Ты - моя половинка

      В последний день пребывания в больнице к Прохорову совершенно неожиданно явилась незабвенная Светлана Бардин с вполне ожидаемой просьбой забрать из полиции заявление на неё. И если бы не оказавшийся тут же Сергей, ситуация могла выйти из-под контроля ― девушка явно была не в себе. Она сначала умоляла, потом плакала, а после начала угрожать. Маркелов, собиравшийся забрать страдальца и потому находившийся тут же в палате, очень быстро сориентировался ― вызвал медиков и охрану и объяснил, что пациенту грозят расправой. Разошедшуюся до истерики Бардин немедленно вывели за пределы корпуса травматологии, рекомендовав до суда даже не появляться на горизонте.       Расстроенный и выведенный из себя Матвей снова почувствовал больную тяжесть в голове, как было в первый день в больничке, его врач Андрей Викторович даже предложил ему остаться ещё на денёк. Но Сергей сказал, что сам позаботится о спокойствии и эффективном выздоровлении пострадавшего. И с помощью приехавшего к выписке Лёхи переместил загипсованного Прохорова из палаты к себе в машину.       Устроив Матвея на заднем сиденье, Маркелов закутал его ноги пушистым пледом (хотя на улице было вполне тепло даже для мая), подоткнул под спину припасённую подушку, а вторую ― подсунул под сломанную руку. И, наклонившись к парню, негромко поинтересовался:       ― Удобно? Ехать недолго, всего минут двадцать, но если так сидеть тяжело, лучше скажи.       Прохоров чуть поёрзал и, взглянув в глаза напротив, подумал, что в первый раз видит такую красотищу ― на сером фоне голубые стрелы, расходящиеся от зрачка, словно лучи от солнца. А если добавить тёмно-серый кант вокруг радужки, то и вовсе чудеса… И язык сам, без участия мозга, выдал:       ― Здорово!..       Разумеется, Сергей принял это за положительный ответ и, удовлетворённый, захлопнул дверцу. Они с Алексеем устроились впереди и тут же начали сравнительный анализ машин разных марок, поскольку оба были завзятыми автолюбителями. А потрясённый собственным открытием ― ему понравились МУЖСКИЕ глаза! ― Матвей пытался сообразить, что это было: следствие сотрясения мозга или реакция на стресс? Не придя ни к какому выводу, решил не заморачиваться и попытался пристроить ногу удобней ― от тяжёлого гипса она часто затекала. Хорошо, что добрались они быстро, и пострадавшая конечность не успела доставить Прохорову больших проблем.       Матвея из машины подхватили на скрещенные руки друзей и стремительным броском лифта подняли на последний этаж в элитной новостройке. Видимо, изначально это была огромная студия, которую хозяин распланировал по своему вкусу. В результате получилась четырёхкомнатная квартира с большими светлыми комнатами, просторной кухней и двумя санузлами. Поэтому страдальцу была выделена собственная спальня с высокой и широкой кроватью, слева от которой стояла широкая низкая тумба с настольной лампой, большим планшетом и мышкой для левшей. На противоположной стене висел плоский телевизор, вдоль стены с входной дверью стояла стойка на колёсах, где висели два махровых халата ― синий в белую полоску и зелёный в жёлтую клетку. На полу было постелено что-то вроде войлока, только цвета тёмного шоколада, такого же оттенка были плотные шторы на окне и покрывало на кровати. На фоне светло-бежевых стен вся эта красота смотрелась очень уютно ― словно ты попал в кусок торта тирамису. Поскольку Матвей по жизни очень любил сладкое, то испытал настоящий кайф, ощутив в квартире ещё и запах ванили ― видимо, домработница приготовила для гостя десерт…       Никто и никогда не баловал маленького Матвейку домашней выпечкой. Мать готовить не любила, насколько он помнил. Мачеха не видела необходимости задабривать пасынка. А отцу и вовсе это было не нужно. И понимание того, что в этом доме Прохорова ждали, готовились к его приезду, согревало душу, обнимало всё тело теплом и тихой радостью, отчего в глазах начинало щипать от непролитых слёз.       Прижав ладонь к лицу, парень постарался успокоиться, вдруг кто-то заметит, как он распустился. Но тут в дверях его комнаты появилась невысокая полная женщина в тёмно-синих джинсах, зелёной футболке и ярко-салатовом фартуке в белую полоску. Она мягко улыбнулась и представилась:       ― Ну, здравствуй, Матвеюшка! Я ― Павлина Васильевна, можно просто ― тётя Паша. Ты голодный? Пить хочешь? Или ещё чего? ― и кивнула в сторону дальнего угла. И парень с удивлением обнаружил там ещё одну дверь… И выпалил:       ― А что там?       ― Туалет, ― спокойно ответила женщина, ― пойдём?       Матвей залился краской до самой шеи. Чтобы эта милая дама помогала ему отлить? НИКОГДА! Что он, не мужик, что ли?! Справится. И очень вежливо сообщил:       ― Спасибо вам, Павлина Васильевна, я и сам могу.       ― Ох, и что ты из себя строишь, сынок? ― всплеснула руками тётя Паша. ― Полтела в гипсе, а он хорохорится! Пошли, глупый!       И женщина аккуратно спустила ноги Прохорова с кровати, куда он был уложен друзьями. А потом как-то очень ловко просунулась к парню под левую подмышку и обхватила правой рукой за талию. Подняла свободную руку, крепко схватила Матвея за здоровое запястье и скомандовала:       ― Шаг правой ногой с опорой на мои плечи и ― раз!       Через три таких шага-прыжка они оказались у двери в санузел. Тётя Паша мягко толкнула коленом дверь, и та со щелчком распахнулась. Перед глазами изумлённого Прохорова предстала просторная комната ― не меньше! ― с отделкой стен белой плиткой под мрамор, странными, шершавыми даже на вид панелями на полу, с низким поддоном душевой кабины, высоким унитазом и даже писсуаром! Хромированное сантехническое оборудование и серые полотенца вместе с царствующей вокруг белизной создавали впечатление ледяной пещеры. И тем неожиданней смотрелся в углу огромный живой папоротник. Что окончательно добило Матвея ― лёгкий запах чего-то строительного: то ли шпаклёвки, то ли краски… Получается, что Маркелов специально для него(!) здесь ещё что-то переделывал! Это ж сколько денег было вгрохано?! И ради чего? Чтобы успокоить совесть? «НЕ ВЕРЮ!» ― подумал парень аналогично Станиславскому. Но тётя Паша не дала уйти в сомнительные раздумья и, слегка потянув подопечного внутрь, поинтересовалась:       ― Что застыл? Идём!       И сделала шаг за виртуальный порог. Потому что обычного порожка тут просто не было ― напольное покрытие спальни аккуратно заканчивалось прямо под дверью, и сразу начиналось напольное покрытие ванной. Даже если бы захотел за что-то зацепиться ― не смог бы.       Женщина подвела Матвея к писсуару и поинтересовалась:       ― Тебе сюда или куда посерьёзней? ― и кивнула на унитаз.       ― Сюда… ― буркнул парень.       Домработница опять поднырнула под его руку, позволив схватиться за вертикальный поручень слева от сантехнического устройства, и снова спросила:       ― Штаны развязать?       Самосбросы имели затяжку на талии, но развязывать её было необязательно, достаточно открыть липучку и дёрнуть за молнию на боку. С этим Прохоров научился справляться самостоятельно ещё в больнице. Поэтому горько вздохнул и бодро отрапортовал:       ― Нет, дальше я сам.       Тётя Паша хмыкнула и вышла в спальню.       Сделав самые насущные дела и даже справившись с застёжками штанов, Матвей вдруг понял, что выйти сам не сможет, ― второй опоры нет. Пришлось, скрутив гордость в узел, позвать помощницу:       ― Павлина Васильевна, можно вас?..       Дверь тут же распахнулась, женщина в два шага оказалась рядом, подхватила неуклюжее тело и снова скомандовала:       ― Правой ногой и ― раз!       И ровно через пять секунд Прохоров оказался в кровати. Тётя Паша помогла ему выпутаться из спортивной кофты, сама сняла брюки и носок, не слушая возражений. Только заметила, укрывая парня одеялом:       ― Милый, я всю жизнь проработала сиделкой в больнице, кого только не нянчила! Так что ты бросай эти свои глупости. Ребята уже твои вещи принесли, я слышу ― они в другой ванной болтают. Значит, сейчас обедать будем. Ты ― здесь, а им я столик прикачу, чтоб тебе нескучно было. И не возражай!       И, утвердительно кивнув замолкнувшему Матвею, исчезла за дверью в коридор.       Наверное, чтобы окончательно добить уставшего удивляться Прохорова, на обед были поданы его самые любимые блюда ― два салата («Оливье» и с крабами), запечённое под сыром мясо, картофельное пюре, а в качестве десерта ― тот самый тирамису, мысль о котором посетила ещё при разглядывании отделки спальни. Причём Сергей, сидевший рядом с кроватью на невысоком пуфе, сначала мелко нарезал кусок свинины для гостя, а потом уставил тарелками специальный поднос на ножках, чтобы Матвею было удобно есть прямо в постели.       Алексей, устроившийся с другой стороны на таком же пуфике, травил офисные анекдоты, заставляя всех смеяться, а тётя Паша периодически забегала и интересовалась:       ― Кому добавки?       Только позже, когда уже сняли гипс, когда восстановилась подвижность пальцев руки и чувствительность мышц ноги, Матвей полностью оценил то, что сделал для него Маркелов. Ведь Сергей не только помогал в бытовых мелочах ― одеться, раздеться, сходить в туалет, принять душ или поесть. Мужчина сам вызвался брить болящего ещё в больнице, а не то ходить тому афганским моджахедом. Даже вызвал парикмахера на дом, чтобы привести в порядок изрядно обросшего Прохорова. Он делал всё: оплатил коммуналку и съёмную Матвееву квартиру, отвёз больничный лист в банк, покупал одежду, продукты и лекарства.       Безусловно, Павлина Васильевна и Алексей во всём помогали, чем могли, но первую пациент всё-таки стеснялся просить, а второму ещё и на работу надо было ходить.       А Сергей заботился о парне так, как не всякая мать печётся о сыне. И только серо-голубые глаза внимательно и чуть требовательно смотрели прямо в душу, словно говоря: «Ты только скажи, что ты хочешь?..». От этого взгляда было так сладко на душе, так тепло и радостно, что хотелось обнять весь мир. Никогда в жизни Матвей не был так счастлив и балован…       Через месяц, когда рентген показал, что рука уже в порядке, а ноге осталось немного, максимум ― пару недель, Прохоров предложил за субботним завтраком:       ― Серёж, давай так ― я вернусь домой. А тебе буду звонить, если что? Мне же надо руку разрабатывать, вот я и буду потихоньку заниматься. А нога будет заживать. Я справлюсь.       Такое заявление вызвало у расслабленного выходным Маркелова полный ступор. Он настолько привык, что у него дома есть человек, о котором необходимо беспокоиться каждую минуту его жизни, что даже не задумывался: а что потом? И постановка вопроса об отъезде ошарашила. Пришлось срочно собирать мысли в кучу и что-то отвечать:       ― Так… Домой… Погоди… Ничего не понимаю! ЗАЧЕМ?!       ― Ну… ― начал оправдываться Матвей, ― …я и так уже загостился у тебя… Ты на меня столько времени тратишь, а ведь у тебя работа, фирма, сотрудники, дела всякие. Нельзя же на всё это забить! А ты уже почти полтора месяца там только два раза в неделю появляешься. Я так не могу, у меня тоже совесть есть! Серёж, давай, я уеду домой, а?       ― Нет! ― вырвалось из глубины души мужчины. Как же так?! Они так замечательно жили всё это время… Смотрели кино и говорили обо всём на свете, по вечерам пили чай с пирожками, обсуждали книги и последние новости мира, дружно ругали всех баб, вместе взятых. И вдруг ― на тебе! Сергей был просто убит. Он на минуту представил, что вновь остался один. И едва не застонал от боли. Пришлось стиснуть зубы и медленно процедить:       ― Матвейка, я пойду… Погуляю… Обещай, что будешь здесь, когда я вернусь.       Прохоров даже испугался, когда увидел, какую реакцию спровоцировали его, в общем-то, справедливые слова. И с готовностью пообещал не двигаться с места, пока хозяин не вернётся.       Маркелов накинул только лёгкую куртку и сунул ноги в кроссовки, почему-то ему и в голову не пришло подумать, что там, на улице. Зато выскочив из подъезда, мужчина в полной мере оценил сюрпризы летней погоды ― нет, стены дождя не было, но капало уверенно. Пришлось поднять воротник и спрятать руки в карманы ― ветер дул совсем не дружелюбный.       Через пять кругов быстрой ходьбы вокруг дома и после абсолютно промокшей куртки Сергей понял, что обманывал сам себя всё то время, пока Прохоров жил в его доме. Ведь чувство вины давно испарилось, его место прочно заняло удовольствие и радость от ощущения неодиночества и причастности к жизни другого человека. От собственной нужности…       И когда в душе родилась эта странная потребность в Матвее? В его мягкой улыбке, в радостном «привет» утром и вечером, в чуть нахмуренном лице при обсуждении каких-то важных для него тем… Теперь Маркелов отчётливо видел ― он влюбился в своего подопечного. И хотел бы жить с ним рядом ещё долго-долго. Может быть ― всю жизнь?       Такая перспектива Сергея нисколько не пугала. Но тут же встал вопрос секса… Как быть, если всегда считал себя натуралом? О геях слышал, но сам не встречал, да и не интересовался ничем подобным. Но в данный момент мужчина не ощущал никакого внутреннего отторжения, ему важней было видеть, слышать, чувствовать Матвея рядом, а с сексом как-нибудь разберутся… Только бы Прохоров не оттолкнул… Без парня будущее рисовалось только серо-чёрными тонами.       Приняв для себя собственную нестандартную ориентацию, Сергей рванул домой ― выяснять мнение пока ещё друга. Сердце трепыхалось испуганной птичкой с риском взломать грудную клетку. Распахнув входную дверь, Маркелов с порога позвал:       ― Матвейка!!! Я вернулся!       Из гостиной послышалось:       ― А я тут!       Бросив мокрые насквозь куртку и кроссовки в коридоре, мужчина прошёл в комнату и сразу решил взять быка за рога:       ― Я тут кое-что надумал, поэтому прошу тебя выслушать меня очень внимательно и не перебивать. Возможно, я буду говорить странные вещи… Но ты уж потерпи, ладно? А потом я дам тебе время всё обдумать. И только потом ты мне ответишь, хорошо?