Red Light District / Квартал красных фонарей

Удушливый воздух мог подтолкнуть кого-то открыть окно. Это можно было бы понять, чего он не мог взять в толк, так почему дверь была широко открыта. Конечно, вокруг живет не так много монстров, но их нельзя назвать хорошими соседями. И дверь стала просто еще одним проходом для всего этого запаха тухлых яиц, проникающего снаружи. Может, это был Мегажелл? Он заходил несколько раз, чтобы почистить Санса или убедиться, что ремни все еще на месте, похоже, он заменял слизню руки, компенсируя его несуществующую ловкость. Это объясняло, почему скользкие ублюдки держались вместе. Его визиты были едва ли не хуже, чем появления слизня — Санс был в ужасе от перспективы, что в любой из этих визитов Мегажелл вспомнит, на чем их прервали в Красном Городе, и продолжит с того же места. Вот только рядом больше нет никого, кто мог бы его остановить. Слава богу, этот момент не наступал. Открытая дверь являлась еще одним издевательством над тем, что было больше недоступно Сансу. А, может быть, никогда больше не будет доступно. Если бы не трос и веревка вокруг запястий, он мог бы ползти, извиваясь телом, но… Дверной проем загородила темная фигура. Ему стоило догадаться, что дом слизня на этой улице. Вонь следовала за ним, как шлейф ужасного одеколона. Санс отшатнулся спиной к стене, даже если он стоял на коленях, его ноги ослабели от страха и расползлись в стороны, так что скелет прижался к стене и жалко скорчился в сидячей позиции. Чудовище наклонилась к нему, его кожа сочилась слизью, а щупальца, заменявшие лицо, возбужденно подрагивали. Не то чтобы в этом был какой-то смысл, но скелет научился читать его выражения — он ощущал его мысли в себе. Санс практически заплакал, когда тварь подползла ближе. Это был его второй визит сюда за сегодня. Скелет прижался к стене, и слизень медленно вытянул голову, так что щупальца задели стену над Сансом и, оставляя липкий след, скользнули ниже. Санс крепко зажмурился. — Пожалуйста, не… делайте этого со мной… только не снова… — он чувствовал, как слизь сочится ему на макушку. — Я так устал… пожалуйста, проявите милосердие… Прикосновение хвоста чудовища под подбородком Санса напомнило, что в этот раз он забыл поприветствовать слизня, и от этого скелет на самом деле расплакался. Этот мудак обожал любые поводы наказать его. Санс все еще беспомощно плакал, уже ощущая, как скользит вниз, в яму — сероватая грязь, покрывавшая наклонные стены, забивалась ему под когти. Эти сеансы наказания за «плохое поведение», должно быть, являлись жестоким способом слизня заставить Санса нести ответственность за потерю хватки. Каждый раз, когда скелета выпускали из видения, мир казался ему немного более расплывчатым, имел немного меньше смысла. Он не мог сказать, что именно и когда это проходило, но он терял что-то, и от этого Санс ощущал себя еще более беспомощным. Он должен делать все, чтобы его Хозяин был счастлив, вот и все. Существовали только он и Санс, и больше никого. Рядом с Сансом был лишь он. Скелет снова и снова повторял себе это, пока Хозяин брал его, заставлял себя проговаривать через боль. Хозяин не делал так, чтобы ему было приятно, потому что он ослушался, так что ему придется выносить это до тех пор, пока ему не позволят снова почувствовать себя хорошо. Это не помешало ему, в конце концов, сломаться, когда боль стала слишком сильной, умолять о снисхождении, которого он не заслужил. Он слишком часто был плохим, он плохой питомец, но он был слишком слаб, чтобы каждый раз справляться с наказанием за это. К моменту, когда Хозяин с царапаньем вышел из него, Санс был в ужасе от того, что вот-вот начнется новый раунд, но слишком измучен для любых просьб и подхалимства, которые могли бы дать ему отсрочку. Все, что он мог делать — это изо всех сил думать о своих мольбах и надеяться, что монстр почувствует их. Его Хозяин ушел, но небрежность, с которой он развернулся и бросил замерзшего, сломанного скелета лежать на спине, сдавила его душу новым видом боли. Ему так отчаянно хотелось хоть каплю утешения, чтобы его хоть немного подбодрили после такого испытания, даже если бы это принесло новые наказания. Даже если бы это исходило от такого отвратительного и жестокого монстра, как его Хозяин. Он был чертовски одинок.

***

В целом мире не осталось никого, кроме Санса и слизня. У Санса сохранялось смутное представление, что на самом деле это не так, особенно с учетом, что сегодня у него были посетители. Двое посетителей, что, по представлению Санса, было на два больше, чем количество монстров, о существовании которых говорил его мозг. Всё, что мог сделать в такой ситуации его мозг — пойти на компромисс: двое монстров не могли быть его Хозяином, а, следовательно, они были скорее Сансом. Те, что были здесь, похоже, не разделяли его роста, ну или, по крайней мере, один из них, потому что он странным образом нависал над другой копией Санса. Скелет слышал, как они говорят, мог даже разобрать все их слова, но они не имели для него смысла, по ним он не мог даже разобрать, кто это говорит. Как будто Санс утратил связь между слухом и мозгом, потерял способность к внутренней декатировке. Словно они общались на тарабарском языке, хотя он был уверен, что язык ему знаком. Ему даже казалось, что время от времени он слышит знаемое слово, но от этого его горло только сильнее стянуло отчаянье. Монстр, который, должно быть, был выше, делал приглашающий жест в сторону Санса, но не смотрел на него. — Зачем ты привел меня сюда, малыш? Маленький монстр, размером с Санса, ничего не ответил. Здоровяк сел на пол. Его облик изменился, так что на мгновение зрение Санса деформировалось и поплыло, когда его копия садилась на пол. — Ты хочешь воззвать к каким-то моим чувствам, да? О чем бы они ни говорили, у скелета возникло ощущение, что он был лишь фоном для этого разговора, и тот точно так же мог произойти в любом другом месте и без него. Они почти не смотрели на него и не признавали его присутствия. Маленький, наконец, что-то сказал. — Почему? Почему тебе все равно? — Мое дорогое дитя… Высокий, кажется, собирался протянуть руку к другому, но остановился. — Если ты не позволишь времени идти вперед, скорее всего ты никогда и не вырастешь, чтобы это понять, — он вздохнул. — Ты хочешь спасти всех. Вопреки твоему представлению, я понимаю это. Было время, когда я считал это долгом Короля перед своим народом, но опыт научил меня иному. Сидящий монстр согнул одно колено и приподнялся, создав впечатление, что преклоняет колено перед другим. — У тебя странная способность смягчать сердца монстров. Но тебе еще предстоит понять, что некоторые сердца недосягаемы. Некоторые никогда не изменятся. В конце концов, тебе придется встать перед решением навсегда отрезать их от своей жизни для своего же блага. Он царственно взмахнул рукой. — Чем дольше мы заперты здесь, внизу, тем злее и безжалостнее становимся. Деформируемся. Есть такие, как он, чей ответ на трудности — вцепиться в тебя и высосать досуха, ничего не оставив взамен… как он поступил со своим братом. Ты можешь питать его всей любовью, что живет в твоем сердце, но он словно бездонная яма. Большой монстр, наконец, взглянул на Санса, и жуть от того, что кто-то смотрел в его лицо с таким выражением, отозвалась холодом в его душе. Монстр продолжил свою бессмысленную речь. — Можно говорить, что не его вина в том, какой он. Конечно он не единственный такой. Но ты не заслуживаешь подобной жизни. Ты заслуживаешь получать все. В отличие от тяжелого взгляда, которым монстр уставился на Санса, к своему спутнику он обращался с искренней мягкостью, в которую скелету хотелось бы завернуться, как в одеяло. — Мы не готовы к выходу на поверхность. И я не уверен, что когда-нибудь будем готовы. Пока существуют монстры, которые тянут нас на дно, которые делают нас слабее, это всегда будет недостижимой мечтой. Наконец, меньший монстр взял слово. — Так не должно быть. Ты сам знаешь. Его голос звучал иначе, моложе, и в нем слышалось больше грусти, чем у высокого монстра, но слова все еще были непонятны. Что бы он ни говорил, в ответ большой монстр только раздраженно фыркнул, как уставший родитель. — Малыш, там они сожрут нас заживо. Особенно его. Теперь и маленький монстр сел, поджав под себя ноги и сгорбившись. — Ты сдался, да? — монстр вытер нос. — Ты боишься, что ничего не получится, поэтому даже не пытаешься. Какими бы ни были его слова, но они заставили большого наклониться ниже, разбив барьер притворства, установленный между всеми монстрами в Подземелье, и мягко вытереть пальцем лицо второго. — Мне казалось, что готовя тебя, я ясно дал понять, что не сдаюсь. Не во всем. Он встал. — Ты можешь спасти нас. Отряхиваясь и все еще нося облик Санса, как какой-то странный костюм, он создавал у скелета впечатление большего достоинства, чем он сам когда-либо заслуживал. — Но ты не можешь спасти всех нас, — он протянул другому руку. — Понимаешь, малыш? Маленькая копия Санса, видимо, обдумывала это предложение руки, на его лицо упала тень сомнения, а затем ее словно отогнал настоящий свет, и он, качнувшись вперед, взялся за предложенную ладонь, нежно сжав ее пальцами. — …Да. Кажется, понимаю. — Хорошо. Теперь мы можем попить чай? — Да… Двое ушли, меньший один раз оглянулся через плечо на Санса с каким-то многозначительным видом, который скелет не был уверен, что смог бы разобрать, даже если бы понял хоть слово из их разговора.

***

— Хозяин… не могли бы вы… поговорить со мной немного? — Санс встал на колени и, насколько позволял трос, прополз вперед. Прошло так много времени с тех пор, как слизень проявлял хоть какое-то беспокойство о нем, а может так только казалось. В этой комнате время текло со скоростью тающего ледника. Кроме того, появление посетителей, которых Санс не мог понять, наполнило его опасными идеями о вещах, ему не позволенных. И в этот раз первой реакцией Санса на визит слизня был не жалкий страх, а болезненная тоска. — Может… может быть, расскажете мне о себе, или… Слизень коснулся хвостом подбородка Санса. Скелет снова забыл про приветствие. Ужас закопошился внутри, словно растревоженное паучье гнездо. — Пожалуйста! Пожалуйста, просто заставьте меня сказать это, не наказывайте меня, я забыл, это… это было так давно… — Санс залился слезами. — Мне так одиноко! Мгновение с ним ничего не случалось, так что скелет прижался к телу слизня и лег ему на живот. — Я хороший. Я подчиняюсь вам. Просто, пожалуйста, поговорите со мной. Прошу вас, поговорите со мной. Прошу. Слизень обхватил колени Санса своими щупальцами, перевернул его на спину и устроил так, чтобы начать его трахать. Скелет икнул. Это не было его наказанием за ошибку, это было другим. Когда гротескный член плюхнулся на таз Санса и начал тереться о него для подготовки, скелет про себя думал, что, в конечном итоге, слизень держит его только ради секса. Даже если наказания не последовало, все равно смешно было даже думать, что слизень придет сюда и охотно отложит свое удовлетворение. Знание этого не помогло остановить горячие слезы или сдержать дрожь ужасающего предчувствия в ногах. Член дразнящее ткнулся в киску Санса, а потом продолжил потираться о него. Кости начало покалывать, и скелет ощутил, что слизень приглашает Санса показать свою душу. «Приглашает»… он собирался заставить скелета обнажить свою душу по собственной воле. Санс подавился воздухом, зажмурился, но сделал это. Позволил своей душе скользнуть вперед, просочиться сквозь грудную клетку и в ожидании зависнуть в дюйме над ней. Ощущение холодных капель. Санс сразу понял, что душа слизня тоже появилась. Она проливала сверху склизкую морось, как будто монстр кончал на его душу, а потом пришло тошнотворное ощущение того, как эта жидкость втекает внутрь него. Слой реальности рассеялся, Санс был древним, как сам мир, смотрел на первозданные земли, казавшиеся одновременно бесконечно плоскими и рваными. Скалистые выступы, вздымавшиеся вверх благодаря столкновению плит, были единственной компанией на многие мили в любом направлении. Тут было тепло, так тепло, воздух густой от химических соединений, которые он впитывал кожей и хранил внутри облаком сернистой вони. Он любил этот запах, горячий шлейф, окутывающий все, что так изменилось с тех дней. Собственному сознанию Санса пришлось скромно выйти вперед, в его разум, чтобы понять, что слизень выполняет его просьбу. Рассказывает о себе. Здесь было так хорошо и тихо. Такая пустота и мертвенная тишина. Убежденность в том, что ни одно мыслящее существо не будет жить здесь в течение веков и тысячелетий, простирающихся перед ним. Санс нашел эту мысль совершенно ужасающей, но часть его, которую он делил со слизнем, ощущала уютную ностальгию. Мелкое одиночество Санса казалось смехотворно ничтожным. Слизень буквально не имел системы отсчета, чтобы его понять. «Так зачем заводить домашнее животное», — подумал Санс, прежде чем успел подавить шум собственного мозга в этом общем супе. Каким-то аморфным способом скелет почувствовал, что сжимается, не желая даже в малой мере противоречить слизню, который мог заставить его проходить новые круги ада. Его душа потерялась здесь, и кто знает, что слизень мог с ним сделать? Санс получил ответ на свой первоначальный вопрос, нравилось ему это или нет. В новой сцене на него пялился маленький мышонок. Теперь это был бордель, освещённый красным, который напоминал ему о давно изменившемся доме. Элегантная женщина-паук указывала на мышонка своей изящной рукой, давая Сансу понять, что это их компромиссное решение. Бордель казался слишком притягательным. Приятное тепло, исходящее от ламп, вонь, цеплявшаяся за стены, удовольствие отмечать коридоры своими следами и подминать любых существ, достаточно неразумных, чтобы стоять у него на пути. Но очевидно, что это заведение предполагалось использовать не так. Они придумали свои собственные маленькие правила насчет чистоты, проверок на инфекции, на то и на это. Слизень не ходил в бар по их рекомендации, но что хорошего это им давало, если они в принципе не смогли бы удержать его от входа? Так что маленький мышонок должен был задобрить его, как жертва древнему богу. И он бы соврал, отрицая факт, что это нравилось ему, хоть и немного. Однако когда он вернулся за своим подношением, они передумали. Ему предложили попробовать другой маленький кусочек, чтобы посмотреть, сможет ли он принять его. Он мог изображать дурака, но его было не обмануть — очевидно, что они охладели к своей старой шлюхе и пытались подсунуть ему свои менее ценные объедки. Но у него было достаточно терпения для длинных игр. Он не стал жадничать. Он сказал им, что они могут оставить нового маленького монстра и пользоваться им, пока не сломают, а потом, когда он станет бесполезен для них, они отдадут его. Как великодушно и с каким пониманием он отнесся к их бизнесу. Потом он заберет шлюху и заляжет на дно еще на какое-то время, пока она развлекает его. Он терпелив, как сам мир. Поэтому он вернется и потребует большего, только когда представится возможность. «Просто сломанная игрушка так надолго увлекла меня», — скажет он. И он возьмет их следующую сломанную шлюху. Он практически делает им одолжение, забирает мусор из их рук. Для начала мышонок. Тот, который так близок к своему крайнему сроку, что его уже обещали. И если они откажут, он сравняет их всех с землей, сделает мир таким, каким он был, по одной частичке пыли за раз. Он уничтожит все, кроме того, что захочет трахнуть, и тогда рядом не будет никого, способного снова отказать ему в том, что он может взять. Санс хватал воздух ртом, громко и рвано, как будто изо всех сил старался не утонуть. Он лежал на спине в грязном доме, слизень был на нем и только что закончил использовать его по первому разу, оставив со жгучей болью между ног и слоем липкой влаги на костях таза. Непонятно, когда их души пропали или что отделяло видение от реального мира. Санс осознал перемену только когда, начав сильнее плакать, попытался перевернуться на бок, но был остановлен телом слизня, прижавшим его. Высшие функции мозга, которые могли бы лучше интерпретировать то, что он видел, оставались запертыми болью, страхом и растерянностью. Он просто шептал хриплые неразборчивые мольбы монстру, закрывая глаза и пытаясь вынести второй раунд, который уже начинался.

***

Мегажелл старался не калечить рассудок Санса. Или, по крайней мере, часть его. Он все еще выглядел как копия Санса, как и все остальные, и Санс забывал, кем он был, как только тот выходил. Но скелет знал, кто он, пока этот монстр находился здесь, и даже мог понимать его слова. Санс предположил, что это потому, что Мегажелл продолжал приходить и заботиться о нем, а поскольку слизень отвечал за разум Санса, он устроил эту маленькую лазейку, чтобы скелет не раздражал Мегажелла, каждый раз спрашивая, кто он такой. «Как удобно для них, — тупо думал Санс, — что они могут упорядочить мозгоеблю своей живой секс-игрушки». Трос отстегнули, с Санса сняли ошейник, а затем и наручники. У скелета не было шансов в бою, и бегство выглядело лишь смехотворной фантазией с тех пор, как слизень изувечил его. И то, как Мегажелл расстегивал все его ограничители, чтобы вымыть его, казалось едва ли не унизительнее самой чистки. Всего лишь насмешливое напоминание о том, что Санс никогда не пытался освободиться, что у него была такая возможность, но она оставалась недостижимой. Еще одно напоминание о его слабости. — Ты будешь спасен. Сансу пришлось дважды прокрутить слова монстра в голове, чтобы убедиться, что Мегажелл не начал нести ерунду, как все остальные. Скелет уставился на него, пытаясь прочесть искривленное веселое выражение. Мегажелл ухмылялся. — Честно говоря, это довольно милые потуги. Там полный хаос. Похоже, кому-то было небезразлично, что случилось с тобой. Он опустился на колени, чтобы взглянуть Сансу в глаза, и приподнял пальцем его подбородок. — Поэтому мы решили пойти им навстречу и дать то, что они хотят. Санс ощутил присутствие слизня раньше, чем увидел, как он вползает в комнату. Его мысли и намерения вспыхивали в скелете от одной только близости к слизню, напоминая о его собственной испорченной душе. Теперь он мог сказать, что слизень собирается… взять его на прогулку. Так о чем говорил Мегажелл? Смертельно опасная надежда расцвела в самой глубине его тела, хрупкая и болезненная. Слизень сгорбился, но Санс продолжал смотреть на Мегажелла. Тот поднял брошенный ошейник. И надел его на себя. Когда он прицепил на себя трос, Санс понял. В том, как он видел Мегажелла сейчас, не было ничего странного. Мегажелл осознанно принял форму Санса. Единственной странностью его копии был гротескный способ надевать наручники, он просто позволил своим запястьям обтечь их, не расстегивая. «Вот в чем преимущество состоять из слизи до самого слизистого ядра», — размышлял Санс, борясь с тошнотой. Душа слизня наверное неразрушима. Как можно уничтожить то, что изначально не было настоящим? Мегажелл улыбнулся Сансу, скаля острые зубы. — Повеселись. Я так определенно собираюсь. Санса вздернули рывком за душу, приказали шевелить конечностями. Он пополз за слизнем, опираясь на руки, которые передвигались сами собой, как бы он ни кричал им перестать двигаться. Даже слезы жгучего разочарования, кипевшие внутри, не смогли вылиться, потому что слизень настаивал, что Сансу все это нравится. Он поперхнулся собственной неблагодарностью и постарался догнать своего Хозяина, уже выходившего из дома, и предложить ему так много непристойных услуг, сколько мог придумать. Если бы его Хозяин мог быть на самом деле счастлив с ним, то, может быть, он взял бы Санса прямо на улице, по пути в место назначения.

***

Их прогулку прервал чей-то посторонний взгляд. Это был первый монстр, с которым они столкнулись в своем тихом путешествии по тускло освещенным переулкам, но этот монстр очевидно спешил именно в том направлении. Увидев Санса и его Хозяина, незваный гость остановился как вкопанный, в его руке сформировалось лезвие, но осталось неподвижным, как и сам его обладатель. Единственным, что двигалось в незнакомце, был его шарф, развевавшийся на подземном сквозняке. — Брат? Санс постарался не разочаровываться от того, что этот монстр говорил одну белиберду, как и все остальные. Он напомнил себе, что ему никто не нужен, ведь рядом с ним его Хозяин, и они прекрасно понимают друг друга. Незнакомец шагнул вперед. — Я убью тебя нахуй. Сансу не было нужды понимать слова, чтобы разобрать ядовитый тон или намерение. Монстр бросился на слизня, замахнувшись острым лезвием. Не раздумывая, Санс подполз к Хозяину и раскинул руки, чтобы защитить; хотя что могло защитить его смехотворно маленькое, в сравнении с огромным слизнем, тело. Однако монстр прервал атаку. Он смотрел на Санса со смесью страха и предательства во взгляде. Скелет на самом деле сделал это без единой мысли. Он чувствовал, как слизень держит его тело на месте, словно марионетку, слова, которые не принадлежали ему, посыпались из его рта с жуткой неестественной интонацией. — Ты не сможешь убить меня, не убив его. Монстр крепче сжал свое оружие, готовясь к новому нападению. — У меня отличная цель. Санс снова ничего не разобрал, но с появлением этого монстра в нем что-то заискрилось, последняя истинная частица души Санса. Он все еще видел свое собственное лицо вместо его настоящего, но понимал, что это неправда — слишком поразительно его слабое маленькое тело смотрелось в этих величественных доспехах, слишком солидно и гордо. Но то, как монстр двигался, как смотрел на Санса… это определенно было связано с его целью, и, если скелет был прав… этой целью было его освобождение. Что-то взорвалось в душе Санса, чистое и сокрушительное. Или нет, это его душа выходила из грудной клетки. Слизень заставил его вынуть ее, заставил медленно показать самое ужасное и унизительное, что он сделал с ним — зеленые разводы, перетекающие под ее поверхностью. А потом заставил снова заговорить. — Ты неправильно понял. Он не щит. Теперь мы едины. Слизень пощекотал душу Санса его собственными когтями. — Если ты убьешь меня, он умрет. Рука незнакомца ослабла, лезвие рассеялось, не успев коснуться земли. Его взгляд был прикован к душе, уверенность в победе утекала из него, как песок из песочных часов. Санс хотел размазать свою душу и кричать, спрятать все о себе, но он был вынужден держать ее обнаженной. Другой монстр покачал головой. — Нет… нет. Ты не мог. Не мог. На поясе монстра вспыхнул крошечный желтый огонек, расположенный на маленькой коробочке с динамиком. Рука монстра зависла над ней и неуверенно поднесла к его рту, хотя он сам не отрывал взгляд от души Санса. — Он… здесь. Я наткнулся на них. Перекресток второй восточной улицы и Вингдинг. Санса трясло, когда он смотрел на душу. Одно дело всегда ощущать, как слизень просачивается через какую-то неприкасаемую часть его тела, и совсем другое — увидеть доказательства. Он отстраненно думал, что из этого хуже. Глаза другого монстра сверкали яростью и влагой, когда он зарычал, наступая на слизня без оружия. — Клянусь, я найду способ уничтожить тебя. — П… п-п-подожди! Из-за угла донесся новый голос. Два новых существа выскочили из-за поворота: одно крошечное, тащившее за собой саблю с лезвием выше его собственного роста, и одно заключенное в металлический круглый костюм, который оставлял трещины в земле, где оно ступало. Но если говорить о том, что видел Санс, то оба существа являлись им, хотя их позы и оружие скелет не смог бы самостоятельно вообразить. У того, который размахивал саблей, над головой качалась какая-то тень, вызывавшая у Санса странные ассоциации с ушами мыши. Он крикнул монстру с элегантным шарфом: — Вместе мы его завалим! Где твоя атака? — Они… они смешались… он смешал их вместе. Что бы ни было сказано, это заставило двух других монстров в ужасе оглянуться на Санса, а из чего-то вроде динамиков большого металлического костюма донесся громкий всхлип. Санс ощутил волну удовлетворения слизня, наблюдавшего их мучения. Он чрезвычайно наслаждался этой игрой. Может, другие монстры все-таки имели какой-то смысл. Рот Санса зашевелился, и он что-то сказал. Он так много хотел бы сказать этим монстрам. «Простите, что я такой отвратительный». «Вам надо бежать». «Спасибо, что пытались». Но под тенью слизня он не мог сделать или сказать ничего, кроме того, что хотел слизень. Он слышал, как чужие слова выходят из собственного рта, чужеродные интонации заставляли речь звучать неверно, искаженно. — Ваш отряд должен отступить, если вы не хотите, чтобы я сделал ему больно. Это Санс понимал. Не только потому, что понял смысл слов, которые слизень заставил говорить, но и потому, что знал, как его разум шипел, когда слизень собирался наказывать его. Тело уже трясло. Компания монстров разбилась, тот, что был в металлическом костюме отступил, а двое других приготовились к бою. Монстр с шарфом оскалил зубы. — Мы тебе не позволим. Санс почувствовал, что заговорил. — Вы немного опоздали. Следующее, что почувствовал скелет, это как он сползает по осыпающемуся склону, он испачкался в белой дряни, от чего потрепанная рубашка потяжелела и начала липнуть к телу. Яма изменилась, превратилась во что-то вроде колодца, и скелет съехал в зловонную воду. Вода кишела жизнью. Санс в ужасе метался, тянулся к поверхности руками, как утопающий. Он не мог снова проходить через это. Зуд по всему телу говорил, что черви проедают его кости, вгрызаются в тело. Санс тяжело хватал воздух ртом. — Пожалуйста, хватит, я… буду хорошим, я не сбегу, Хозяин, не сбегу, не сбегу, пожалуйста! — …Боже, ты доказал свои слова, прекрати это! Санс снова был на улице. Лежал на боку и дрожал всем телом, пуская слюни на тротуар. Он даже не озаботился тем, чтобы вытереть лицо, просто ощупал себя в поисках маленьких дырочек, но под пальцами ощущалась лишь гладкая кость. На этот раз черви были лишь в его голове. Из его горла вырвался вздох, похожий на всхлип, и он обхватил себя руками. Все три монстра смотрели на него с разной степенью шока. Они не двигались, видимо не могли. Усталые челюсти Санса снова разомкнулись. — Не все так плохо. Я готов заключить с вами сделку. На удар души повисла тишина, а потом монстр с шарфом спросил, в его взгляде плескалась тревога. — Какую сделку? Слизень ответил через Санса, с легкостью заставив его сесть, но к счастью, не заставляя вставать на колени. Скелет не был уверен, что выдержит давление на кости. — Пять миллионов золотых. Я дам вам шанс купить его, спрячьте деньги на заброшенном рынке в соседнем блоке. И я оставлю его для вас в своем доме. Монстрам потребовалось время, чтобы осознать это, а потом тот что с шарфом, недоверчиво фыркнул. — Тебе нужны деньги? После того, что ты сделал? Ты с ума сошел? — Вы хотите его вернуть или нет? Монстр заметно растерял свой боевой настрой, услышав ответ слизня. Его голос прозвучал пустым шепотом, дрожащим в воздухе. — Да. Другие двое переглянулись, и Сансу показалось, что он увидел фигуру под металлическим костюмом, она ерзала и поправляла толстые очки. Санс отдал бы все что угодно за возможность просто сказать им, что деньгами, которые требовал слизень, они заплатят за Мегажелла. Он не думал, что слизню вообще нужны эти деньги, даже если монстрам удастся собрать такую сумму. Трудно было представить существо, подобное слизню, использующим деньги, как обычный житель Подземелья, а не древнее, бессмысленное зло. Было бы лучше, если бы эта группа решила, что Санс не стоит таких проблем и вообще отказалась от своей затеи. — Почему вы не отступаете? — слизень заставил Санса откинуться на спину, раздвинув ноги, и выдавил из него магию, которая сейчас слилась в его промежности. — Хотите посмотреть, что я могу сделать с его милой маленькой киской? Монстры отступили на шаг назад. Однако угроза, кажется, развязала им языки. — Санс, ты спас меня, и я спасу тебя. — Я н-н-не дам ему держать тебя, Санс. Я не с… с-собираюсь больше прятаться. — Мы вернемся за тобой, брат. Обещаю. Очень жаль, что Санс не понимал, о чем они говорят. Кажется, они вкладывали в это свои души. Когда они побежали вниз по улице и свернули за угол, то перестали существовать для него, как будто их никогда и не было.

***

Какое тоскливое занятие — наблюдать, как новый монстр крадется по комнате. Санс проснулся в одиночестве, но с болезненным ощущением использованности. Как будто его обморок мог чем-то помешать Хозяину. Потом, спустя неизвестное время, появился этот монстр, который двигался в какой-то настороженной манере, как будто знал, что ему тут не место. И что с того? Санс не узнавал его: словно в насмешку его собственные черты скрывали чужое лицо, как происходило каждый раз, когда он видел кого-то, кто «не существовал». Санс был успешно отрезан не только от самой идеи о помощи, но и от перспективы нормального взаимодействия с кем бы то ни было. Уничтожен, как и его разум. Скелет вообще не был уверен, что делает в этом новом месте. На всем здесь были следы выделений слизня, но он чувствовал, что помещение другое. Ограничители Санса тоже были другими. Они были устроены так, что у Санса складывалась четкая уверенность, что его заставили самостоятельно надеть их на себя, и Мегажелл не принимал в этом участия. И тот факт, что он не мог осознать, почему или когда это случилось, лишь загонял его в большее уныние. Все равно все, что он видел, было полнейшей чепухой. Это вполне могло быть то же самое место, но его покрывали странные зияющие дыры, непостижимым образом скручивающие саму реальность. Неизвестный монстр повозился с окном, несколько раз высунулся наружу. Очевидно удовлетворившись, он встал прямо перед Сансом. Несмотря на свое хаотичное понимание, Санс начал немного лучше разбираться в монстрах, которые не были слизнем. Он мог сказать, что этот был выше его самого, но двигался сгорбившись, как будто привык все время сутулиться. Так он становился немногим выше Санса — в этом было что-то странное, словно он должен был расти дальше, но обстоятельства этому помешали. Санс не понимал почему, однако чувствовал в этом определенное несоответствие, будто этот монстр обманул себя и свое существование, и оказался наказан за онтологическое зло. Это придавало ему ауру одновременно жалкую и омерзительную. Однако глазами Санс видел свое собственное лицо, медленно расплывающееся в зубастой улыбке. — Эй, Санс. Странно видеть тебя здесь… вот так. Скелету потребовалось время, чтобы осознать. Он понял слова. Он мог понять, что этот монстр сказал ему, и это не был Мегажелл или слизень. Волнение вспыхнуло внутри Санса раньше, чем он понял, как с ним быть. Как бы глупо это ни было, но первое, о чем он подумал — как сильно ему хотелось поговорить. Обычный разговор, просто маленькая бессмыслица была единственным, что его заботило. Монстр согнулся, нависнув над ним. — Раздвинь ноги. Вот и все. Санс автоматически повиновался, уже после подумав об этом факте. Технически он больше не был шлюхой, так что не обязан был заниматься сексом с этим непонятным монстром, да? Хотя без слизня, у скелета не было никаких способов отбиться от монстра, чтобы не усугубить свое положение. Он мог надеяться только на то, что монстр отступит, если сказать ему «нет», вот только разве это хоть раз срабатывало раньше? Санс слегка подтянул к себе ноги. — Подождите. Пожалуйста. Пожалуйста, не т… трахайте меня. Я так устал. Прошу вас. Монстр нахмурился и укоризненно ткнул в сторону скелета пальцем. — Не смей мне отказывать, когда так выглядишь. Как так? О. Санс посмотрел на себя и увидел рваную, расстегнутую рубашку на пуговицах, обнаженную грудь и таз. Он так привык к нескромной одежде, что даже не думал о том, что ее можно истолковать, как призыв с его стороны. Монстр встал перед ним на колени, взял Санса за челюсть и повертел его череп, разглядывая со всех сторон. — Эй, не надо этой кислой рожи; я знаю, как с тобой обращаться. Без дальнейших объяснений монстр прижал Санса обратно к полу, потом притянул его таз ближе к своим бедрам, двигая его словно куклу. Санс просто принял это как должное. Он даже сформировал свою киску, зачем делать все сложнее, чем оно может быть? — Ох, кто у нас тут капризный маленький монстр? Санс отвернул голову, когда это происходило. Неужели этому монстру на самом деле надо было потешаться над ним, чтобы сделать то, что он там хотел? Первое прикосновение к его киске сделало ошеломляюще очевидным факт того, что он уже потек: или по привычке, или от того, что с ним заговорили, а может по обеим причинам сразу. Не глядя на монстра, Санс оказался не готов к тому, что его начнут трогать повсюду — терли не только его киску, тонкие пальцы танцевали по его ребрам и позвоночнику, сжимали и поглаживали. Прошло совсем немного времени, и пальцы нырнули между его ног, свернулись внутри, надавили вверх и задвигались в ритме, который посылал искры по его телу. Очевидно, монстр знал, как следует обращаться с Сансом. Казалось, что он знал каждое движение и слабое место, прикосновение к которому превращало скелета в податливый пластилин, простое ленивое поглаживание пальцев заставляло его беспомощно стонать от удовольствия. — Видишь? Тебе это нравится. Монстр дышал Сансу в лицо, нависнув над ним и раскачиваясь так, словно все его тело было на шарнирах. Одна рука оставалась между ног скелета, беспощадно играя с ним, пока Сансу не стало трудно просто смотреть вперед. — Тебе это нравится. Тебе нравится, когда я трогаю тебя. В словах монстра прослеживался какой-то намек на гордость, хотя Санс не понимал, чем тут можно гордиться. Но этот оттенок был знаком, словно угроза, которая послужила Сансу толчком для ответа. — Я люблю это… когда ты трогаешь меня, это так приятно… Озадаченность на лице монстра заставила Санса на секунду задуматься, правильно ли он интерпретировал его выражение, но затем монстр с волчьей ухмылкой снова навис над скелетом. — Наконец-то готов признать? Теперь не такой гордый? Это было странно. Он вел себя так, будто знал Санса. Скелет понимал, что все, с кем он был знаком, стерты, но самой невероятной вещью оказалось упоминание о том, что у скелета когда-то была гордость. Назло уколам беспокойства, которые вызывало поведение монстра, Санс обнаружил, что хочет того, что происходит. Наконец-то казалось, что что-то идет хорошо. И не просто хорошо, а замечательно. Кто-то разговаривает с ним. Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как это стало тем, о чем он не мог даже мечтать. Санс поднял бедра навстречу прикосновениям монстра, широко расставив ноги и бесстыдно задыхаясь. — Пожалуйста. Трахни меня. Используй меня. Мне нравится, как ты меня трогаешь… Монстр над ним секунду лишь смотрел, его прикосновения замедлились и остановились, и Санс испуганно подумал, что его приглашение каким-то образом все испортило. Потом монстр захихикал. Он смеялся над Сансом с радостным самодовольством, которое буквально наполняло воздух вокруг них. — Испорченное мелкое отродье. Я знал, что под всей этой маской ты ебаная шлюха. Он поспешно расстегнул штаны, и — чем ответил на этот вопрос — сходство с Сансом доходило вплоть до члена, который светился полупрозрачным красным в нарушенном зрении скелета. Хотя Санс формировал член всего несколько раз, он все равно каким-то образом ощущался отдельным от него. Или это он говорил себе, увидев его полностью вставшим, от чего между его ног стало влажно от свежего возбуждения. Монстр прижал головку к дырочке Санса, и скелет глубоко вздохнул, когда член подразнил его. Может быть, он и был шлюхой или чем-то в этом роде, но здорово было вспомнить, что секс — может быть приятным. Другой монстр наклонился к Сансу так, что буквально дышал ему в лицо. Головка слегка толкнулась в его киску. — Ты этого хочешь? Хочешь мой член? Значит, он хотел еще немного послушать просьбы. Санс был не в настроении отказывать ему. Он чувствовал себя совсем неплохо, умоляя о чем-то, чего ему на самом деле хотелось. — Да. Я хочу твой член. Пожалуйста, войди в меня. Монстр довольно фыркнул и скользнул в Санса. Он лизнул его шею и нежно прикусил, со стоном толкая бедра вперед. Он не стал долго ждать и сразу начал жестко вдалбливаться в скелета. Санс больше не мог подобрать грязных словечек для его ободрения, потому что потерялся в удовольствии, но другой монстр тут же начал глумиться над ним и за это. — Кто теперь главный, а? Спорю, что ты жалеешь, что я не сделал этого с тобой давным-давно. Санс не ответил, вместо этого вознаградив монстра порывистым стоном за его старания. Монстр сделал отдельное шоу из того, что повернул череп Санса к себе, чтобы получше разглядеть то глупое, наверное, выражение, которое было на лице скелета, пока он позволял проделывать с собой все это. — Только посмотри на себя. Ну что за потаскуха. Его голос звучал почти ласково. Поддразнивания ненадолго прекратились, когда монстр сжал Санса, вбиваясь в него и кряхтя. Бедра скелета задрожали, в паху разлилось сильное покалывание. Словно отражение, монстр, врывавшийся в него, начал бормотать. — Да, я скоро кончу… Я кончу в тебя. Я хочу пометить тебя. Внезапное беспокойство прорезало пелену приятных ощущений. — П… погоди, не кончай в мня. Я могу… проглотить, или… Монстр закинул голову и продемонстрировал Сансу раздраженную ухмылку. — Ты о чем? Санс сглотнул. Монстр не остановился, и скелет почувствовал, что все окончательно вышло из-под контроля. — Мой… мой Хозяин может… разозлиться на меня, если увидит все это… и тогда он… Одним из постоянных желаний слизня было найти любой повод, чтобы помучить его. Однако страхи Санса натолкнулись лишь на ироничное фырканье сверху. — Хех. Как будто мне не насрать. С этими словами монстр сделал еще несколько медленных протяжных толчков, остановился, до конца вогнав член в Санса, и кончил. Он застонал, утробно рыча от удовольствия прямо в лицо скелета и плотнее прижимая его к себе. — Ты принадлежишь мне. Только мне. Ты весь мой. Санса накрыло странной ошеломляющей эйфорией от этих слов. Или, может, от силы, с которой он кончал, пока другой монстр накачивал его своей спермой. Тепло разливалось по всему его телу от точки удовольствия между ног. — Гляньте в это лицо. И ты еще будешь говорить мне, что не хотел, чтобы я кончил в тебя, мелкая шлюшка? Скелет испытал тень разочарования в самом себе — все, что у него осталось — когда понял, что так мощно кончил, скорее всего, из-за того, что этот монстр насиловал его против его воли. Монстр отстранился, его член обмяк и выскользнул из Санса. Оставив скелета лежать на полу, он откинулся на спину, достал из кармана сигарету и закурил. Когда Санс вынырнул из своего обостренного удовольствием состояния, ситуация стала для него яснее. Этот монстр был опасен, не заботился том, что с ним будет, и, похоже, наслаждался, видя его боль и унижение. Удовольствие Санса оказалось всего лишь побочным эффектом того, что он хотел сделать сейчас, но стоит ему передумать насчет того, что ему хочется от Санса, и хорошее время для него закончится. И скелет ничего не сможет с этим поделать. Другой монстр продолжал разглядывать его, кажется, любуясь своей работой. Сансу хотелось, чтобы он ушел. Его начинало немного подташнивать, и он боялся монстра, и боялся того, что тот может сделать, если увидит, что скелет пытается очистить себя на его глазах. Он говорил, что хочет «пометить» Санса, значит этим можно его разозлить? Но он просто продолжал сверлить скелета взглядом, как будто запоминал то, что сделал с ним, а тому хотелось сворачиваться калачиком до тех пор, пока он не превратится в ничто. Он хотел перестать существовать. Странный шипящий грохот привлек внимание Санса и вывел его из этого заторможенного состояния. Словно из ниоткуда появился еще один монстр с огромным рюкзаком за спиной и пищащим инструментом, снабженным чем-то напоминающим спицы или лозы, которые он держал в обеих руках. Санс не мог сказать точно почему, но у него возникло впечатление, что из тела этого монстра росло больше двух рук. Может, потому что казалось, будто они занимаются несколькими делами одновременно. Они поправляли очки, доставали что-то из рюкзака, сосредоточенно возились с пикающим прибором, вызывая ощущение максимальной многозадачности. Монстр рядом с Сансом прошептал ему: — Даже не вздумай ее звать. Она тебе не поможет. С этими словами он встал, сгорбившись, и поприветствовал пришельца ленивым махом руки. Многорукий монстр, скорее всего, посмотрела на него, но Санс чувствовал, что кроме этого она осматривает все вокруг. — Поверить не могу, что ты так халатно к этому относишься. Тебе нужно прекратить валять дурака, если мы хотим найти эту аномалию. Вокруг этой области сосредоточено необычайно большое количество аномалий, но помимо этого есть пара горячих точек, которые… Ее бормотание оборвалось, когда она посмотрела на Санса на полу и заметила его ограничители. — Ох. О, нет. Что с ним случилось? — она опустилась на колени, отложила свое снаряжение в сторону, ощупала трос, который крепил ошейник Санса к полу, и взглянула на сутулого монстра. — Мне так жаль. Что ты должен был испытать, когда увидел… Сутулый снова махнул рукой. — Нормально. Мы здесь, чтобы все исправить, верно? Скоро это будет совершенно неважно. — Все так… — многорукий монстр улыбнулась ему, но голос ее звучал неубедительно. — Будет трудно изолировать аномалию с таким объемом посторонних вмешательств. — Она поднесла пикающий прибор к лицу Санса. Лозы, торчащие из него, слегка покачнулись, словно подтверждая его существование. — Это не он, хотя его, очевидно, тоже зацепило. Что за извилистые альтернативные маршруты должны были возникнуть, чтобы привести к подобному… Она потянулась и дотронулась до руки Санса, от нежного прикосновения ее пальцев скелета пробила дрожь желания.  — Бедняга. Через что ты, должно быть, прошел. Сутулый монстр что-то невнятно пробубнил, притопывая ногой по полу, и внезапно продемонстрировала Сансу ехидную ухмылку, которую другой монстр не могла видеть из-за того, что сидела к нему спиной. — Так почему бы тебе не забрать его с собой? Спицы покачнулись, когда монстр удивленно отвела прибор в сторону. — О, нет. Ты же знаешь, нам нельзя. — Монстр позади расплылся в самодовольной ухмылке, которая, кажется, была предназначена только Сансу. Она пропала, как только монстр рядом со скелетом повернула голову. — Скажи мне, что ты помнишь о том, что пока мы здесь, неважно, что мы увидим или почувствуем, мы должны… — Следовать таким же правилам, как в заповеднике. Да, да. Многорукий монстр обвиняющее ткнула в другого пальцем. — Ничего не вносить, ничего не выносить. — Она снова взялась за свое устройство. — Кто знает, какой дополнительный урон мы можем нанести этой временной линии или нашей. Ткань пространства-времени уже трещит… — Верно, верно. Значит, это невозможно. — Ну… Монстр, стоявшая на коленях рядом с Сансом, протянула к нему еще больше рук и коснулась его запястья, заставив второго монстра нахмуриться. Ее пальцы подцепили наручники скелета. Санс выдохнул, внезапно осознав, что не сказал ни слова этому монстру, даже если мог ее понять. Он так привык, что речь ничего не меняет. Но даже сейчас в этих экстремальных обстоятельствах, казалось, что сутулый монстр предупреждает Санса своим острым взглядом. Если этот монстр и правда опасен, то кто сказал, что он не может напасть на своего товарища, если она или Санс взбесят его? Чрезвычайно сложная пара тяжелых рабочих ножниц возникла перед лицом скелета даже до того, как он заметил, что многорукий монстр вынимает их из рюкзака. Ножницы опустились к его запястьям и перерезали наручники с двумя громкими щелчками. Потом монстр подняла их выше к шее скелета и перекусила трос его ошейника. Сутулый монстр неловко замахал руками, а потом заговорил: — Что ты… Что случилось со всей этой херней про Первую Директиву, которую ты сама мне только что тут втирала, если ты?.. Другой монстр взмахнула двумя руками одновременно. — В ней нигде не говорится, что нам нельзя проявлять доброту. Если мы будем действовать в рамках законов этой временной линии и не оставим следов, то это будет вроде… вроде сохранения редких видов, — после этого странного сравнения она наклонилась и обняла Санса. Он едва не сломался и не расплакался в ее руках, но, должно быть, шок предотвратил это. — Не волнуйся, дорогой. Если ты все еще будешь существовать после того, как мы со всем разберемся, я вернусь и проведаю тебя. Скоро все будет хорошо. Она похлопала его по спине, поднялась и отряхнула колени другими руками. Сутулый монстр за ее спиной теперь не просто хмурился. Его лицо уродливо исказилось. Многорукий монстр, не обратив на это внимания, пощелкала по кнопкам третьего устройства, появившегося из ее рюкзака — маленькая клавиатура с откидным экраном. Устройство пискнуло, и одна их тех странных темных дыр в комнате разрослась до размеров дверного проема. Через разрыв виднелась совершенно другая обстановка, словно это было окно в чей-то чужой дом. Сутулый монстр подопнул какой-то мусор на полу и угрюмо последовал за другим монстром к этой двери. Она остановилась, заметив тлеющий окурок на полу. — Это откуда взялось? Сутулый равнодушно пожал плечами. — А? Ты же знаешь, что у меня при себе всегда что-нибудь имеется. Другой монстр резко обернулась. — Ты… это твое? Так это оставлял ты? — Да, да, расслабься, я понял «Смоки». Монстр наступил на окурок каблуком и, двигая ногой, вдавил его в земляной пол, погасив последние искры света. Почти в ту же секунду второй монстр потянулась вперед и дернула товарища тремя руками, выкрикивая его имя. — Папирус! Нет! В тот момент, когда они оба скрылись в отверстии в пространстве, окурок смялся сам в себя, втягивая воздух, а скоро пол и грязь, бывшие в непосредственной близости от него, начали изгибаться и сворачиваться, проваливаясь в разрыв реальности и становясь ничем. Когда разрыв в бесконечное ничто вырвал кусок комнаты, образуя форму отрицательной спирали, похожей на те макаронины, которые сбегают от любой попытки нанизать их на вилку, Санс не чувствовал ничего, кроме растерянности. Папирус? Почему это имя звучало так знакомо?

***

Слизень наконец-то сделал то, чего Санс боялся больше всего. Не мозгоебли — этот корабль мог долго оставаться на плаву. Теперь Санс существовал в нестабильной мешанине отверстий и окон, не уверенный, что если внезапно провалится в сон, то не проснется на потолке. Как случилось вчера. Худшее, чего он боялся, произошло сегодня, когда он проснулся и увидел чужую сжавшуюся побитую фигурку на полу, а это обозначало, что слизень забрал кого-то еще. Санс почти хотел убедить себя, что другого пленника не существует. В конце концов, это могло быть так же вероятно, как все, что Санс видел последнее время. Но, несмотря на то, что пленник принял форму собственного жалкого тела Санса, скелет не мог сидеть и смотреть, когда знал, что его ждет. Он не мог допустить, чтобы то, что случилось с ним, произошло с кем угодно еще. Если в мире действительно существовал кто-то еще, то он заслуживал лучшего, чем становиться рабом слизня. Санс приблизился, как можно более осторожно, издавая достаточно шума, чтобы не производить впечатления подкрадывания, но достаточно тихо, чтобы не напугать. Когда он оказался рядом, существо все равно съежилось, заслонив лицо руками. — Пожалуйста. Я не смогу вынести бо… льше. Я хочу умереть. Хочу умереть. Пожалуйста, прошу, убейте меня. Костный мозг Санса застыл. Не то чтобы он сам не просил о подобном раньше. В таком месте это было вполне обоснованно. Но с другой стороны он так отчаянно хотел лучшего для этого пленника, хотел верить, что кто-то может жить лучше. Жить станет лучше, если он сможет выбраться. Может, у него есть семья. Санс положил руку на чужое плечо, и, по крайней мере, второй пленник не дернулся в сторону. Либо что-то подсказало ему, что Санс не враг, либо он был готов к тому, что скелет прикончит его. Санс мягко заговорил. Он знал, что если бы был на месте пленника, хотел бы услышать уверенность и убежденность, так что изо всех сил постарался изобразить и это тоже. — Эй, эй, ничего страшного. Мы вытащим тебя отсюда, хорошо? Все закончится в мгновение ока, так что ни о чем не волнуйся. — Ты тоже ничего не можешь, долбанный идиот. Санс немного поник. В конечном итоге ему не удалось говорить уверенно, и он не мог винить пленника. Вместо этого он попытался включить голову. Возможно, слизень еще не успел добраться до его души. Шансы не велики, учитывая, что он не потрудился связать своего нового пленника, а это было одним из постоянных условий ада Санса со слизнем. — Смотри… та дверь открыта. Вон там. Ты так близко, что сможешь уползти. — Разве это не значит, что и ты тоже сможешь? Санс посмотрел на дверь, а потом на себя. Может ли это стать началом побега? Что-то в его душе говорило, что там для него ничего нет, что он должен быть здесь, ждать возвращения своего Хозяина. — …Нет. Я больше не могу уйти. Никак не могу… уйти, — рука Санса неосознанно потянулась к его грудной клетке. — Но мы сможем вытащить тебя. Так что пойдем. Не дожидаясь, пока пленник начнет спорить, Санс пробрался под его туловище так, чтобы он наполовину лежал на его спине. Монстр тихо застонал, но в остальном не сопротивлялся. Что-то в этом показалось Сансу странным, но только стало еще одной причиной вывести его отсюда. Поскольку Санс мог подняться лишь на четвереньки, ему приходилось двигаться очень медленно, чтобы не дать другому монстру упасть на их коротком пути. Суставы Санса начали ныть, и скоро все его тело затопило болезненное истощение. Даже если отбросить все травмы и искалеченные конечности, его тело, обладающее всего одной каплей надежды, не было приспособлено для переноски кого-либо. Но будь он проклят, если позволит своему глупому телу командовать здесь. Слизень мог унижать его, издеваться и делать более чем бесполезным, но он не собирался позволить этим обстоятельства превратить себя в того, кто наблюдает за чужими страданиями.

***

Слизень уже достал другого пленника, чтобы заменить того, которого освободил Санс. Скелет старался не думать об этом, это мог быть просто прохожий или иллюзия, но ошейник на его шее был достаточно красноречив. Он тоже стоял на четвереньках — слизень уже изувечил его. Ошеломленный отчаяньем, Санс обнаружил, что поддался слабости и повторяет ту же мольбу, что слышал от монстра, которому помог сбежать несколько часов назад. — Пожалуйста. Я не смогу вынести бо… льше. Я хочу умереть. Хочу умереть. Пожалуйста, прошу, убейте меня. Пленник приблизился к нему, коснулся плеча и обратился с такой теплотой в голосе, от которой Сансу тут же захотелось, чтобы этот монстр забыл про него и спасался сам. Это в свою очередь наполнило Санса страхом за то, что он не должен был больше хотеть. Его мягкая уверенность давала надежду, которую не могли убить прошлые страдания. — Эй, эй, ничего страшного. Мы вытащим тебя отсюда, хорошо? Все закончится в мгновение ока, так что ни о чем не волнуйся.

***

Санс прислонился к колонне. Что-то ползло по его ногам, извивалось над ним, закапывалось в душу… — Нгх… нет, нет, нет, хватит, х… ватит, пожалуйста… — Санс! На его плечах лежали чужие ладони. Он упал на пол, что-то выпало из его рук и загромыхало рядом. — В… вытащи, вытащи… вытащи это, п… пожалуйста, останови это… Его руки взметнулись к грудной клетке, чтобы вытянуть душу и вырвать из нее вторгающиеся предметы. Но пара рук в перчатках схватила его за запястья и потянула вниз. — Санс, ты в безопасности. Там ничего нет. Доктор Альфис сказала, что тебе нужно перестать расчесывать ее. Санс поднял голову и увидел угловатое лицо: левую глазницу пересекали шрамы, в каждой черте прослеживалось суровое благородство. — …Папирус? Благородство растаяло, острые глаза внезапно подернулись какой-то туманной пеленой, взгляд стал заискивающим. — Санс. Ты знаешь, кто я? Этот вопрос так и молил Санса придумать для брата какое-нибудь выдающееся прозвище, вроде Генерал Меднозад, но его мягкое выражение не позволяло. Санс просто повторил. — Папирус? Папирус поморщился, а потом спрятал лицо за ладонью. Его голос дрожал, и Санс никак не мог взять в толк, что такое должно было произойти, чтобы его брат на самом деле мог заплакать. — Прошло… прошло так много времени, Санс. Папирус издал один сдавленный всхлип, но быстро задушил его. — Много?.. Санс ощущал себя непростительно глупым. Все вокруг как будто перевернулось с ног на голову, и скелету казалось, что ему так и придется прожить остаток жизни в этом перевернутом мире. Папирус вытер лицо, пряча это действие за второй ладонью. — Прошли месяцы, Санс. Тот самозванец… а потом мы нашли тебя, бесцельно блуждающим по улице. С тех пор ты ни разу не узнал меня… Такое строение предложений было нехарактерно для Папируса — остановки и неуверенные продолжения — но Санс все равно знал, что это именно он. Его лицо, его голос, то, как его рука несколько раз касалась Санса: скелет никогда бы этого не забыл. Внезапно Папирус встал, словно ему надоели все эти эмоциональные дела, и, когда он вновь показал свое лицо, с него полностью пропали все следы чего бы там ни было. — Пора тебе предстать перед Короной, чтобы обсудить новую должность. Это обязательно поставит тебя на ноги. Поставит на ноги. Верно. Санс озадаченно уставился на пол перед собой, как будто тот мог начать двигаться и отвезти его туда, куда хотел Папирус. Как обычно для Санса мир был медленным, а для Папируса — быстрым, и не было возможности догнать его, а у Папируса не имелось терпения, чтобы это позволять. Папирус протянул руку, как будто надеялся помочь брату подняться, но Санс был полностью уверен, что не сможет. С бесцеремонным рывком вверх, Санс оказался на ногах. Пораженный этим, он сделал несколько неловких шагов вперед, прежде чем брат остановил его. — Санс, ты оставил свою трость. Санс тупо моргнул и посмотрел на предмет, ставший источником грохота, когда он упал. Это была элегантная черная трость с золотым наконечником и золотистой ручкой в форме козлиного черепа. Она казалась знакомой, но не могла принадлежать ему. Санс был каким-то образом уверен, что видел ее прежде, но тогда ее держал кто-то другой. Или, по крайней мере, кто-то, стоявший перед ним. — Это не мое. Папирус вздохнул. — Разумеется твое, Санс. Я нашел ее для тебя. Не дожидаясь, пока Санс поднимет трость, Папирус сам сделал это и сунул ее в руку брату. Санс попробовал опереться на нее, словно проверяя, твердая ли земля впереди. И, разумеется, она помогла ему удержаться на дрожащих ногах. Медленное ковыляние до тронного зала дало Сансу возможность понять всю абсурдность его положения. Они были в золотом коридоре дворца, на пути к Королю, чтобы поговорить о том, как найти Сансу работу. Все это выглядело так, словно скелета одновременно отбросило назад и вперед во времени. Возможно, он должен закричать, отшвырнуть трость и бежать, как сумасшедший. Это казалось самым разумным поступком. Пока мысли крутились в его голове, к ним подошел еще один знакомый монстр и обнял Папируса и Санса за плечи четырьмя руками — по паре на каждого. — Как у него сегодня дела, дорогуша? Санс застыл на месте. Он ничего не смог бы сделать до тех пор, пока ее слова не позволят ему что-то делать, это он знал наверняка. — Маффет? Папирус перевел взгляд между ними, а потом ради успокоения положил руку на плечо брата. Санс мог бы и привыкнуть к подобному, конечно, если Папирус сочтет нужным продолжать. — Ты узнаешь ее сейчас… но, Санс, это не та Маффет, которую ты знаешь. Это доктор Маффет. Папирус сделал в ее сторону пышный жест, и монстр, выглядящая как Маффет, присел в реверансе. Теперь, когда Санс немного отошел, он отметил, что Маффет одета в весьма необычный для нее наряд. На ней были специальные очки, которые нельзя было назвать парой: каждый из пяти глаз закрывала отдельная линза. В остальном же монстр была одета в простенькую одежду, которую Маффет — насколько Санс ее знал — могла бы назвать унылой: длинный чистый лабораторный халат. Папирус продолжил свое представление: — Она помогала доктору Альфис в некоторых парадоксальных вопросах. Видимо, наша временная линия врезалась в соседнюю. Он сказал это с такой небрежностью, словно речь шла о температуре воздуха снаружи. Наука никогда особо не впечатляла Папируса. Маффет сплела пальцы двух рук, разглядывая Санса с дружелюбной улыбки. — Существует небольшая проблемка со скученностью, но это предоставляет нам воистину занимательную область изучения. Не скажу, что я этим недовольна. — Да, да. Извините нас, доктор. Доктор Маффет прикрыла рот ладошкой и отступила в сторону. — Конечно, дорогие, прошу простить. Не позволяйте мне вас задерживать, — она помахала Сансу. — Тогда до встречи. Пожалуйста, потом зайди ко мне; я хотела бы послушать, что ты вспомнил. С разрешения Маффет ноги Санса снова начали двигаться, хотя и несколько неловко. В конце концов, к нему вернулось довольно многое, но ничего, что заполнило бы многомесячный пробел, о котором говорил Папирус. Задолго до того, как Санс провалился сквозь ванну в альтернативную временную линию, уже наблюдалось аномальное количество сдвигов во времени и странных дыр в пространстве. Было ли это все из-за «столкновения» или столкновение стало еще одним симптомом? Какая-то суета за спиной вывела его из размышлений. Они с Папирусом в унисон обернулись, и Папирус фыркнул. — Как она и говорила о скученности… Два Королевских гвардейца сдерживали низкого монстра, который пытался прорваться мимо них. Сансу потребовалось некоторое время, чтобы опознать в одном из гвардейцев мышонка Сесила, одетого в форму стражника, включающую весьма впечатляющую саблю, а не магическое оружие. Второй гвардеец был высоким, похожим на медведя существом. А вот низкий монстр был… Санс выронил трость и протер глазницы обеими руками. Он прекрасно видел всех остальных, так почему этот монстр выглядел, как Санс? Папирус снова страдальчески вздохнул, наклонился, чтобы поднять трость и одним движением вернул ее в руку брата. — Твой невероятный двойник. Боюсь, это происходит каждый день. Если у него и есть что-то общее с тобой, кроме внешности, то, могу сказать, что это точно не достоинство. Санс ощутил, как его скулы немного нагрелись, когда какая-то часть его мозга поняла, что брат только что заявил, что у него есть достоинство. Однако большая часть мозга была поглощена увлеченным наблюдением за этой копией себя. Другой Санс яростно отмахивался от стражей, постоянно пытаясь обойти их и броситься на дверь в тронный зал. Уровень энергии определенно был огромным отличием между ним и Сансом. Кроме того, он был одет в какую-то печальную хелоуиновскую версию формы стража. Санс предположил, что вне зависимости от временной линии то, насколько жалким он был, оставалось константой. Помимо этого другой монстр был каким-то визгливым. — Я требую дуэли, я бросаю вызов трону! Вы не можете мне отказать! Я буду Королем! Он попытался ударить Сесила в живот, но мышонок парировал это движение своей саблей. — Это ничего не значит. Пожалуйста, успокойтесь и уходите. — Ты не смеешь заставлять меня уйти! Меня пригласили здесь жить! Сесил и высокий стражник с сожалением вздохнули. — Да, да, не могли бы вы сейчас вернуться в свою комнату. — Я требую полный набор блюд к сегодняшнему ужину! Четыре блюда ничтожно мало, и это оскорбляет мои чувства. Должно быть не меньше пяти! На серебряных тарелках, обойдитесь без этой каменной несуразицы! Вы меня слышали? Сесил надавил на грудь Санса и, развернув его, осторожно повел из зала, словно психически больного. — Опять промениваете Королевскую власть на бесплатную еду, да? — Я заслуживаю, чтобы ко мне относились, как к Королю вне зависимости от моих обстоятельств. Если это не будет выполняться верно, я стану невыносимым. В конце концов, копия Санса прошел мимо, подбадриваемый Сесилом, высокий охранник следовал за ними. Усы Сесила дернулись. — Я не могу вам не верить. Папирус потер надбровную дугу, наблюдая за тем, как эта компания покидает зал. — Каждый день, Санс. Папирус повернулся к брату — Пойдем?.. Ох. В Королевские покои. Санс кивнул в знак согласия, молчаливо наполняясь ужасными мыслями о том, что должно произойти. После всего, что случилось, его брат не решит же на самом деле вернуть Санса обратно в ад? Скелет слишком сильно боялся спросить, что произойдет. Папирус открыл перед ним дверь тронного зала, и Санса окутал золотой свет. Перед троном, окруженный яркими цветами и одетый в регалии семейства Дриимурр, стоял человеческий ребенок. — Ваше Величество, — Папирус встал перед ним на колено, не позволив Сансу сделать то же самое, вытянув перед ним руку. — Простите моего брата за то, что он не преклоняет колени, Ваше Величество, его ноги… — Я не забыл, — улыбка Фриск подсказала, что это была обычная просьба со стороны Папируса. — Он может стоять так, как ему удобно. — Ваше Величество, дело очень важное. Санс узнал меня. Лицо Фриск вытянулось от удивления. Он сделал шаг вперед с трепетом разглядывая Санса. — Ты знаешь, кто я, Санс? В этот раз Санс ничего не смог с собой поделать. — Не скажу, что узнаю тебя без виноградины в носу, малой. Фриск фыркнул и расплакался одновременно, а потом, спотыкаясь, рванул вперед, чтобы заключить Санса в мокрые объятия, его корона с грохотом упала на пол. Он все время перемещал руки по спине скелета, как будто хотел убедиться, что тот настоящий. Санс один раз хлопнул ребенка по спине, а потом начал поглаживать. Это было сделано автоматически, но казалось совершенно правильным. — Санс. Поверить не могу. Ты был так… я не знал, узнаешь ли ты меня когда-нибудь снова… Папирус прочистил горло. — Я был уверен, что однажды Санс вернется. Фриск рассмеялся, вытирая поток слез. — Это правда. Папирус никогда не терял надежды в тебя, — он икнул. — Король… — Санс осознал, что спрашивает, даже если отдавал себе отчет в том, что это явно не лучшая идея. Тем, кто ответил, был Папирус. — Ты и это тоже забыл, Санс? Он обратился в пыль. Завещав трон своему наследнику. Фриск краем глаза посмотрел на Санса. — Сколько… ты помнишь? Санс ощутил, как его тело немеет. Сюрреализм всего, что его окружало, каким-то образом помогал подавлять другие мысли, скрывающиеся под его поверхностью, угрожая вытечь наружу. Фриск быстро похлопал Санса по руке. — Нам ни к чему торопиться. Этого и так достаточно. Не обязательно делать все в один день. Папирус откашлялся, как бы извиняясь за вторжение в разговор, Фриск развернулся к нему. — Ваше Величество… насчет того, что мы обсуждали. Трудоустройство моего брата. — Ох! Фриск наклонился, поднял корону, водрузил ее на голову и, поправив, отступил от Санса на шаг. — Санс, мы оставили новую систему… — Составили, Ваше Величество, — поправил Папирус. — Составили, спасибо. Новую систему правосудия для Королевства, и у нас появилась открытая вакансия для которой, по словам Папируса, ты прекрасно подойдешь: Судья. Санс покосился на Папируса, который пялился на него, все так же стоя, преклонив колено. — Кто-то, кто наведет порядок среди непокорных, брат. Наконец-то осудит тех, кто заслужил возмездия. Я не могу придумать никого настолько же достойного судить преступников и извергов Подземелья, как ты. Санс не знал, что и сказать. Либо это, либо его рот и мозг одновременно отключились в самый неподходящий момент, когда он только собрался выдать какой-то подходящий остроумный ответ. Разумеется, причина именно в этом, и ответственна за эту потерю была чистой воды неудача. Ох. Черт бы ее побрал. Фриск потянулся вперед и похлопал Санса по плечу. — Ты можешь все обдумать. Я уверен, что сейчас у тебя в голове полный кавардак, можешь не торопиться. Папирус встал, нахмурившись. — Я придерживаюсь мнения, что должность и… обязанности ускорят его восстановление. Но неважно… Если это все, Ваше Величество. Фриск моргнул и перевел взгляд между Сансом и Папирусом. — Папирус… ты не будешь возражать… если мы поговорим наедине? Я и Санс? К чести Папируса, он прекрасно сохранил лицо, но Санс уловил предательское подергивание его пальца, которое выдавало недовольство. — Да, Ваше Величество. Тогда я покину вас и подожду своего брата в коридоре. Фриск кивнул, и Папирус вышел. Когда Фриск оглянулся на Санса, тот почувствовал, словно из них обоих выходит воздух, две пары плечей в унисон облегченно опустились. — Я говорил ему, что ни к чему каждый раз, но… — Он даже с нашим отцом был таким же формальным. Сколько себя помню. И прекращать он не собирается. — Мне так надоело стоять прямо, Санс. Санс продолжал поглаживать детскую руку, ловя себя на удивительной мысли, что из всех вернувшихся к нему чувств счастье было одним из самых сильных. Трудно не быть счастливым в этих нелепых обстоятельствах, стоя перед этим ребенком-правителем, с которым все было хорошо, который прошел через все трудности, который до слез был рад видеть тебя. Конечно, внутри Санса бурлили и другие чувства: вечный страх, беспокойство по поводу того, что ему возможно придется делать и что может случиться, печаль, исходящая от чего-то навсегда утраченного, но над этим превалировало счастье. Счастье и немного надежды. Совсем чуть-чуть, но достаточно. — Насчет Короля… — начал Фриск, сделав глубокий вдох. — Я убил его. У меня нет никаких особых сил, поэтому я отравил его чай. Особые силы. Санс словно во вспышке увидел темную комнату, нож, обещание свободы. Первый раз, когда они на самом деле встретились. — Когда начался передел власти, я забрал корону себе. Некоторые монстры до сих пор этим недовольны. Но, думаю, несмотря на то, что я изменился, они все еще немного побаиваются меня. Из-за того, что… — Потому что они помнят, как ты убивал их всех. Фриск не смотрел на Санса, но через мгновение кивнул. Скелет все еще не знал, что сказать. Что-то остроумное определенно было бы кстати. — Знаешь, я изменился из-за тебя, — ребенок потер пальцем под носом. — Боже, теперь это звучит так глупо. Но это из-за того, что ты… ты сказал спасибо. Ты разговаривал со мной как обычно, даже если знал, что я здесь, чтобы убить тебя. Это был первый раз, когда я почувствовал что-то кроме безумия. Мне казалось… что я сделал что-то хорошее. Что ужасно. Но это не выглядело похожим на что-то просто… интересное. Прежде я экспериментировал с разными действиями, притворялся милым, и это было интересно, но и только. Однако в тот раз все было более чем интересно. Стало как будто тепло. Он слабо вздрагивал, и Санс не знал, стоит прикоснуться к нему или нет. Он ощутил, что сам начинает дрожать, словно это было заразно. Фриск продолжил. — Ты был тем, кто объяснил мне про дежа-вю. О том, почему монстры помнят меня, но и не помнят. Следующие несколько раз дежа-вю с тобой тоже отличались. Другие монстры всегда словно застывали, но ты… каждый раз, когда ты видел, как я вхожу, ты… ты смотрел на меня, как на старого друга. Через какое-то время я уже действительно не хотел убивать тебя, даже если ты продолжал просить меня об этом. Санс протянул руку к Фриск, но дал ей упасть. Ребенок перешел на тон, далекий от первоначальной темы беседы. Санс почти мог поверить, что он говорит о ком-то другом, совершенно не связанном с ними. Это не могло быть правдой в отношении Фриск, но Санс, с учетом того, что он знал о путешествиях во времени, вполне мог быть уже не тем скелетом, с которым ребенок подружился когда-то давно. — Поэтому я подумал, что если бы мог изменить что-то вокруг тебя, то возможно, ты перехотел бы умирать. Но менять нужно было многое. У меня начали закрадываться мысли, что существуют и другие монстры, которых нужно спасти, потому что без них ты не сможешь быть счастлив. А потом, когда я узнал их получше, я… я тоже уже не мог быть счастлив без них. Он поднял взгляд. — Я так старался, Санс. Я так сильно старался. Он расплакался, заливаясь крупными слезами, и запахнул вокруг себя королевский плащ, словно кокон. — Я хотел… спасти его… так сильно хотел! Санс ощутил, как его душа наполняется чем-то тяжелым и глубоким, словно изначальным воспоминанием, тенью семьи, которой никогда не было. Самое старое воспоминание о них всех. Наконец он шагнул вперед, чтобы поддержать человека и утереть его слезы. Тот поднял на него заплаканные глаза. — Я не хотел убивать его. Я хотел найти способ. Я не хотел никого убивать! Но я слишком, слишком устал, и я слишком… глуп! — Шшш, нет, малыш. Ты сделал все, что мог. Иногда просто… не получается. Я понимаю. Прости. — Я так любил его, Санс! Почему он никак не менялся! Санс крепко обнял ребенка, изо всех сил стараясь отогнать его печаль и отчаянье. Может, Сансу не стоило доверять ему, но, кажется, не имело значения, изменился Фриск по-настоящему или нет. У Санса не было способа заглянуть в его душу. По крайней мере, его действия брали количеством. Нечего было говорить о его прошлом. Ради своего искупления он уже сделал больше чем большинство монстров за всю их жизнь. Что касается настоящего, Санс безусловно был в выигрыше от его действий. Так кто он такой, чтобы осуждать? — Ты сделал для него больше, чем кто-то мог просить, сахарок. Ты не мог сделать его выбор за него. Фриск рыдал и всхлипывал в его объятиях, до тех пор пока в конечном итоге не успокоился, или, может быть, просто вымотался. Он уткнулся головой в плечо Санса. — Санс. Я так рад, что ты…. Прости, что на это ушло так много времени. Прости. Он выглядел немного лучше, чем в последний раз, когда Санс видел ребенка, его глаза были чуть ярче, но он все еще казался невероятно уставшим. Санс провел рукой по его волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Я бы многое вытерпел ради тебя, малыш. Ребенок посмотрел на Санса слишком понимающим взглядом. — Санс… мы ничего больше не будем делать. Ничего не повторится. Душа скелета сжалась. За этим что-то стояло, что-то, что Санс еще слишком боялся называть, но ближе всего к этому казалась потребность, чтобы этот ребенок был в его жизни. Может быть, иногда это и было больно, но небольшая боль казалась приемлемой ценой. — Будущее впереди, да? Именно тогда Санс заметил цвет его глаз. Не тот тусклый красный, как раньше, теперь это был грязно-карий цвет с редкими красноватыми проблесками. Сансу не приходило в голову, что глаза могут быть разных цветов — у всех, кого он встречал, радужка была красной. Скелет подумал, что этот грязный цвет, должно быть, самое восхитительное, что он когда-либо видел.