Red Light District / Квартал красных фонарей

Они разбили лагерь в одной из приватных комнат для клиентов, оставив небольшую щель в двери с помощью стула, вклиненного между ней и косяком так, чтобы она не могла случайно закрыться. Санс не представлял, что они будут делать, если дверь все-таки как-то захлопнется — здешние камеры были уничтожены, скорее всего Амебой. А еще Санса немного подташнивало от того, что они находились на том же этаже, что и комната, в которой ему пришлось встречаться со слизнем. Хотя логично. Как и раньше весь этаж казался практически заброшенным. Похоже, работники секции Б редко были вынуждены развлекать таких больших клиентов, как слизень, поэтому эти просторные помещения чаще всего пустовали. Вспомнив других знакомых Сансу работников его секции — в частности Лукса и Сесила — скелет удивился, что до этого ему никогда не приходило в голову, что Маффет могла распределять жильцов Красного Города по группам, основываясь на размере работников. По крайней мере, это была не та же самая комната. Санс был уверен. Даже если бы удалось соскрести всю слизь, чтобы не осталось никаких следов той сессии, Санс никогда не смог бы забыть точное расположение той комнаты. Его зрение размылось бы по краям, стоило бы ему сделать хоть один лишний шаг вниз по коридору, в конце которого ждала она. Клон забрался на кровать, такую же огромную, как и комната, и перекатился от края к центру, прихватив с собой подушку. Что если из вредности он планировал единолично занять кровать и заставить Санса спать на полу? Санс все равно забрался с ногами на кровать, готовясь ударить своего клона, если тот начнет выеживаться. Однако картина того, как он лежит спиной к нему на дальнем конце, зажгла в душе что-то еще, чего Санс совершенно не мог ожидать. Но сейчас он объективно находился под давлением сильного стресса. — Эй… может быть, ты хотел бы?.. Клон повернулся и посмотрел на него, вглядываясь в выражение Санса. — Ты серьезно думаешь о сексе? Сейчас? Ёбтвоюмать, соберись. Санс подавился собственными словами, внезапно полностью униженный. Все его тело затряслось. Он не мог вынести даже свою собственную компанию. Не то чтобы Санс не ожидал именно такого ответа. Но как же низко он пал, что начал упрашивать своего собственного гребаного клона о сексе ради утешения? — Я не… знаю, что со мной не так… Я не знаю, как прекратить… Его клон перекатился и в отвращении сморщил лицо. — Господи, чего ты нюни распустил? Кончай. Санс вытер глазницы рукавом и потянулся к краю одеяла, когда понял, что поток слез и не думает останавливаться. Пока он боролся со своими эмоциями, клон надулся, натянул на себя одеяло и снова отвернулся. Санс провел какое-то время, предаваясь глубокой ненавистью к себе и гадая о том, может ли быть так, что после разделения ему достались только самые отвратительных части самого себя, а потом услышал тихое сопение со стороны своего клона. Санс замер совершенно неподвижно, глядя на дрожащий комок под одеялом на другой стороне кровати. — Что… Почему ты?.. Холмик под одеялом сжался сильнее. — Мне… мне ебать… страшно. Мне страшно. В душе Санса словно разрослась глыба льда, но подполз по кровати к клону и прикоснулся к его ноге. Не мог же он на самом деле думать, что?.. — Ты!.. Ты же знаешь, что я никогда бы не!.. Из-под одеяла показались влажные, обрамленные красными кругами глазницы. — Угх. Разбежался, — он натянул одеяло, как капюшон, снова пряча глаза в тени. — Я не… не хочу застрять… здесь… Санс убрал руки, медленно выпрямился и сел на пятки. — …Почему ты думаешь, что сам не станешь тем, кто бросит меня здесь в следующий раз? Клон усмехнулся. — Мы оба знаем, что это так не работает. Либо ты снова исчезнешь… либо мы оба останемся позади. Санс опустил взгляд. Он с удивлением обнаружил, что на самом деле начинает жалеть клона, и не только потому, что это был он сам… тут было что-то иное, что-то отличное от жалости к себе, за которую он обычно себя пинал. Он даже подумал, что сможет простить всю его озлобленность, если она исходила из страха. Весь поток мыслей о том, действительно ли он разговаривает с самим собой или с другим монстром, каким-то образом созданным вселенной, был слишком причудливым, чтобы отследить его, и, в конечном итоге, Санс просто решил попытаться успокоить его, как мог бы подбодрить кого-то другого. — Эта временная линия не так уж плоха. Народ… скучал по нам. И Шайрен была рада видеть нас… тебя, — Санс коротко рассмеялся. — И здесь мы мертвы, так что, даже если я со временем съебусь, тебе не придётся больше иметь дел с другим мной… — Фриск. Санс замер на середине жеста, растеряв всю свою уверенность. — Мне… кажется, он не в этой временной линии… Шайрен говорила, да? Я понимаю, что ты будешь скучать по нему… Амеба стиснул одеяло обеими руками и снова задрожал. — Ты знаешь, что это значит. То, что его здесь нет. Да? Санс дал своей руке упасть, ничего не сказав. Его клон посмотрел на него пытливым взглядом влажных глазниц. — Я знаю, что мы пытались не думать об этом. Просто… трудно не думать, когда застрял здесь и осознал, что его здесь нет. Нет, никто здесь даже не слышал о нем. Клон сжался, вцепившись в одеяло так, словно оно могло его защитить. — Он путешественник во времени. Путешественник во времени. Причина всего… — его плечи задрожали. — Он оставил это место позади. Эта временная линия… заброшена. Санс пополз вперед, не чувствуя конечностей. Он не осознавал себя, когда садился рядом с клоном в голове кровати, и даже когда обнимал его, позволяя уткнуться к себе в грудь и спрятать заплаканные глазницы в своей рубашке. Он знал только то, что сейчас они всего лишь пара пылинок, заблудившихся в пространстве-времени, и он не мог даже предположить, закончится ли это когда-нибудь, и это ужасало, но, может быть, ему стоит не дать этому стать самой ужасной вещью. — …Ты уверен, что не хочешь потрахаться? — Ты капец какой очаровашка. Но Санс знал, что его клон поддается, потому что он уже сдался, был напуган и устал и тоже нуждался в физическом отвлечении, чем-то, что было бы приятным и помогло бы ему пройти через это. Амеба передвинулся, так чтобы удобнее лечь рядом с Сансом, и тот ощутил небольшой укол от того, что клон оказался снизу. Санс хотел, чтобы его самого кто-то укрывал, даже если всего лишь он сам. — Так кто из нас будет… эээ… Клон нахмурился. — Угх. Ты создавай член, раз уж тебе так приспичило. Санс понял отвращение своего клона, как только подумал об этом в таком ключе. — Я не… хочу. — Видимо, тогда нам надо просто проявить воображение. Санс сформировал свою киску и примерно в тот же момент ощутил присутствие рядом магии клона. Он формировал ее целенаправленно, а не из возбуждения, и понимал, что его клон тоже, но простой намек на готовность вызвал всплеск чувств в глубине тела Санса. Кто-то пожелал быть с ним. Его магию покалывало, а внутри разгоралось тепло, пока он наклонялся к черепу своей копии. Чем ближе он был, тем более неловко себя чувствовал. — Это… это нормально? — Эт… мы не такие уж и разные, ты, наверное, и сам знаешь. Просто… просто делай со мной что угодно. Душа Санса непроизвольно перевернулась. — Вот только не надо. Не надо тут включать тунца только потому, что ты лежишь на спине. По крайней мере… поучаствуй немного, а то это будет еще более странно. — Боже, я «поучаствую», просто начинай уже! Может, все станет не таким странным, если ты заткнешься и перестанешь тыкать в то, насколько это странно. Санс поморщился, но услужливо промолчал и опустился ниже, чтобы лизнуть и прикусить шею своего клона. Поток чужих жалоб тут же иссяк, Амеба приподнял подбородок, чтобы дать больше пространства, а его таз даже немного подался вперед, неосознанно, похоже. — Мм… Санса обуревали одновременно интерес и смущение, когда его точная копия, зеркальное отражение, демонстрировал ему свое наигранное удовольствие. От этого ему было немного неловко за себя. Но неловкость чуть отступила, когда его клон, как и обещал, начал участвовать, потянув бедра Санса обеими руками вниз, так чтобы его промежность потиралась о чужое бедро. Ощущения, наконец, достаточно отодвинули в сторону бессмысленные наивные взгляды на этику пространственно-временных клонов, так что Санс смог оценить, что другой он, по крайней мере, знает, что ему нравится, что было вроде как грязно, но и соблазнительно. Он прижался сильнее, и приятное ощущение трения киски о чужие кости через ткань его брюк почти заставило его перехотеть раздеваться. Хотя, может, если прижаться голой киской к рубашке клона… одна только мысль об этом — и в промежности Санса уже скопились соки. Скелет бросился стягивать свои брюки, чтобы потереться прямо об монстра под собой. Влажные складки покалывало от соприкосновения с шершавой тканью. Санс внезапно перебрался выше — его клон не высказал ни единой жалобы на то, что фокус сместился куда-то прочь от точки его собственного удовольствия, он просто смотрел на Санса взглядом, в котором смешались страсть и очарование, и вознаграждал второго скелета, выгибаясь навстречу его движениям и усиливая давление собственным телом. Отчетливые волны пульсации прокатились вверх от паха по позвоночнику Санса, и его захлестнуло чувство, похожее на настойчивый зуд, заставившее наклониться вперед в поисках лучшего угла и быстрее двигаться, размазывая влагу по телу другого монстра. Он чувствовал, как рубашка становится липкой, слышал, как его собственный голос издает позорные тихие вздохи и стоны, пока он приближался к разрядке, но его сознание сейчас занимало растущее внутри удовольствие, ведущее его к кульминации. Он закрыл глаза и обнаружил, что думает о Меджике — и, видимо, уже какое-то время — и мирной темноте гипноза, прикосновениях темных фигур, умоляющих Санса позволить им трахнуть его… Санс крепко стиснул бедрами грудную клетку своего клона, и оргазм обрушился на него, заставив магию вспыхивать алым, влагалище пульсировало и сокращалось, выплеснув напоследок еще больше сока. Он не мог не бросить короткий взгляд на лицо своего клона, даже если боялся увидеть его осуждение. Но тот лежал с остекленевшими глазами и приоткрытым ртом. Санс попытался вообразить, каково это, когда другой набрасывается на тебя и елозит сверху, доводя себя до оргазма, пользуясь твоим телом, как какой-то секс-игрушкой, и не смог удержать эту картинку в голове. Хотя немного покраснел. И это подвело его к мысли о том, что он должен делать, чтобы вернуть свой долг? Санс нерешительно рассматривал клона, быстро пытаясь понять, как стоит поступить. С клиентом, если бы пришлось, он мог бы что-то придумать, но что касается себя, он знал, что ему не слишком-то сносит башню ощущение собственных пальцев. Они не имели соответствующей мягкости и толщины, что была у рук монстров, покрытых плотью, и в худшем случае могли даже причинить боль. Но было кое-что еще, что можно сделать, что-то, что он не доверил бы ни одному из своих клиентов и конечно никогда не предложил бы по собственной воле, ни при каких других обстоятельствах. — Ты, эм, хочешь, чтобы я, сделал это… с твоей душой? Удивление на лице Амебы практически шокировало его. Хотя, если бы он сам был на его месте, разве не отреагировал бы так же? Небольшие сдвиги в пространстве-времени имели воистину безграничный потенциал заставать его врасплох неожиданными сексуальными предложениями. Еще более удивительным, учитывая их постоянную враждебность друг к другу, стало то, что его клон уступил и без слов проявил свою душу над грудной клеткой. Санс осторожно протянул руки, мягко сжал сердце пальцами и приблизил к собственной груди, наблюдая, как его клон задыхается под ним, снова приобретая возбужденный вид от одного только ожидания, как он с растущим нетерпением следит за каждым движением Санса. На самом деле Санс собирался просто сидеть все время, не участвуя в процессе больше, чем необходимо. Да уж, и все-таки он настоящий засранец. Но он решил, что даже если его клон ненавидит его, не может выносить, он все равно доверяет Сансу. Учитывая все, что он знал про него, не любить друг друга для них обоих было проще простого, но, с другой стороны, это значило, что он знал, что ему не о чем переживать в отношении Санса. Разве что за то, чтобы его кексы не украли. Санс поднес душу ко рту, прижался к ней языком, а потом обвил, словно змея. Челюсти клона слегка разошлись, он тихо застонал, а его бедра дернулись вверх. Все в мастурбации с душой было знакомо, кроме отсутствия физических ощущений, вместо которых было наблюдение за влиянием, которое она оказывает на другого монстра. Санс массирующими движениями пальцев надавил на поверхность сердца и прошелся по нему языком, подразнив впадинку, и монстр под ним выгнулся так, будто хотел освободиться от оседлавшего его Санса. Но на самом деле не хотел… он заерзал сильнее, когда прикосновения Санса стали активнее, но не приложил ни одного усилия к сопротивлению. Санс выводил большими пальцами круги на поверхности души и с урчанием надавливал на нее языком. Клон снова выгнулся, и Санс почувствовал, как его обнаженной киски коснулась рубашка, пропитанная его собственной смазкой, остывшей на воздухе и теперь немного холодившей складки. Санс все равно склонился над клоном и с силой прижал его к кровати, продолжая массировать душу, чередуя щекочущие прикосновения с протяжными сильными движениями языка. Клон вскинул свой таз так высоко, как ему позволял вес Санса, и тот почувствовал, как Амеба под ним бьется в судорогах, отчаянно сводя колени и поджимая пальцы ног. Из его открытого рта вылетали неровные тяжелые вздохи удовольствия, наверное, настолько тихие, насколько он мог сдержать их. Когда Санс слез с чужой грудной клетки, то смог увидеть мокрое пятно на брюках клона и ощутить приторный запах его соков, точно такой же, как и его собственный и почти успокаивающе знакомый. По какой-то причине Санс поддался внезапному порыву, протянул руку между ног своего клона и несколько раз дразняще надавил на его киску через брюки. Бедра монстра снова дернулись, и Санс мог поклясться, что ощутил горячие волны чужого оргазма, его пальцы стали скользкими от смазки, выделившейся благодаря избыточному возбуждению. Клон выглядел так, будто был в экстазе. — О, бля… бля… так здорово… правда здорово… Стиснутые ноги копии не позволяли Сансу убрать руку до тех пор, пока пульсация сокращений не уменьшилась от пылкой интенсивности до простых редких сокращений теплой магии. Наконец, он обмяк, слегка раздвинув ноги, его тяжелое дыхание медленно выравнивалось. Санс не совсем понимал, что должен чувствовать. Удовлетворенность от того, что доставил кому-то удовольствие? Облегчение от того, что его практика в мастурбации сработала на другом? Отвращение к себе за то, что он такой ненормальный, что не чувствует никакого сожаления после того, как буквально трахнул свое собственное подобие? Но он был избавлен от любых разговоров на эту тему — негативных или еще каких — звуком храпа, уже вырывающегося из груди клона.

***

Отец Санса погиб в результате несчастного случая, произошедшего в лаборатории, не дома, так что в какую бы временную заморочку они не попали сейчас, это стоило того, чтобы вмешаться в ход судьбы. Гастер вернулся в их квартиру в Жаркоземье и поднялся по лестнице. В неверных отсветах кухонных огней за его спиной стелились длинные тени. Санс не мог вспомнить, сказал ли он хоть одно слово. Вчера вплывало в завтра сквозь море тьмы, и Санс снова был на кухне, как безумец раскалывал карандаши, выскребал изнутри грифель и толок его в миске. Ворвался Папирус, и Санс испытал мимолетный укол страха, который только обострил его гнев. — Папирус, я знаю, что ты будешь злиться из-за своих карандашей, но я должен был это сделать. Слушай, ты не помнишь, где мы держали талый лёд из Сноудина? Мне казалось, что под раковиной, но его там… Папирус не ответил. Он молча стоял среди руин, в которые Санс превратил кухню, в безрезультатных поисках талого льда перевернув все вверх дном. Папирус просто медленно оглядывался вокруг — почти тупо — осознавая масштаб бедствия. Санс нетерпеливо щелкнул пальцами. — Папирус! Мне нужен талый лед! Не зевай и найди его поскорее. — Слишком поздно, Санс. Санс развернулся к брату. — Да твою ж мать! Вот почему мне нужен чертов лед! Я знаю, что ты не смыслишь в научной фигне, но он нужен мне прямо сейчас! Папирус, двигаясь медленно, слишком медленно, так медленно, что злил этим Санса, подошел и заглянул в миску, где брат растолок смесь грифеля и редких древесных стружек. — Ты не сможешь накормить его этим. Санс не сдержал поток горячих слез отчаянья. Папирус говорил странным неживым, словно у робота, голосом, как будто у него не было чувств, и он ни разу не плакал. Или, может быть, так казалось, потому что Санс никогда не видел, как он плачет. В конце концов, и сам Санс никогда не позволял Папирусу видеть свои слезы. В его разуме всплыла строчка из книги, которую Гастер читал им обоим: «ведь она такая таинственная и неизведанная, эта страна слез».* — Папирус. Бро. Мне правда очень нужно, чтобы ты сделал это для меня. Папирус положил руки на плечи Санса. Они неуклюже передвинулись — первый шаг к объятиям, которые никогда не происходили. — Брат, ты знаешь, что уже слишком поздно. Ты видел… он уже стал пылью.

***

Санс встрепенулся, разбуженный храпом своего клона. Его собственная грудь несколько раз судорожно поднялась, пока он пытался начать правильно дышать и осознавал, что осталось от его сна. Ощущение запретных знаний, погружение во тьму, неотвратимо раскрошившуюся под светом красных ламп. Должно быть, Санса все же разбудил свет, когда покрывало сползло с лица. Санс соскользнул с кровати, схватил свой пиджак со спинки стула и зашарил в карманах, пока не нашел копию своего телефона, созданную временной петлей. Он какое-то время возился с ним, перекидывал из руки в руку, оглядываясь на своего спящего двойника, а потом, наконец, юркнул в коридор и набрал номер Папируса. — Эй, бро… да, я знаю, что прошло много времени. Прости. Ты определенно еще не спал, даже не втирай мне это. Слушай. Есть… Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

***

У Санса не было возможности подтвердить свою догадку о местонахождении Сесила, до того, как он сказал Папирусу, где они должны встретиться, чтобы вызволить его. Было слишком рискованно проверять без того, чтобы не разрушить план, учитывая, что предположение Санса строилось на том, что в этой временной линии Сесил пережил то же самое, что и скелет в его собственной линии — был отдан слизню, а потом изолирован. Вот почему сейчас Санс пользовался всеми слепыми пятнами, что ему были известны, чтобы пробраться в комнату Маффет. Разумеется, клон был в ярости, когда узнал про телефонный звонок, но в конечном счете это был пустой гнев. Никто из них не хотел выяснять, что будет, если кто-то узнает, что вокруг шныряют два Санса, так что клону было велено спрятаться, пока Санс встретится с Папирусом и уладит все дела. До тех пор, пока Санс не повесил трубку, ему даже не пришло в голову, что этот Папирус должен считать его мертвым… Точнее, должен знать о его смерти. Но оказалось, что никто не потрудился ему сообщить. Если все это время брату приходилось соблюдать тишину в эфире, скорее всего, Санс столкнется с тем, что после завершения их импровизированной миссии ему откусят голову. На один преступный момент скелета затопило гротескное желание, чтобы Папирус считал его мертвым и изумился, увидев живым. Как Шайрен. Интересно, как бы он повел себя. Когда Санс свернул за угол к месту их рандеву, там его ждал вовсе не Папирус. Отступать обратно было уже слишком поздно, мир рухнул, и скелету пришлось принять то, что он видит фигуру Короля. Свою длинную мантию Азгор накинул на руку, обнажив тяжелый зеркальный доспех. Санс не был уверен, почему Король пришел в Красный Город в таком виде — чтобы внушить больший страх или чтобы спасти свою мантию от воображаемой грязи на полу. Взгляд Азгора пронзил Санса словно острая стрела, пробившая душу насквозь, пригвоздив его к месту и заморозив весь коридор на целую секунду. Король коротко взмахнул рукой, задрапированной мантией. — Ну? И где он?

***

Подобострастный тон Маффет был столь же безоснователен, как и запертая дверь ее апартаментов. — Ваше Величество, неужели вам нужна обычная шлюха? Азгор пренебрежительно махнул рукой. — Я и так закрываю глаза на то, что ты подбираешь бесполезный мусор с переулков. Ты достаточно легко сможешь заполнить свободное место, но с другой стороны солдат — это гораздо более ценный кадр, чем подстилка для удовлетворения похоти твоих клиентов. Санс мог поклясться, что поймал на себе взгляд Короля. — Кроме того, как я понял, он способный парень. Стоявший позади Санс еще сильнее съежился. Король не выказал ни малейшего удивления, увидев его живым, что говорило о том, что он либо вообще не знал о его смерти, либо его никоим образом не волновало, выберет Санс жизнь или смерть. Безразличие казалось даже более пугающим, чем если бы Азгор был рад, услышав о кончине скелета. Маффет продолжала свои бесполезные потуги. Наверное, это был уникальный случай, когда Санс слышал в ее голосе что-то близкое к отчаянию. — Он… бедняжка, безнадежный боец. Ваше Величество, сжальтесь над ним. Он в своей жизни не создал и пульки. — Но он хочет сражаться. Именно этот огонь является самым главным качеством — остальному можно научить. Мы оба знаем, что магия намерения может стать силой, с которой придется считаться. Этим Азгор обозначит, что дверь должна быть немедленно открыта. Даже Маффет не осмелилась дальше спорить в таких обстоятельствах. Она отперла замок, наверное, с самым беспристрастным выражением, какое только могла изобразить. Странно было видеть доказательства того, что она борется с чем-то, что могло быть настоящими эмоциями. На кровати, свернувшись калачиком, лежал Сесил, одно его ухо подергивалось, выдавая, что он внимательно прислушивался к происходящему за дверью. Он смотрел на вошедших затуманенным взглядом с видом чистого недоверия, словно был уверен, что все происходящее — сон. Он выглядел более сломленным, чем Санс когда-либо видел его до этого, но и наполненным надеждой больше, чем любой другой монстр в Подземелье. Король подошел к изножью кровати. — Сесил. Готов ли ты стать солдатом армии монстров и принять на себя вес доверия народа монстров во имя Королевства? Медленно, Сесил поднялся и, соскользнув с кровати, пошатываясь, подошел ближе к Королю. Ему удалось предстать перед ним с впечатляющим уровнем достоинства, лишь немного вздрогнув. — Да, Ваше Величество. — Хорошо. Вот и все, Король развернулся и направился к выходу из комнаты, очевидно ожидая, что Сесил просто последует за ним. На свободу. Хотя он задержался в дверях, глядя на притихшего Сесила, который, кажется, только сейчас начал осознавать произошедшее. К ужасу Санса, мышонок вскинул голову и посмотрел на него, поразив каким-то недоумением и уязвимостью, которые Санс не был готов увидеть или расшифровать. Потом в мгновение ока Сесил рванул к нему навстречу и крепко обнял, как будто скелет был его давно потерянным родственником. Санс услышал измученный вздох рядом со своим черепом и следом за ним шепот мышонка: — Спасибо тебе. Его отпустили, пальцы Сесила скользнули по его рукам, когда он разжимал свои объятья. В его глазах блестела влага, а кончики усов подрагивали, выдавая эмоции. — Спасибо тебе… Потом он развернулся и вышел за дверь мимо Короля под его одобрительный кивок. Скелет так и остался с частично поднятой рукой. Откуда он узнал? Скелет робко поплелся к выходу, но его остановил взгляд Азгора. Тело и душу скелета парализовало. Что Король должен подумать о Сесиле, из всех возможных монстров поблагодарившем Санса, когда по факту Азгор был тем, кто освободил его? — Ваше… Величество, я хотел бы… поблагодарить вас… — взгляд Санса нервно блуждал по комнате, пока он пытался сформулировать слова, стоя в этой чудовищной тени. — Даже если… он был в таком месте… Один взгляд в лицо Короля, и Санс понял, что облажался. Разве можно благодарить Короля так, словно он делает кому-то вроде Санса одолжение. Азгор приподнял бровь и сморщил лицо в отвращении. — Санс, я понимаю, что это может быть неожиданностью, но ты мне не нравишься. Санс вздрогнул. Какое это имеет отношение к делу? Азгор говорит так, потому что и десяти минут не может провести с ним рядом, не напомнив об этом факте? Разве что… Азгор думал, что скелет пытается ходить вокруг да около, чтобы потом спросить, почему Азгор помог выбраться отсюда Сесилу… но не ему. Санс опустил взгляд к полу и ответил, вложив в голос столько вызова, сколько когда-либо осмелился перед представителем знати. — Я… в курсе, Ваше Величество. Ледяной взгляд Азгора прошил его насквозь, неважно, смотрел на него Санс или нет. Лед скользил в каждом его слоге. — Я имею в виду, что мне не нравятся такие, как ты. В твоем младшем брате заложен огромный потенциал, а он почти растратил его из-за того, что ему приходилось так долго заботиться о тебе. Он потратил впустую годы на твое бессилие. Ты хоть осознаешь, через что он прошел после смерти вашего отца? Санс вздрогнул и отшатнулся, прошлое впервые ударило его так сильно с момента гибели Гастера. — …Да, Ваше Величество. — Не думаю, что это так. Ты знаешь, что старший родственник должен брать ответственность на себя? Но это не про тебя. Ты позволил ему избаловать себя. Ты воспользовался слабостью своего младшего брата, хотя у него была своя собственная жизнь. Ему пришлось стать сиделкой, потому что ты ничем себя не утруждал. Санс не мог сдвинуться ни на дюйм, униженный тем, что на самом деле может разрыдаться перед Королем. Он всеми силами сдерживал слезы, когда почувствовал, что Азгор наклоняется ниже, а его тень становится гуще. — Вот почему ты здесь, среди мусора, где тебе и место. С этим Азгор развернулся и удалился, суля спасение будущему Сесила. Монстр, который верил в Папируса и поддерживал его мечты о славе и чести. Колени Санса подогнулись, он осел на пол и расплакался, уткнувшись в открытые ладони.

***

— Что с тобой будет дальше? В смысле, что ты собираешься делать? В ответ клон только посмотрел на Санса утомленным взглядом. Лицо того, кто только что проснулся, но при это уже сотни лет не чувствовал настоящего покоя. — Мы оба знаем, что со мной будет. Они добрались до двери, ведущей в коридор для хранения пищи, похоже, никто их не преследовал. Неясно, действительно ли существовала такая штука, как «путь назад», к обычной временной линии Санса, но стоило предпринять попытку. Отвратительную, грибковую попытку. Клон решил посмотреть, как Санс уходит, что казалось скелету чем-то довольно ненужным, рискованным и, может быть, сентиментальным. Но Санс думал, что сделал бы точно так же, хотя и сам не понимал почему. Амеба похлопал его по плечу — проявление отрешенной симпатии, которое он мог бы ожидать от себя самого. — Ну… увидимся в следующий раз, когда я посмотрюсь в зеркало, уродец. Он развернулся и ушел вниз по коридору, не дожидаясь, пока Санс скроется за дверью. Скелет на миг задался экзистенциальным вопросом, был ли этот свежий укол одиночества взаимным. Потом Санс прошел сквозь дверь и очутился во влажной пещере, ведущей за пределы Красного Города. Путь освещала тусклая биолюминесценция. Санс вздрагивал от хлюпанья мха под ногами, думая, что стоило набрать светящийся мох со стен, как делала Маффет, но его останавливало нежелание ни к чему тут прикасаться. В конце концов, тропа погрузилась в темноту, и только Санс испугался, что разрыв во времени мог куда-то переместиться, как услышал щелканье над головой. Его окутало облаком дежа вю, когда он начал погружаться в яму, слизь и грязь скользили под ногами, и земля быстро скрылась где-то наверху. Его падение закончилось шлепком в мягкую грязь, руки, как и раньше, утонули в мерзкой жиже. Он был здесь, внизу, что казалось бессмыслицей, здесь больше не было червоточины, и теперь Маффет даже не будет знать, где он. Никто не узнает. Его просто не существует. Он умер, и воняет тут, как в аду. — Сладкий. Сладкий, ты в порядке? Его лопатки коснулась рука и погладила по спине. В нем не осталось чувства самосохранения даже на то, чтобы испугаться. Он просто оглянулся через плечо и увидел Маффет, которая пыталась его утешить, он бросился в ее объятия, всхлипывая и цепляясь за нее. Она душила его в объятиях, говорила, что он хороший мальчик, и ему очень, очень сильно хотелось, чтобы ее любовь была настоящей.

***

Когда Санс вернулся, его толкала вперед лишь одна цель — он должен был убедиться, что этот Сесил тоже выберется. Санс неуверенно набрал номер Папируса и поднес телефон к черепу, поймав себя на короткой сюрреалистичной мысли о том, что делать, если вдруг время развалилось достаточно, чтобы телефонный звонок мог пересечь временные рамки. Кто мог сказать точно, что он звонит правильному брату? — Санс, — в голосе Папируса сквозила едва заметная неуверенность и небольшое удивление, от чего он звучал не похожим на самого себя. Что же Санс с ним сотворил? Как позволил всему зайти так далеко? — Бро, прости за поздний звонок. Есть… кое-что, что ты должен сделать для меня. На другом конце на секунду воцарилось молчание, за этот момент скелет успел перебрать в голове все вариации ответов, возможные во вселенной. — Конечно, брат. Что тебе нужно?

***

Коридор, ведущий к комнате отдыха, казался куда длиннее, чем раньше. Санс надеялся, что угадал с расписанием Сесила. Но, по крайней мере, этот раз обошелся без лишнего кошмара вызволения мышонка из личных покоев Маффет. И если Сесила не будет в комнате отдыха, то в нынешних обстоятельствах будет не так рискованно побродить по комплексу в его поисках. А вот сложностью могло стать то, что и в этот раз Король решит лично встретиться с Сансом, а он не был уверен, что сможет справиться с сопровождением по Красному Городу недовольного Азгора, если Сесила не окажется там, где ожидалось. Вместо того, чтобы привыкнуть к ядовитым словам Короля, Санс, напротив, чувствовал себя все слабее каждый раз, когда приходилось сталкиваться с ними. Когда Санс подходил к Т-образному ответвлению коридора, оттуда вышла Маффет и преградила ему путь. — Вот ты где, дорогой. Пойдем, у тебя нет времени на праздные шатания… сегодня нам надо кое-что сделать. Изо рта Санса не вылетело ни звука. Он должен довести дело до конца, должен сделать что-нибудь для Сесила. Он так много ему задолжал. Когда Маффет наклонилась, чтобы поднять Санса, предательский тихий голосок сказал скелету, что кто-то еще и без него уже направляется Сесилу на помощь, и все его потуги в этом деле не так уж и важны, если посмотреть с этой точки зрения. Паучиха понесла его куда-то, поглаживая о спине. — Хороший. Ты такой хороший мальчик. Санс не смог сдержать тихий вздох. Получать похвалы Маффет, должно быть, было самым лучшим ощущением на свете. Даже когда он был в состоянии вспомнить о действительно важных вещах, обо всем, что она сотворила с ним, в те редкие моменты, когда он вырывался из тумана Красного Города, он не думал, что сможет когда-нибудь снова избавиться от этого. В том, что Маффет могла обладать чутким сердцем, не было ни капли здравого смысла, и это ее постоянное состояние, наверное, даже более постоянное, чем липкий зеленый дым, что слизень вживил в его душу. Одной из своих свободных рук Маффет открыла дверь в комнату — должно быть, она вела не в одну из приватных комнат для клиентов, потому что на ней не было механизма блокировки. Но внутри все равно находилась кровать, рядом с которой стоял монстр. Высокий, дымчатый монстр с отсутствующим выражением лица, которого Санс последний раз видел нависающим над ним, пока он сам был привязан к столу с поднятыми ногами. Маффет с Сансом на руках вошла внутрь, но не закрыла дверь, позволив ей удариться об стену и, скрипя, прикрыться, оставив небольшую щель. Санс практически заполз на плечо Маффет, прежде чем она крепко схватила его четырьмя руками и вернула на место. — Нет, нет, не позволяй ему, пожалуйста, Маффет, пожалуйста, я был хорошим, прошу… Санс сорвался на громкие перепуганные рыдания, когда его положили на кровать и прижали к ней. Монстр уже тянул к нему руки. Санс схватился за оборки платья Маффет. — Я буду хорошим мальчиком, буду очень хорошим, сделаю все, что ты хочешь, нет, нет… Монстр призвал душу Санса, скелет икнул, и его жалкий страх перетек в литанию непрекращающихся просьб. — Не мою душу, не дай ему, не снова, не позволяй ему… забрать… мою… душу, нет… пощадите!.. От этих слов черты монстра исказились, странно смазав его нечеткое лицо. — Угх. Как будто сейчас мне нужна твоя душа. Санс вздрогнул, когда монстр с отвращением уставился на зеленые пятна. Санс должен был ощутить облегчение, но это отношение обрушилось на него чувством клаустрофобии, словно он застрял в какой-то удушающей трубе. Он поймал себя на мерзкой мысли о том, что мог бы подумать Гастер обо всем этом неприятном положении, если бы обладал таким же старомодным образом мышления. Сансу нравилось думать, что он был не так воспитан, но трудно сохранять иммунитет, когда каждый считает своим долгом напомнить о том, насколько ты мерзок. Маффет немного сильнее надавила, так что Санс выпустил ее юбку. — Вот так, вот и все. Веди себя хорошо, дорогой. Она похлопала его по лицу, пока доктор проводил пальцем в перчатке по пятну в душе. Санс ощутил укол, но не позволил себе посмотреть, вместо этого пялясь в лицо Маффет, которое начало немного расплываться у него перед глазами. Седативная инъекция прямо в душу действовала достаточно быстро, чтобы парализовать его, но недостаточно, чтобы немедленно вырубить. В результате, он не был избавлен от ощущения того, как Маффет отстраняется от него, или того, как доктор занимает место между его ног, что сильно напоминало их последнюю встречу. Он пялился на скелета с тем же холодным отстраненным видом, руки в перчатках касались ног Санса, мягко скользили выше, пробирались под его шорты, а потом возвращались обратно до его коленей. Скелет мог только приглушенно бормотать в знак протеста, который легко можно было спутать с проявлением удовольствия. И, возможно, Сансу это только померещилось в момент, когда он терял сознание, но когда пальцы монстра гладили внутреннюю сторону его бедер, лицо доктора как будто изменилось, расплылось в едва заметной злорадной ухмылке.

***

Санс проснулся в той же самой кровати, страдая от последствий транквилизатора. На скелете не было ничего, кроме больничного халата. Он заскулил, но сейчас в темной комнате больше никого не было. При попытке потянуться тело показалось каким-то неловким. К ногам ниже колен все еще не вернулась чувствительность, так что ему удалось пошевелить только бедрами, остальная часть ног безвольно тянулась следом, напоминая невнятную щелкающую груду костей под покрывалом. Наконец ему удалось согнуть колени, но ниже по-прежнему не было никаких ощущений, словно голени не были связаны с телом. От двери на него упала тонкая полоска света — в комнату заглянула Маффет, потом подошла к кровати и села на край рядом с тазом Санса. Она повернулась, поджав ноги, словно наездница в женском седле, и погладила скелета по боку. — Хорошо себя чувствуешь, дорогой? Ты был таким хорошим мальчиком. Затуманенность сознания, которую приносил препарат, частично рассеялась, но онемение осталось. Он пощупал руками ноги, постепенно спускаясь ниже, пока не наткнулся на края неровных рубцов под обоими коленями, суставы опять щелкнули. Он не ответил Маффет, но она не разозлилась, просто продолжила поглаживать его. — Было очень приятно провести с тобой так много времени. Я обещала себе, что не буду грустить, но… Маффет наклонила голову, и в ее глазах что-то блеснуло. Мягкая улыбка, появившаяся на лице вкупе с этим выражением, почему-то заставила ее зубы казаться не такими острыми, словно теплый лучик солнца пробился сквозь дождливое небо. Это было прекрасно. Она аккуратно вытерла лицо под одним из своих глаз тыльной стороной ладони. — Наверное, это ничем не поможет… ты пробыл здесь не так долго, но, знаешь, у тебя получилось сделать это место светлее. Я на самом деле буду скучать по твоему чувству юмора. Санс полностью онемел, каждая способность, которая могла заставить его реагировать или говорить, отключилась. Маффет подняла его туловище, позволив принять сидячее положение, и у него закралась мысль, что это максимальная высота, на которую он отныне сможет подниматься. Маффет прижала его голову к своему плечу и стиснула скелета в тёплых объятиях. — Я так горжусь тобой.

***

Это должно было шокировать. Сразу после операции все, кроме краткого прояснения, когда он проснулся в первый раз, было размыто. И это была единственная причина, которой Санс мог объяснить самому себе, почему безропотно позволил нести себя, не попытался торговаться или даже умолять, пока его перемещали по улицам Нового Дома и вносили в захудалую многоуровневую квартиру. С трудом, но он смог разглядеть засаленные стены, но они продолжили изменяться и скоро превратились в каменистые своды пещеры, поросшие скользкой плесенью. Сквозь туман в голове он понимал, что его несут куда-то вниз, может быть, на нижний уровень этого дома, который наглым образом выкопали под землей, чтобы отхватить больше пространства в перенаселенной столице, или, может быть, в яму с рожками-вонючками, окутанными паутинными вуалями, которые словно издевались над новым предназначением, что влекла за собой его изуродованная душа. Для этого место пахло определенно достаточно плохо. Он не сопротивлялся, когда на него надели ошейник, прикрепленный к полу тросом, и связали руки за спиной. Он даже больше не мог быть уверен, что этим все еще занимается Маффет. Кто связывает его запястья? Когда они поменялись? Он больше не мог стоять, а теперь, со связанными руками, не мог даже ползти, поэтому трос, наверное, был просто ради антуража. Монстр, связавший Санса, наклонился, чтобы расстегнуть и снять его брюки. Отбросив их в сторону, он расстегнул рубашку, открыв грудную клетку и сияние души, которая не могла рассеяться из-за тупой и все возрастающей тоски. Монстр взглянул ему в лицо и один раз похлопал по щеке в издевательском утешении. О. Это был мегажелл. Расплывчатый образ превратился в него — странно — но скелет увидел что-то знакомое в его лице. Может быть скользкую улыбочку, одну из тех, что посылали холод по его костям, хотя вполне возможно, что монстр просто вежливо улыбался, а виновником такого впечатления были его странные искаженные черты лица. Мегажелл ушел, и Санс остался один. Оттуда, что выглядело, как входная дверь, тянуло сквозняком, хотя Санс помнил, что его спускали вниз. Он предположил, что квартира врезана в холм, а, значит, в ней вполне может быть больше одного этажа, имеющего прямой выход на уровне земли. В таком месте, как Подземелье, с его одинаковыми скалистыми коридорами, такой дополнительный выход, наверное, будет выглядеть куда более невинным и при этом незаметным, чем настоящий подвал. Хлюпающий звук заставил каждый сустав Санса замереть. Что-то сползало вниз по лестнице. Он не был готов. Он не был готов к этому. Его захлестнуло нелепое желание спрятаться, даже если он прекрасно помнил, что привязан — его дрожь передавалась на трос, и тот звенел по полу. Сквозь дверной проем в комнату стекала плотная масса, как будто под воздействием одной лишь гравитации. Вместе в ней пришло ощущение неизбежного конца, обращения в склизкий гниющий труп. Даже ощущение таких родных частиц собственной души Санса, отзывающихся из глубины чужого тела, не могло преодолеть ощущение мертвенного взгляда приближающейся твари. Если бы Санс вообще мог понять этот взгляд — смотрят ли на него как на игрушку для секса, свободную дырку или еще что-то, тогда, по крайней мере, он знал бы, что является этим, а не чем-то даже меньшим. Тварь замерла над ним. Если скелет не скажет, слизень заставит его говорить. Санс стиснул челюсти, внезапно, из всех вещей на свете, испугавшись того, что выставит себя дураком, разрыдавшись на середине речи. В его душе что-то отозвалось, и запрограммированные слова полились раньше, чем он успел понять их смысл. — Я буду хорошим. Я ваша собственность, хозяин, — на середине Санс почувствовал, что на самом деле имел в виду именно это. — Я заслужил, чтобы мной пользовались. Я заслуживаю… быть… изнасилованным… Он действительно заслуживал этого. Разве не такая судьба подходит монстру, который был так труслив, что предпочел бы ползать на брюхе и умолять, чем выдержать боль? Который не смог сделать простой выбор и умереть с честью, когда у него был такой шанс? В выживании не было ничего решительного и благородного. Но от этого ему не стало легче, когда хвост слизня толкнул его в грудь и опрокинул на спину. Монстр раздвинул его ноги, елозя своим перекатывающимся телом по скелету, и Санс уже чувствовал, как появляется его член и занимает место там, где у любого другого монстра должен располагаться желудок, прижимаясь к позвоночнику и ребрам Санса. Скелет трясся, с трудом сдерживая всхлипы. — Нет… нет… Он повторял это снова и снова, но в этот раз слизень не заставил разум Санса смириться с изнасилованием. Вместо этого скелет ощутил укол боли, исходящий от души слизня, его удовлетворение от того, что он вытворяет с Сансом вопреки его воле. И для слизня в этом был определенный смысл. В конце концов, если он не хочет заскучать от Санса, ему нужно как-то сохранять впечатления свежими и новыми каждый раз.

***

— Мы снова вернулись сюда. У меня снова закончилось время. Как я могу каждый раз терять время? Перед ним стоял человеческий ребенок. У Санса не было никакой возможности прикрыться, хотя не то чтобы это сильно помогло в любом случае. Ошейник и трос уже рассказывали достаточно унизительную историю, даже если бы ему как-то удалось привести себя в порядок. Слизь и… другие выделения слизня все еще высыхали на ребрах и позвоночнике скелета, а расстёгнутая рубашка осталась единственной одеждой, которую слизень ему позволил. Санс был отвратителен и не заслуживал даже находиться в присутствии ребенка, но все равно эгоистично не хотел, чтобы Фриск покинул его. Сцена была до боли знакома, словно повторяющийся сон. Темная комната, теплый взгляд красных глаз, нож, обещание спасения. Теперь, когда человек был здесь, в жилище слизня, часть души Санса, которая все еще принадлежала ему — какой-то опыт прошлой жизни — настаивала, что его страдания скоро закончатся. Ребенок сделал шаг вперед. — Здесь я впервые встретил тебя. В настоящий первый раз. Ты хоть что-нибудь помнишь? Тогда ты просил меня… спасти тебя. Он закрыл рот ладонью, лишившись дара речи под натиском непреодолимых эмоций, отражавшихся в красных глазах. Санс уже собирался открыть свой рот, чтобы снова попросить о той же самой помощи, которую, он был уверен, уже просил раньше, словно неизменный сценарий. Однако ребенок внезапно заговорил опять. — Когда я пытаюсь спасти только тебя, это не работает. Когда я пытаюсь спасти всех, это не работает. Существует ли какое-то магическое число, которое мне надо выбрать? Он топнул ногой, и на его глазах выступили слезы. — Мы выбрались на… поверхность, однажды. Без тебя. Но я… — он всхлипнул. — Я не хотел так… не мог перестать… думать: а вдруг я мог бы сделать что-то… просто немного по-другому? И тогда все было бы… Человек принялся вытирать бесконечный поток слез одной рукой. — Почему ты единственный, кого я не могу… Ког-когда… я изменился… из…. из-за… тебя?.. Ему потребовалось время, чтобы собраться. Сделав глубокий вдох, он потер лицо, хотя слезы снова собрались в его глазах, и продолжил: — Я знаю тебя. Что ты хочешь заставить меня… снова дать обещание. Что ты знаешь, что я… путешественник во времени, и что это крайний срок, который ты установил. Он согнул руку и сжал ладонь на рукояти ножа. — Ты заставил меня пообещать, заставил поклясться, что я не пройду мимо этого момента. Не… оставлю тебя здесь. И я… думаю, сейчас я… знаю… что это на самом деле значит… Все его тело трясло от силы какой-то внутренней борьбы, уголки его рта опустились, и он надулся, напоминая жалкого беспомощного ребенка. — Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, пожалуйста, прости. Я… Нож упал на пол со звоном, который отразился во времени и пространстве. — Прости. Я не могу этого сделать. Я не могу снова так сделать. Фриск обнял его, прижав свой подбородок к его плечу, и расплакался, и внезапно Санс захотел, чтобы его связанные руки были свободны по одной единственной причине — чтобы погладить ребенка по спине. Фриск заговорил совсем рядом с его черепом. — Я люблю тебя, Санс. В этот раз я не смогу тебя убить. Когда он отстранился и поспешил к выходу, на его щеках появился румянец. — Я не брошу тебя здесь. Я буду здесь с тобой до самого конца… несмотря ни на что. Когда он уходил, Санс поразился тому, как странно эти слова повисли в воздухе, словно сейчас он впервые услышал что-то незнакомое. В этот раз то, как скрипнула та же самая дверь в том же самом Подземелье, ознаменовав уход ребенка, окутывало ситуацию тяжелой аурой призрака будущего, вместо прошлого.