Red Light District / Квартал красных фонарей

Санс сделал один неуверенный шаг в тускло освещенную комнату. Сначала он не увидел слизня, и у него проскочила короткая безумная мысль, что это все шутка, какая-то невероятно жестокая шутка Маффет — часть ее плана, чтобы заставить его лучше себя вести и в качестве бонуса заполучить запись его сочных реакций, над которыми она могла бы потом посмеяться. На пол капнула тягучая слизь. Санс поднял взгляд. Слизень был на потолке. От того места, где висел слизень, до угла, где потолок встречался со стеной, тянулся поблескивающий след из слизи, и теперь Санс заметил, что и стены так же мерцают — монстр покрыл почти каждую поверхность этой комнаты своими выделениями. Слизень был как-то больше, чем скелет помнил, а, может, комната была меньше, чем казалось — аморфное тело монстра занимало тревожно большой процент потолка. Под поверхностью его кожи перемещались неясные формы, словно зависшие в темном бассейне маслянистые капли. Извивающиеся, червеподобные щупальца на его голове внезапно сжались вместе и как одно двинулись, разворачиваясь и отбрасывая тень на дверь, у которой съежилась сравнительно маленькая фигурка Санса. Санс протяжно захныкал и, дрожа, отступил обратно к двери. Когда его тело уперлось в деревянное полотно, он услышал щелчок запирающего механизма, прозвучавший, как последний перед концом такт бомбы замедленного действия. Санс вздрогнул от звука и, отбросив любые разумные доводы, повернулся к слизню спиной, положив руки на дверь. Существо было абсурдным, так что вполне логично, что в игру могут вступать абсурдные законы: если не смотреть, если оставаться плотно завернутым в одеяла, если не открывать дверь шкафа и не вглядываться в темноту, оно не сможет… Как это вообще возможно? Скелет почувствовал шевеление на руках. Поверхность двери была липкой, и слизь сползала сквозь его пальцы и кости запястий, приклеивалась к ним. Санс почти потерял устойчивость, ноги подкашивались. Он уже ощущал слезы, стянувшие горло, заставив его шептать: — Маффет. Маффет, пожалуйста, не надо. Не это, выпусти меня, пожалуйста. Что-то пощекотало заднюю поверхность шеи скелета, от чего его колени подогнулись. Ладони прилипли к двери, и он осел на пол с поднятыми над головой руками. — Я говорил, что буду хорошим, но я не могу. Не могу быть хорошим, не могу сделать этого, н-не дай этому… случиться… со мной… прошу… Сзади послышался мокрый шлепок. Санс повернул голову и увидел, что слизень свалился на пол, на бок и медленно ворочается, оставляя за собой лужу слизи. Если бы он только продолжал смотреть на дверь, то мог бы притвориться, что слизня не существует. Оно, покачиваясь, поползло вперед. Каким-то образом скелет должен был убежать. Санс дернул руками, вытянув пальцы из липкой дряни на двери, и упал на четвереньки. Он начал отползать в другой угол комнаты, но чувствовал, что ему некуда деться. Все конечности потяжелели и шевелились с трудом, как будто он был под водой, его преследовало ощущение, что чем быстрее он двигается, тем дальше становится другая сторона комнаты. Вокруг лодыжек обернулись щупальца и вздернули скелета вверх ногами, слизняк свернул свой хвост, чтобы поймать его череп и смягчить падение. Санс на самом деле строил планы. Планировал отнестись к слизню, как к другим своим клиентам, притворяться, пока все не кончится, попытаться проявить инициативу, потому что в большинстве случаев это помогало избежать лишней боли. Если ему удавалось вести себя так, будто он их соблазняет, клиенты обычно слишком увлекались этим, забывая остановиться и подумать о наказании. В конце концов, если скелету уже приходилось умолять об удовлетворении, охотно отдаваться им, то менять тактику будет слишком расточительно. У него ушло так много времени, чтобы понять, что последнее правило, полученное на тренировке Ониона — умолять о большем, но никогда не просить остановиться — было самым милосердным знанием, которое осьминог вложил в него. Слизень вытянулся вверх, и Санс вытянулся вместе с ним, его спина прилипла к слизи на теле другого монстра. Ужасающий член с головкой-зонтиком, обрамленной крючками, появился в нижней части тела слизня и, нацелившись между ног скелета, потерся о его промежность. Санс не мог умолять об этом. Он содрогнулся всем телом, и из его рта вырвался жалкий плач. Слизень терся об него туда-сюда, и Санс чувствовал, как член скользит по его половым губам через ткань брюк. Он не прикладывал особых усилий, чтобы создать киску, магия уже собралась, наверное, вызванная знакомым жестоким обращением. Видимо, даже угрозы боли было недостаточно, чтобы остановить ее. Щупальца потянули брюки. Санс снова захныкал, каждый звук, который выходил из него, был задушенным и невнятным. Он собирается это сделать. Прямо сейчас. Собирается насиловать его вот так, в том же положении, что и в прошлый раз, снова и снова, пока скелет не потеряет сознание, и вот тогда он начнет причинять ему даже больше боли, чтобы Санс очнулся под ним, пока его опять трахают, усугубляя прошлые мучения. По телу Санса, словно медленный яд, разлился паралич. Слизень дергал переднюю часть брюк, на этот раз сильнее, ненадолго останавливаясь, чтобы ударить промежность Санса своими щупальцами, как маленькими кнутами. Санс ахнул, но не смог сдвинуть свои бедра и убраться из-под удара или что-то такое. Почему он так медлит? Зачем шлепает там? Щупальца еще раз резко дернули за пояс на брюках Санса, а потом слизень согнулся пополам и опустил голову, нависнув над скелетом. Санс издал невнятное влажное бульканье, не понимая, как быть с щупальцами, приближающимися ко рту. Его взгляд бродил по всему, не способный ни на чем остановиться и сфокусироваться. Он с трудом заметил, что что-то маячит перед его лицом. Слизень настойчиво стучал чем-то по черепу Санса, а потом совал это ему перед глазами. Потребовалось время, чтобы Санс достаточно осознал информацию, которую глаза посылали мозгу. Слизень держал перед лицом скелета мобильный телефон, текст на котором гласил: СНИМАЙ ШТАНЫ Санс почти ответил вслух, но получилось только икнуть. Слизень снова заехал скелету по голове, и тот сжался, насколько позволяло его положение. — Я… гк… вы хотите?.. Щупальца с удвоенной энергией встряхнули телефон, Санс медленно поднял руки, как будто их удерживали невидимые веревки, и завозился с пуговицами на брюках. Его тело била крупная дрожь, но ему удалось каким-то образом заставить руки на автомате расстегивать пуговицы. Слизень нетерпеливо дергал расстегнутые штаны, пока они не собрались на коленях скелета. Член потерся о его половые губы, и в этот раз он ощутил это напрямую — его плоть прямо на своей магии. — Угхк… хк!.. Санс снова поднял руки, не понимая, к чему тянется. — …Нех… нх… не-ох…. Н-н-н. Сссст… угх…. Когда член двинулся по складкам, Санс почувствовал, как крючки слегка царапнули их, словно крошечные жадные паучьи лапки. Его несуществующий желудок свело от паники, и прежде чем он успел подумать, изо рта полились жалкие плаксивые слова. — Пожалуйста, не т-трахайте меня! Слизень замер. Неужели он… Смотрел на него? Нет… о, нет. Нельзя было так говорить. Он не должен был этого говорить. Душа Санса сжалась от ужаса. — Я н… — ахнул он, на автомате пытаясь свести ноги, но потом, переступив через себя, смог оставить их раздвинутыми. Как будто этот жест покорности имел какое-то значение. Он ничего бы не смог сделать с членом между бедер. — Я н-не… я н-н-не это имел в виду… я… Но он не смог даже закончить и соврать. Ведь это было единственное, чего ему хотелось больше всего на свете. Все его тело напряглось, и он крепко зажмурился, по лицу скелета непрерывным потоком катились слезы. — Боже мой, пожалуйста. Член еще раз потерся об него, по его половым губам стекла холодная слизь. Санс захлебнулся очередным рыданием. Теперь, когда начал, он не мог заставить себя замолчать. — Пожалуйста, это… больно, так б-больно, прошу, не трогайте меня, я могу, я могу сделать что угодно другое, могу… прошу, это будет больно, будет больно, пожалуйста… Его бросили на пол. Он открыл глаза — слизень извивался вокруг него, пряча член обратно в брюшную полость. Не может быть… он прислушался к скелету? Санс встал на колени, крепко сцепив руки, как будто уверял себя в том, что все еще цел. Слизень замер перед ним и, приподняв свой хвост, дотронулся до подбородка скелета, подняв его вверх. Этот жест был знаком. Он хотел, чтобы его продолжали умолять? Санс сгорбился в плечах, но не смог наклониться вперед из-за хвоста, поддерживающего голову. И ему пришлось выбрать наименее приятный вариант и посмотреть на слизня. Его размер поражал, он возвышался над скелетом, словно непреодолимая волна. Сансу не пришлось изображать застывший взгляд. — Прошу… не будьте ко мне жестоки. М-мне было так больно… в прошлый раз, пожалуйста. М-мне очень с-страшно. Хвост похлопал Санса по скуле и опустился. Санс стоял на коленях, дрожа всем телом. Слизень отполз в угол комнаты, где стояла какая-то корзина, и наклонил голову, чтобы дотянуться до нее щупальцами. Что будет теперь? Он ведь не оставит все так? Он не собирается ведь просто отпустить скелета? Слизень вернулся, держа что-то в щупальцах. Хвостом он толкнул Санса к стене, заставив сесть и раздвинуть ноги. Тот позволил это, не выказывая признаков сопротивления. Он должен был делать так, чтобы проявить свое послушание, но на самом деле скелет просто-напросто оцепенел от страха, колотившего кости. Щупальца протянулись к Сансу и положили что-то ему на шею. Скелет неуверенно поднял руки и ощупал этот предмет. Это был ремень с металлическими заклепками по концам, наподобие расстегнутого ошейника. Если щупальцам не хватало ловкости, чтобы расстегнуть штаны, наверное, они и ошейник закрепить не могли. Сансу пришлось сделать над собой усилие и застегнуть его самостоятельно, он все делал наощупь, не отрывая взгляда от слизня. Слизень снова наклонил свою голову, щупальца пробежали по металлическим заклепкам, как будто целовали их. Руки Санса замерли, когда он ощутил, как слизь капнула на пальцы. Внезапно шею непреодолимо потянуло назад и прижало к стене. Слегка наклонившись вперёд, Санс встретил магнитное сопротивление ошейника. Металлические части, сейчас покрытые слизью, видимо, притягивались к стене. Санс сжал пальцы вокруг ошейника. Он-то думал, что это просто какой-то символ, фетиш-аксессуар, но это оказался ограничитель. Дрожь скелета стала сильнее, он посмотрел на слизня — тот занимал все поле его зрения. Из толстого тела слизня, прямо над его головой что-то выскальзывало. Санс уловил какой-то свист у виска и удар. Краем глаза он увидел длинный острый дротик, теперь торчащий из стены рядом с его головой. Неужели… неужели слизень собрался проткнуть его этим? Взгляд Санса снова метнулся к слизню. — Пожалуйста, нет. Простите, простите, что пытался сбежать. Простите, что просил вас остановиться. Я был… н-напуган. Прошу, пожалуйста, не надо!.. Голова слизня дернулась вперед, щупальца облепили лицо скелета. Из головы монстра начал появляться новый дротик. Щупальца держали череп Санса так, что дротик нацелился прямо в центр его левой глазницы. С челюстями, крепко зажатыми щупальцами, скелет не мог кричать или умолять о пощаде, он мог только визжать на высокой ноте, и этот звук вибрировал в воздухе между ними. Слизень мотнул головой вперед. Второй дротик вонзился в глазницу Санса, и все его тело содрогнулось от ошеломительного всплеска удовольствия. Слизень и ошейник прижимали его голову к стене, но остальное тело отреагировало, выгнувшись. Он подбросил бедра в воздух, из киски брызнули соки. Слизень еще мгновение держал его в ловушке, после чего отпустил. Санс сжался, а потом обмяк, ощущая, как дротик начинает растворяться в магии внутри глазницы. Эта субстанция, смешиваясь с его магией, вызвала еще несколько спазмов экстаза, пока тело скелета не измоталось так, что больше не могло демонстрировать признаки удовольствия. — Я… о-ох… — Санс запоздало попытался сообщить о своем головокружительном оргазме. Но возбуждение рассеялось, и Санс остался с одним только жаром и слабостью, как будто у него резко упала температура. По его позвоночнику стекал ледяной пот, из костей как будто выкачали силу, а сами они превратились в вязкий сироп. — Мне не… хорошо… Темная фигура сдвинулась, Санс посмотрел на него, зрение мутилось, и он мог разглядеть только размер и цвет слизня, но не детали. Монстр держал какой-то светящийся квадрат перед лицом Санса, и прошло немало времени, пока скелет смог осознать, что это экран мобильного телефона. Санс поднял руку, взял его и поднес к правой глазнице. ☝ (^◔ᴥ◔^) Скелета так сильно тряхнуло, что он выронил телефон и быстро зашарил руками по полу, пытаясь снова подобрать его, слезы кололи края глазниц. Ошейник, удерживающий его у стены, мешал посмотреть вниз, и ему оставалось искать наощупь, так что он случайно оттолкнул телефон дальше. Наполовину ослепленный и смертельно испуганный, Санс не мог осознать то, что увидел. Он не понял. Не понял, но никто не сделает ему поблажку только из-за непонимания… — Чт-что… о чем вы просили? П-простите, я… Слизень подобрал телефон и кропотливо набрал сообщение, которое снова показал Сансу. ТРОГАЙ СЕБЯ — О… ох. Да. Я… Да, к-конечно. Санс поспешно развел ноги и опустил одну руку, чтобы раздвинуть губы своей киски и дать слизняку необходимый обзор. Раздался кашель и звук, напоминающий рвотные позывы, и на открытое влагалище Санса брызнула комковатая слизь. Санса передернуло, и он поднял взгляд. Из своих щупалец слизень пускал что-то вроде слюней, которые все еще сочились на Санса липкими нитями. Тело скелета оцепенело. Он не мог оторвать взгляд от слизня, ощущая на своей промежности вязкую массу, омерзительную и холодную. Слизень снова показал экран телефона, где все так же было написано ТРОГАЙ СЕБЯ. — С… с этим?.. Слизень кивнул. Санс колебался лишнюю секунду. А потом растянул складки шире и прикоснулся к себе другой рукой. Он провел пальцами вверх и вниз, после чего скользнул одним пальцем к своей дырочке и обвел вход. Он все еще был скользким и сочился смазкой после оргазма, вызванного дротиком. А после того, что слизень изрыгнул на него, стал еще более скользким. Санс надеялся, что его дрожь отвращения можно принять за возбуждение. Собрав немного смазки, он потер свой клитор большим пальцем, поднимая бедра так, чтобы с каждым движением его дырочка прижималась к пальцу, который все еще был рядом с ней. У него не получилось возбудиться, но тело становилось горячее, с костей капал пот, заставляя его трястись. Как долго слизень хочет, чтобы он это делал? Скелет поднял взгляд. Монстр не приблизился, но взволнованно извивался, а из его брюха снова начал показываться член, увенчанный заостренной головкой. Сансу пришлось приложить усилия, чтобы проглотить рыдания и продолжить поглаживать себя. Он скользнул пальцем вниз и погрузил его в дырочку, начав двигать им и медленно покачивать бедрами в такт. Немного выделений слизня тоже вошли в него, их ужасная комковатая текстура заставила его подавиться воздухом и выдернуть палец. Он пытался снова пошевелиться, но из глубины его горла вырвался глухой скулеж, который быстро перерос в мокрые рыдания, из его глазниц снова катились слезы. Хвост метнулся к нему, легко сбив ошейник с шеи Санса, как будто его ничего не держало. А затем в мгновение ока скелет был схвачен, подброшен и перевернут на живот. Слизень переместил Санса так, что он упирался локтями в пол, а его бедра оказались в воздухе. Щупальца дернули его таз вверх, в результате чего Санс приложился подбородком об пол. — А!.. Чт-что… Щупальца закопались в его влагалище, извиваясь внутри и растягивая стенки. Слова Санса оборвались слабым писком. Слизень сжал его бедренные кости и потянул назад, чтобы щупальца могли пробраться глубже, теперь он держал скелета, как тачку. В него проскользнуло больше щупалец. — О-ох! — Санс выгнулся от этих ощущений. Это не было приятно, но и не совсем ужасно. — Так х-хорошо. Мне так приятно, — сказал он на одном дыхании. Может, если он продолжит говорить так, то сможет убедить себя и тоже каким-то образом попадет в нужный настрой. — Б-больше. Пожалуйста, больше, это так здорово… Щупальца растянули его, и внутрь толкнулось что-то длинное и гибкое. Это совсем не походило на член слизня. Для начала, оно не причиняло боли и было намного тоньше. Санс, как мог, оглянулся через плечо. Слизень все еще утыкался в его промежность, и не похоже, что его член был где-то рядом. Вместо этого Санс увидел похожий на трубку придаток, растущий из того места, откуда выстреливали дротики. Он тянулся вдоль головы слизня и скрывался между ног скелета. Трубка сокращалась и расслаблялась, пульсируя, в голове слизня, как гигантская выпирающая вена. Санс отвернулся и положил череп на пол, позволив себе сосредоточиться на пульсации внутри в надежде, что она как-то сработает на нем. Если это вообще возможно. Его тело лихорадило, пот застилал глаза. Он вытер лоб тыльной стороной ладони. Но это совсем не помогло. Пот был странно густым и вязким. Санса перевернули на спину, и накачивающие движения внутри стали быстрее. Слизень пытался заставить его кончить? Неуверенный, насколько это может затянуться, Санс сделал все возможное, чтобы сымитировать оргазм, сжав свои искусственные мышцы и изобразив перебои в дыхании, переходящие в стоны и затем в высокое скуление. Слизень выглядел на самом деле довольным реакцией. Он замедлился и, кажется, достиг какой-то реальной кульминации. Санс не мог точно сказать, сколько органов из тех, что он засовывал в него, были гениталиями. Зонтикоподобный отросток? Щупальца, источавшие взвесь, которую Санс принял за сперму? Длинный подвижный придаток, который сейчас в нем? А, может, все сразу? Трубка внутри дернулась, кончая, и начала вливать сперму во влагалище Санса. Это не было похоже на то, как кончали большинство монстров — походило больше на поток, а не на брызги, и чем-то напомнило Сансу шланг Мойши. Или то, как его наполняли псы. Одна только эта мысль вырвала из скелета настоящий стон, он прикрыл глазницы и приподнял таз навстречу ощущениям. Санс не мог сопротивляться мощной волне облегчения, захлестнувшей его. Возможно, слизень мог кончить в него так и вообще не пользоваться своим приносящим боль членом, и, может быть, скелет мог бы скоро убраться отсюда. Но было что-то странное в жидкости, вливавшейся в него. Вместо того, чтобы двигаться единым потоком, некоторые ее части как будто пытались противостоять течению и вдавливались в стенки, пока их не смывало обратно. Как будто жидкость плавала по своей воле. Из влагалища Санса брызнула тонкая струя жидкости, по объему примерно с палец скелета. Вообще-то, она держала форму и на самом деле напоминала палец скелета. Когда Санс прищурился, приглядываясь к ней, то понял, что она не растеклась по полу и все еще была почти твердой и шевелилась, как… До него не сразу дошло, что он видит, а потом он разразился резким захлебывающимся криком смертельного ужаса и напрягся всем телом, с силой сжимая внутренности. Слизень дернул его ближе — видимо, Санс пытался отпинываться и на секунду смог отодвинуться — и скелет увидел поток червей, посыпавшихся из него. Вплеснувшаяся масса пыталась вернуться в темноту и тепло его внутренностей, как лосось, идущий вверх по течению. Скелет завизжал на высокой ноте и в припадке ужаса задергал ногами, в этот момент напоминая упавшую заводную игрушку, пытавшуюся ходить. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕЕТ! Он оказался насильно прижат обратно к слизню, и поток из придатка снова хлынул внутрь. Но теперь скелет знал, что на самом деле вливается в него. Лихорадочное шевеление было так отвратительно очевидно. Санс протяжно взвыл. Слизень продолжал накачивать его, старясь ввести свой отросток глубже, но при этом погладил Санса по боку своим хвостом. Как будто что?.. утешая? Ощущение не было таким, как раньше, когда слизень сливался с ним — Санс не чувствовал, что черви плавятся в нем. На самом деле он чувствовал, как они зарываются в него, прогрызают ходы. Его тело инстинктивно содрогалось, словно от ужасной боли, но вместо нее казалось, что он начал приспосабливаться, словно в его влагалище открылись крошечные отверстия, давая им путь для вторжения. Это было в десятки раз ужаснее, чем боль. И еще вернулся знакомый кошмарный зуд. От него Сансу хотелось вымыться с хлоркой, а, может даже, очиститься огнём. Все что угодно, чтобы полностью уничтожить мерзость, застрявшую в нем, и избавиться от ощущений. Слизень, наконец, вышел, и Санс мог ощутить нити слизи, тянущиеся от отростка к его паху. Пот Санса смешивался со скользкими выделениями шкуры слизня, от чего кости скелета щипало, как будто их смесь давала какую-то химическую реакцию. Санс попробовал снова вытереть лоб и разочарованно взвыл, ничего не добившись — пот все так же катился с него градом. Ему просто хотелось, чтобы хоть какая-то честь тела была сухой, хотелось сгореть от зуда, и покалывания, и омерзения… Он замер с поднятой над глазницами рукой, наблюдая, как с костей стекают тяжелые выделения. Санс не потел. Он источал слизь, как слизень. Он ощутил, как внутри, бурля, словно кипящая смола, поднимается паника. — Что происх… чт-что вы… с-сделали… со мной? Слизень медленно опустил его на пол, и Санс остался лежать, раскинув конечности. Ноги больше не слушались его команд, как будто тело, наконец, слишком измучалось от того, что с ним происходит, когда оно повинуется разуму. Он позволил себе сдаться, вскользь подумав, можно ли остановить свое существование, просто не прилагая больше никаких усилий к функционированию. Он тут же провалил свою попытку не чувствовать и не реагировать, когда слизень шоркнул своим придатком по его открытому влагалищу и выплюнул на него несколько последних червей. Санс вскрикнул и слабо содрогнулся, когда они тоже скользнули в него. Перед его лицом снова появился экран телефона. СДЛАЛ ИХ 2ЛЯ ТБЯ. НЕ СМЫВАЙ Это была установка к действию. Или приказ? Разум Санса опустел, из его горла вырывалась только нездоровая икота. Как Маффет могла позволить слизню сделать с ним такое? Так ни один другой клиент ни за что не захочет коснуться Санса. Она ведь на самом деле не оставит это внутри него? Это была просто отвратительная версия грязных разговоров в исполнении слизня, верно? Как тогда, когда Поскребыш пугал Санса в первый раз, грозясь забрать его к себе домой. После некоторой возни с телефоном слизень показал скелету новое сообщение. Похоже, он разобрался с функцией капса, от чего слова, тускло светящиеся на экране, уже не выглядели такими грозными. Замри. Санс захныкал. Его дрожащее, распластанное на полу тело напряглось. Вот и оно. Ему больше нет смысла умолять. Ему нужно было отсосать у слизня и без жалоб позволить ему трахнуть себя, а не сидеть сложа руки, дав слизню лишнее время на его больные забавы… дав возможность искалечить себя, только чтобы в конце все равно быть изнасилованным. Санс никогда, за все время пребывания здесь, не чувствовал такого унижения. Слизень извивался над ним, елозил по нему своим телом. Когда он прополз еще немного вперед, Санс ощутил стягивание на позвоночнике. Мощные мышцы прокатились по нему и сжались вокруг, чтобы удержать на месте, как будто это было необходимо. Что-то ткнулось между бедер Санса. В него еще ничего не проникло, но Санс вскинул руки, закрыв лицо, и всхлипнул в ладони. Он разрыдался, разразившись влажным судорожным плачем, не в силах больше сдерживаться. Член вошел в него. Ворвался, выбив весь воздух на мучительные полминуты. Когда Санс, наконец, смог вдохнуть, головка члена начала раскладываться, раздвигая стенки влагалища, как будто слизень специально ждал и хотел, чтобы скелет полностью прочувствовал каждый момент этого действа. Санс сжался в ожидании. Он чувствовал, как крючки цепляются за него, шевелятся внутри, будто живут собственной жизнью. Слизень вздернул его за талию, заставив выгнуться дугой, и крючья нашли нужное место внутри. Однако в этот раз их царапанье отправило покалывание эйфории верх по позвоночнику Санса. Благодаря непрекращающемуся зуду во влагалище, каждая царапина крючков, каждое их прикосновение к ходам червей в стенках ощущалось просто невероятно приятным. Крючки зацепились внутри, слизень проверил сцепку мелкими толчками. Это было нечто. Изо рта Санса вылетел взволнованный стон, такой же громкий, как и его рыдания. Он вскинул бедра, чувствуя себя на краю оргазма. Простое почесывание и растягивание отверстий внутри него было абсолютным блаженством. Как это могло быть настолько приятным? Слизень что-то сделал с ним, как-то изменил? Он не должен чувствовать никакого удовольствия, когда его влагалище превратили в швейцарский сыр. Член потянул, и дырочки внутри начали сочиться чем-то слизким, липким, открыто-нездоровым. Ощущения были такими, словно он расчесывал укусы клопов. Постоянное царапанье начало вызывать тошноту. Он ведь не останется таким? Это ведь не навсегда? Слизкий пот, черви, извивающиеся внутри, искалеченная киска, годная только для того, чтобы удовлетворять сексуальные желания слизня — все тело Санса изменилось, чтобы навсегда стать лучшей игрушкой для него? Санс должен спросить у Маффет, сейчас, пока это не закончилось. Он должен знать. Если ли способ исправить это и стать прежним? Он столько раз хотел никогда больше не призывать киску, но сейчас, от мысли о том, что он никогда не сможет воспользоваться ей как раньше, или что она останется такой, когда он снова ее призовет, ему захотелось кричать, как ребенку. Но из его рта вышло не это. — М-Маффет, меня сейчас вырвет. Слизень никак не отреагировал. Из его члена что-то выбралось, болезненно растянув стенки влагалища. Санс даже не почувствовал облегчения, когда боль отступила, потому что это означало, что магия, которую в него вливал слизень, начала смешиваться с его собственной. Санс издал полный страха вой, его таз дернулся от этих ощущений. Слизень снова натянул его на себя, и скелет кончил. Это было головокружительное, расслабляющее ощущение, как будто чувство удовольствия показывало, что он окончательно сдался. Сансу дали короткую передышку, во время которой он дергался на чужом члене, а затем слизень снова начал двигаться. Он вытянул голову, и из нее показался тонкий придаток. Трубка зависла над лицом Санса и начала свои накачивающие движения, медленно приближаясь к его рту. Санс замотал головой, бормоча сквозь стиснутые зубы — Н… нет… не нужно… не это… Не то что бы ему давали основание верить, что слизень разделяет его понятия о ненужности. Трубка силой пробралась в рот Санса. Скелет хрипло крикнул, заглушенный ей, его тело конвульсивно дернулось, но тут же натолкнулось на сопротивление члена, все еще погруженного в него. Член вонзался в него между ног, а щупальца держали голову. Его насадили с обоих концов, словно на вертел. Трубка начала пропихиваться в горло. Санс стонал какие-то бессмысленные мольбы, слюни текли изо рта и капали с его распахнутой челюсти. Накачивающие движения стали быстрее. Он ощутил на своем языке вздувшиеся пульсирующие жилы трубки и понял, что она достигла кульминации за секунду до того, как оказался вынужден глотать поток червей. Слизень продолжал кончать, продолжал заставлять его давиться, заполнял его, пока черви не перестали помещаться внутри, и их поток не потек обратно. Не имея возможности хлынуть изо рта, черви находили себе путь в его магии и сыпались на ребра Санса. Вся грудь скелета зудела от их шевеления, от того, как они цеплялись к его позвоночнику. Он не знал, откуда это пришло, но Санса захлестнуло внезапное непреодолимое желание, чтобы слизень что-то сделал с этим. Он отчаянно нуждался, чтобы он как-то облегчил этот невыносимый зуд. Ему нужно было, чтобы крючья выскоблили их. Ему был нужен чужой член в своей груди, чтобы он вбивался в нее грубо и ритмично. Как будто прочитав его мысли, слизень просунул свой хвост под рубашку Санса, задрав ее. Скелет так стремился ощутить хоть крупицу облегчения, что поднял руки и поспешно расстегнул пуговицы, все, что не успел, слизень порвал резким рывком. Душа Санса сама собой проявилась перед ним. Она была не там, где ей положено быть. Разве нет? Слизень опустил голову к душе, и через секунду что-то скользнуло по ее поверхности. О, да, вот и оно. Под щупальцами у слизня была скрыта пасть, по форме напоминающая открытый сердечный клапан, и легкие укусы изогнутых зубов на его душе практически затопили Санса облегчением. — Ах…ха… ааахх. Санс стонал, его глаза закатывались. Душа опухла и была готова вот-вот взорваться — эта краткая отсрочка после всех пыток была настолько интенсивной, что он чувствовал, что начинает приближаться к очередной сексуальной разрядке. Чужой рот впился в душу, и он услышал щелкающие звуки, и последовавшее за ним ощущение того, как что-то выплеснулось. Санс мощно кончил, зуд испарился из его души, утек прочь, оставив после себя конвульсии, сотрясающие все тело скелета. — Ах, оххх… о, Боже… о-ох… Он был полностью выжат. Он хотел свернуться калачиком и просто испытать это — позволить себе по-настоящему покориться тому, что его использовали, перестать думать о том, где он, или что вынужден делать, или почему так сильно хочет простить себя за то, что позволил себе крупицу удовольствия. Разрядка сказалась на его душе. Она была истощена, с нее все еще капали соки, и она ощущалась странно обнаженной, когда вернулась на свое место в грудной клетке. Хотя слизень все еще не вышел. Как Санс мог понять, когда слизень на самом деле кончит, или «закончит», не зная, как вообще это у него происходит? Вдруг у него были другие, еще более ужасные придатки, способные что-нибудь извергать, которые он собрался обслужить с помощью тела Санса? Что будет извергать следующий? Муравьев? Протухшее молоко? Санса нежно погладили по боку. Слизень тер его хвостом, и больше не толкался в него. Даже такое маленькое сходство с ласковым контактом довело скелета до грани слез. Ему хотелось молить об утешении, даже если это утешение исходило бы от того чудовища, что сотворило с ним все эти ужасные вещи. Изо рта Санса вырвалось тихое хныканье. Может быть, у Санса нашёлся бы какой-то приемлемый способ сказать, что он полностью, совершенно закончил. Способ сыграть в игру, которая не принесет ему неприятностей. Что могло быть уместно сейчас? Что-то вроде постельного разговора? — Эт-это было… очень приятно… я… к-кончил действительно… сильно… Хвост пробежался по телу Санса, и он тяжело вздохнул. — Не могли бы в-вы просто… — он подавился словами и закрыл глаза, чтобы абстрагироваться от всего, но заставить себя произнести это, признать, — п… подержать м-меня? Я… — грудь судорожно дернулась, когда скелет икнул, из одной его глазницы стекла слеза. — Я т-так ус-стал… я… п-пожалуйста… Слизень вздернул его за талию, член дернулся внутри. Он не закончил. Санс сделал все возможное, чтобы отключиться от всего — возобновившейся паники, понимания того, что его ждет, нелепого ощущения предательства всех ожиданий. Просто отключится. Просто пройти через это, и тогда Маффет похвалит его, и может быть, ему даже снова дадут небольшой перерыв. Может быть, она испробует на нем что-то новое, что-то вроде той возбуждающей штуки, и она накачает его до беспамятства. Нужно просто дать слизню закончить. Санс тупо пялился на потолок, пока слизень перемещался над ним. Некоторые слизистые нити, повисшие на теле монстра, чем-то напоминали смайлики. Интересно, что сейчас подают в кафетерии? Санс ощутил статическое покалывание, обозначающее близость чужеродной магии к его душе. Он опустил взгляд от потолка и сначала у него возникли некоторые проблемы с тем, чтобы осознать то, что он видел. Слизень проявил свою собственную душу, и сейчас она парила над грудной клеткой Санса. Она была странной. Как будто какой-то раздутой и измененной. Но с другой стороны, Санс никогда не видел, чтобы другой монстр проявлял свою душу, поэтому единственное, на что он мог опираться — его собственная крошечная душа, которая была пропорциональна размеру его маленькой груди. Санс в тупом замешательстве пялился на нее. — Чт-что?.. Эта вздутая душа сочилась чистой магией, которая капала на душу Санса и впитывалась в нее, как грунтовые воды. Магия напрямую из души слизня просачивалась напрямую в душу скелета. Смешивалась с ним. — Н… нет… о, Боже… Санс окаменел, уже чувствуя, как чужое воздействие растекается внутри, где-то глубоко, гораздо глубже его сопротивления. Правая нога скелета пыталась подняться, чтобы пнуть слизня, но не смогла двигаться. — О, Боже мой… Боже мой, нет!.. Он мог ощутить, как слизень… думает внутри него. Больше чем простой контроль — он занимал пространство, которое должно было быть Сансом. В груди скелета образовался ком, его душу охватила паника, от чего он ощущал себя еще меньше, чем был. Слизень опустил свою душу ниже, она скользнула по поверхности души скелета, как готовый лопнуть мыльный пузырь. От нее тянулись липкие нити, повисали на душе Санса и впитывались внутрь, будто та принимала их, хотела их. — Нет! Что угодно, только не это! Все что угодно, но не это, пожалуйста, Боже мой, прошу! Санс боролся за все, чем он был, отбросив осторожность, но его тело отвечало с задержкой, как будто ему с трудом удавалось обрабатывать приказы двигаться. Неважно, будет ли он плохим. Не имеет значения то, что его накажут. Все, абсолютно все было лучше, чем слизень, сливающийся с его душой. — Маффет! Маффет! Маффет, останови его, ради всех святых, не дай ему сделать этого! Маффет, пожалуйста, спаси меня, о, пожалуйста, спаси, спаси. Спаси меня!.. Слизень продолжал… то, что казалось скелету опустошением — непрерывно и равнодушно к его усилиям. Кульминация бытия Санса... Скелет должен был понимать, что его душа слишком слаба, чтобы делать что-то кроме подчинения всему, что с ней вытворяют. В конце концов, это все, чем Санс занимался вот уже некоторое время. Голос скелета превратился в рыдания, когда все его движения замедлились — ему мешала слизь, приклеивающая конечности к полу. — Прошу вас, не-ет… И почему он думал, что это было запрещено? Он никогда не слышал, чтобы кто-то из других работников был вынужден объединять свои души, но, с другой стороны, вряд ли многие клиенты горели желанием делать подобное со шлюхой. К Сансу вернулись неприятные воспоминания о том, как он лежал на столе, его руки были привязаны, а ноги удерживали скобы, и дымчатый Доктор склонился над ним со своим ужасным самодельным устройством для магических инъекций. «Я удивился, когда услышал, что у тебя был подобный опыт. Кажется, монстры в наши дни думают, что слияние слишком старомодно… ставит их в слишком уязвимое положение». Слизень уже пробовал что-то типа слияния с Сансом и столкнулся лишь со слабым сопротивлением. Видимо, в этом не было ничего такого, чтобы запрещать подобный акт в Красном Городе, особенно если это был один из немногих случаев, когда клиент был уверен, что он… не слишком рискует. Хотя это никак не объясняло, почему он вообще этого захотел. Санс захлебывался — это единственное, на что оказалось способно его тело, чтобы как-то отреагировать на переполнение магией слизня. Ему казалось, что он видит, как душа слизняка расходится на части. Наверное, это была галлюцинация, вызванная перегрузкой магией. Давным-давно с ним уже случалось подобное, когда он схлопотал передозировку пудингом, но Санс мог поклясться, что видел, как душа слизня открылась, напоминая сочащийся слюнями рот, и даже приняла форму трифуркационного отверстия под щупальцами слизня. Оно пугающе раззявилось и поглотило маленькое сердечко Санса целиком. Все затопил мрак. Свет в глазницах Санса непроизвольно потух. Какая-то часть слизня словно молотом ударила его разум, отозвавшись эхом. То были намерения слизня — густые и всепроникающие, как будто Санс с головой погрузился в ванну с ними. Они были по-своему чистыми, незамутненными, такими, каким могло быть только что-то поистине жестокое — ясными и холодными, как совершенный, изысканный кристалл горного хрусталя. Он собирался изнасиловать его разум. Санс попытался отшатнуться, но его душу держали надежно, и его тело не сдвинулось ни на миллиметр, лишь удручающе равномерно поднималась грудная клетка. Его дыхание должно было прерываться в слепой панике, но даже оно перестало быть подконтрольным скелету — слизень хотел, чтобы он успокоился, так что он был спокоен. Сквозь вязкую муть, просачивающуюся в его разум, омывающую душу, к нему пришел голос, который ему не нужно было слышать, чтобы понять, он смог бы воспринять его, даже если бы захлебывался оглушительным криком ужаса. Он был плохим и заслужил наказание. Комната изменилась, неподвижные стены теперь извивались, киша жизнью. Санс погружался в пол, ставший ложем из червей, каждый миллиметр его тела, каждую трещинку целовала бурлящая живая масса. Мир гнил и сворачивался, разваливался, как заброшенный дом, от которого сохранилась только оболочка, белые стены осклизли и разбухли, напоминая внутренности перезрелых, прокисших фруктов. Санс оказался в ловушке на дне глубокой ямы, и царапанье наклонных стен не привело ни к чему, кроме того, что промежутки между его фалангами забила грязь. Наверх пути не было, выхода не было. Он с силой ударил руками по покрытому гнилой жижей наклонному дну ямы. Она расплескалась, и под ней показалась отрубленная белая кость. Сверху на него что-то сбросили. Он отпрянул в сторону и прикрыл голову, от чего вещество вылилось на его руки и заднюю часть шеи — что-то извивающееся и кислотное. Оно сжигало его, сжирало, пока он сам не начал походить на стены колодца, ставшего его тюрьмой — липкий и скользкий, куча пережеванных костей в груде объедков. Санс судорожно вдохнул, распахнув глазницы, он был в комнате в Красном Городе, покрыт слизью с головы до ног, а слизень низко склонился над ним. Санс открыл рот, но его подбородок безудержно дрожал. — Не… наказывайте меня больше, пожалуйста. Я не… хотел противиться вам, я просто испугался, прошу… Хвост оставил след из слизи на его боку, когда монстр погладил Санса, и скелета захлестнула необходимость угодить ему. Он должен делать то, что хочет его Хозяин. Ему нужно было сказать, но его рот открылся даже раньше, чем эта мысль пришла в голову, как будто скелет превратился в марионетку. — Я буду хорошим. Я принадлежу вам, Хозяин. Тело Санса пробила дрожь отвращения. — Не… я могу, могу понять, что вы хотите, в-вам не нужно… заставлять меня, не нужно…. В э-этом нет необходимости… Слизень схватил лицо Санса щупальцами и, держа его неподвижно, вгляделся прямо в глазницы. Он был плохим, непослушным… — Я… из-звиняюсь… я всего лишь… я… п-повинуюсь в-вам… Хвост пошевелился под подбородком Санса, это движение больше всего походило на то, как чешут животное. Правильный ответ, он ведет себя достаточно хорошо. Он должен быть хорошим, потому что он и его Хозяин едины. Больше никого не существует. Совершенно никого. Если бы у него не было Хозяина, то не было бы вообще никого. Вот почему он должен был… Слова, которые хотел услышать слизень, уже сформировались в голове Санса, как будто в нее загрузили готовый сценарий. — Я… буду хорошим. Я принадлежу вам, Хозяин. — Он должен быть имуществом. Он заслужил это. — Я заслуживаю того, чтобы меня использовали. — Он заслужил это. — Я заслуживаю изнасилования. Слизень поерзал над ним, удерживая скелета на месте, и снова толкнулся членом глубже внутрь него. Санс ахнул от всплеска боли, его ноги дернулись, протестуя против этого. Если бы он только смог отключить все части своего тела, которые не подчинялись Хозяину. Не имеет значения, что хотел сам Санс. «Разве я не говорил тебе этого? Никого не волнует, чего ты хочешь». Это не совсем правильно. Кто говорил ему это? Если существуют только он и слизень, то нет никого, кто мог когда-нибудь…. Разум Санса в тошнотворном порыве наводнили картины — Сесил морщится, пока Санс слизывает масло с куска хлеба, Папирус гордо демонстрирует свою новую форму Королевской гвардии, человек, со смехом запихивающий виноград в нос, Маффет поправляет его галстук. Он забыл их всех. Один щелчок выключателя внутри него, и он обо всем забыл. Санс открыл рот, пока помнил, как сказать о том, что происходит. — Маффет, он… Переписывает меня. Уничтожает меня. Стирает мою жизнь. — …убивает меня, пожалуйста, прошу, не дай ему этого… ты не можешь этого хотеть, да? Ты хочешь продолжать пользоваться м-мной? Я все еще могу б… б-быть полезным, пожалуйста. Маффет, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста. Слизень ворвался в него. Ноги Санс взбрыкнули, слабо дергаясь в воздухе. Санс помотал головой, когда к нему приблизились щупальца слизня. — Нет… нет… нет… не забирайте их, прошу. Не забирайте их, это все, что у м-меня есть. В… вы не можете, пож-жалуйста… Санс ощутил, как магические черви копошатся в его душе, словно наживка для рыбы. Он всхлипнул. — Нет, я!.. Я н-не пытаюсь ослушаться, пожалуйста, п-пожалуйста, н-не отправляйте меня обратно туда, пожалуйста, я с-сделаю что угодно… Дно колодца с гниющими стенами. Всепоглощающий привкус рвоты в глубине горла — наверное, изогнутое дно ничего не поддерживало, и все качалось, вызывая морскую болезнь. Здесь никого не было, и никто не собирался приходить. Никто не придет. Санс отчаянно скреб стены. — Я хороший мальчик! Хороший мальчик! Я буду хорошим… Рывок вперед, в мир, где есть цвета кроме болезненно белого и серого, и Санс свернут клубком, обняв колени, прижимаясь к углу комнаты в Красном Городе. Бессловесное хныканье Санса превратилось в рыдания, по его лицу катились крупные слезы. Слизень погладил его. И Сансу пришлось очень быстро кое-что для себя уяснить. На самом деле он никому не нужен. Жизнь каждого из них станет лучше без него. Так что, может быть, это не будет очень больно, если он не… если он тоже их потеряет. Он на самом деле, никак не может проходить через наказание снова. Он должен подчиниться. — Я… простите, я… буду хорошим, — он сглотнул. — Я… ваш, Хозяин. Слизень запрокинул лицо Санса. И? — Я-я заслуживаю, чтобы меня использовали. И? Санс зажмурился.  — И… заслуживаю, ч-чтобы… меня… н…асиловали. Слизень снова взбирался на него, раздвигал ноги, пропихивал свой член, растягивал его изнутри. Но крючки больше не приносили приятного ощущения, они даже близко не ощущались теперь хорошо, и Санс отстраненно подумал, что мог вспомнить что-то кроме себя и своего Хозяина, но его память о чем-то еще поблекла, растворилась, как туман от дыхания на холодном стекле, исчезла, прежде чем он смог отследить форму. Санс не заметил, когда снова начал плакать, или когда начал бормотать, он осознал это только в середине собственного лепета. — Я не хочу потерять их, не хочу, я все это делал ради него, я не вынесу этого, это больно. И я не хочу. Не хочу. Не хочу… В какой-то момент Санса опустили на спину. Он не знал как, но он съёжился. В нем… в нем ничего не было. Он лежал на полу, слизень отполз от него. Знакомые воспоминания возвращались: улыбающиеся лица, хмурые лица, поток воспоминаний был столь внезапный и полный, что Санса начало тошнить. Что-то упало ему на колени. Его душа. С нее капало что-то предельно омерзительное. …нет, именно так она выглядела всегда. Разве нет? С зелеными завихрениями, плавающими прямо под поверхностью, словно чернильные капли в дымчатой мути. Она вернулась к нему в грудь, вызвав конвульсии и ощущение, что его вот-вот вырвет. А потом он снова ощутил это — слизень снова вошел в него, заполнив до краев и как будто разрывая. Санс непроизвольно положил руку между ног, чтобы потрогать, где травма была хуже всего. Но рука ничего не коснулась. Санс поднял взгляд на слизня, который все еще двигался на нем, его член врывался в Санса. Потом скелет посмотрел между своих ног и не увидел ничего, кроме его собственной руки, сжимающей пах в жалкой пародии на защиту. Слизень извивался и снова занял поле зрения Санса, и скелет снова почувствовал его толчки внутри, такие сильные, что он визжал от боли. Но его руку не убирали и ничего ее не касалось. Санс лежал, дрожа на полу, сжимался в плотный комочек. Он лишь слегка повернул голову, чтобы снова взглянуть на слизня, слезы текли по его черепу. — Не н-надо продолжать… пожалуйста, остановитесь. Прекратите. Я не вынесу… Лижущее чувство в глубине его влагалища сказало, что он должен вынести больше. Тело Санса с трудом сдвинулось. — Пощадите. Смилуйтесь надо мной. Пожалейте, я так слаб, я ничего не могу. Я… Он раздвинул ноги для слизня, чтобы тому было проще вколачиваться в него, заливать горячей слизью и спермой, от которой все внутри невыносимо чесалось. Его рука все еще лежала между ног, и слизень по-прежнему не касался его, но каким-то образом жестоко трахал в его голове. — Я не хочу этого. Не хочу. Не хочу. Я хочу вас так сильно. Хозяин. Мне нужно, чтобы вы взяли меня, пожалуйста, пользуйтесь мной, как хотите. Мне нужно, чтобы вы полностью овладели мной… Санс с трудом сел на колени и потянулся к слизню. — Я все для вас сделаю. Хозяин, я принадлежу вам, так что, пожалуйста, воспользуйтесь мной. Удовлетворите себя моим телом, насилуйте меня, пока не сломаете… Первая доза реальности вернулась к нему, когда уровень избыточной магии немного опустился. И он обнаружил себя в одном из коридоров Красного Города, бормоча чужеродные слова, умоляя Маффет отвести его к слизню. Когда она пришла, он подошел к ней на шатающихся ногах, схватил за талию и сполз на колени. Маффет тоже опустилась на колени вслед за ним, позволив ему плакать в ее юбки. — Ну-ну. Тише. Все закончилось. Закончилось. — Маффет. Можно мне… можно мне пойти к Ониону? Я хочу увидеть Ониона. Должно быть, Маффет поглаживала его спину сразу тремя или четырьмя руками. — Да, дорогой. У тебя недельный отпуск.