бы содрал с неё все слои одежды и оттрахал бы, словно в последний раз в жизни. Внезапно я вижу в конце коридора маленькую фигурку. Твою ж мать. Твою ж мать. Стараясь взять себя руки, чтобы не взять её, я спешу вперед. И да. Да, это Элли, бредёт в той же одежде, в которой я видел ей утром. Намереваясь сделать девчонке выговор, за то, что бродит одна поздно ночью, подлетаю к ней с грозным видом и вдруг замечаю, что её глаза закрыты. Охренеть, наша малышка ещё и лунатик. Меня охватывает любопытство, и я подхожу ближе, вслушиваясь в то, что она бормочет себе под нос. — Мистер Вонка, мой любимый сумасшедший, я нашла вас, — в первую секунду я отшатываюсь, не сообразив, кого это она так кличет. — Я нашла вас, не смущайтесь так. Да, я голая, и что с того? — нет, такое она точно не сказала бы мне в лицо. Смеюсь. Да уж, в этой милой маленькой головке чего только не творится. Слушаю дальше, меня охватывает возбуждение. — Я голая, потому что я пришла заняться с вами сексом. Мистер Вонка, да, сделайте это! , — тут у меня окончательно сносит крышу, и я чуть не падаю на пол от удивления. Какого чёрта? Я всё это время терпел, чтобы в итоге узнать, что эта маленькая засранка хотела меня не меньше, чем я её? В моей голове проносятся разные мысли и идеи, но я всеми силами сдерживаю себя и бужу Элли с одной только целью — этой ночью исполнить, наконец, и свои и её желания. Её глаза распахиваются, и я принимаю невозмутимый вид. Игра началась.