Ты - моя половинка

      И через пятнадцать минут друзья смогли наконец-то спокойно обсудить то, что случилось вчера. Сначала Прохоров подробно изложил, что сказал врач, перечислил травмы и рекомендации, упирая на усиленное питание и скудный завтрак. Лёха только плечами пожал:       ― Мэтт, ты же знаешь, я готовить не умею, то есть абсолютно. Могу заказать тебе пиццу или суши, если хочешь. Хотя твоё больничное начальство вряд ли одобрит… Но я могу спросить. А поломался ты круто… Я бы эту Барби недоделанную придушил собственными руками! Но ей вчера и так нехило досталось.       ― В смысле?       ― Да папик её кинул! Оказывается, это уже четвёртое ДТП за полгода, прикинь? И если бы не его бабки, она бы уже, наверное, прав лишилась. Зато теперь ей точно ничего хорошего не светит ― от освидетельствования отказалась, на переходе сбила, да ещё и такие травмы тяжёлые у тебя. А ты помнишь, что вчера заявление на неё в полицию подписал?       ― Я?! ― изумился Прохоров.       ― Ну, не я же! ― хохотнул Алексей. ― А её папик оказался вполне приличным мужиком ― и отказался разруливать её траблы, и про тебя всё узнал, и даже обещал приехать с гостинцами. Респект ему! Не был ещё?       ― Нет, только врач… А кто этот папик?       ― Хрен его знает… Барби его Сержем называла. Сергей, стало быть. Он, конечно, представлялся, да у меня в тот момент голова плохо соображала, не помню. А ты помнишь, как дежурный эскулап тут всех построил?       ― Нет…       ― Вот прикол был! Все сбились в кучу, эта блондинка вопит: «Из-за этого идиота я в тюрьму не пойду!». Я ей: «Вобла крашеная, сама ты дура!». А менты: «Нам бы заявление подписать!». Тут врач и не выдержал, как гаркнет: «Тихо! Уберите отсюда эту истеричку, а то я ей психиатрическую вызову».       Матвей рассмеялся и тут же затих ― рёбра справа отозвались новой болью. Пришлось переждать приступ и тихонько попросить:       ― Лёш, ты меня не смеши, больно…       ― Прости, друг! Не буду больше. Ты давай, думай, что тебе принести? У них тут такой приличный ларёк внизу, всё есть. Я мигом притащу.       ― Не знаю, ― растерялся болящий. ― Может, печенья какого-нибудь… Или конфет. Жрать-то хочется…       ― Ясно. Ща всё будет! ― заверил Порохов и снова испарился за «портальной» дверью.       Заглянувшую медсестру Леночку Матвей уверил, что с судном они справились, и насущная проблема решена. Тогда она пообещала прийти с уколом через полчасика.       Вновь нарисовавшийся Алексей принёс целый пакет снеди ― пирожки с капустой и с яблоками, пачку печенья, конфеты, пакет молока и целую груду йогуртов с разными вкусами.       ― А доширак я брать не стал, у тебя же нечем его заварить… ― пояснил друг и быстро организовал пациенту второй завтрак.       Схомячив четыре пирожка под молоко, Матвей понял две вещи: первая ― что сегодня с голоду не умрёт, а вторая ― что сил больше нет. Пришлось срочно признаваться:       ― Лёш, спасибо тебе, но я что-то устал… Посплю, наверное… Ты иди. Придёшь завтра?       ― Конечно! Тебе что принести ещё? Может, почитать что-нибудь? Или планшет с игрушкой?       Порохов никогда не был жмотом, и для лучшего друга ему было ничего не жалко. Видеть его на больничной койке, замотанного в гипс и бинты, было тяжело.       ― А где мои вещи? ― вдруг вспомнил Матвей.       ― Момент! Узнаю…       Вернувшийся с двумя пакетами Алексей начал выкладывать на стул по очереди ― куртку, свитер, рубашку, брюки, ботинки, трусы, носки, кошелек, ключи и два небольших пакетика ― с обломками телефона и часов.       ― Да-а… ― протянул Прохоров. ― Куртку ни одна химчистка не примет… А брюки и вовсе разрезали…       ― И рубашку тоже… И свитер… ― печально сообщил Лёха.       ― Да? И не сбежишь из больнички ― не в чем… ― посетовал Матвей.       ― Мэтт, не горюй! Я тебе всё привезу. Ключи возьму и съезжу. Ты только не расстраивайся. Зато ботинки целы!       ― Угу… А телефону и часам ― полный пиздец… Ладно, давай так ― всё завтра решим. У меня башка совсем не варит… И сил нет. А это барахло выкинь на фиг.       ― Лады, друг, я поехал, ― сгребая негодные тряпки, попрощался Алексей. ― До завтра!       Почти следом появилась Леночка со шприцом, вкатила больнючий глюконат кальция внутрипопно и оставила страдальца приживлять лекарственную полезность и потихоньку засыпать.       Матвей благополучно проспал больничный обед и неожиданно для себя проснулся от стука в палатную дверь. Спросонья даже испугался слегка, так некстати был этот звук в гулком помещении. И пришлось сначала чуть откашлять захрипевшее горло:       ― Кха-кха… Войдите…       На пороге «волшебной» двери нарисовался смутно знакомый мужик на вид лет тридцати, стильно прикинутый и нагруженный кучей пакетов с рекламой самых разных магазинов. Свалив ношу у кровати Прохорова, посетитель смахнул со лба упавшую тёмно-русую чёлку и представился:       ― Привет, я ― Сергей. А про тебя я уже всё знаю, Матвей. Ну, и как ты тут?       ― Спасибо, хорошо, ― осторожно сообщил больной. ― А вы… кто?       ― Ох, ― рассмеялся мужик и хлопнул себя по лбу, ― я ж всю ночь с твоим другом Лёхой общался, а ты был… спал, короче. Видишь ли, тебя сбила одна… особа, скажем так, которая сидела за рулём моей машины. И поскольку я считаю себя ответственным за то, что произошло, то решил немного облегчить свою совесть. Ну, заодно принёс тебе кое-какие вещи первой необходимости, поскольку лежать тебе здесь долго. Будешь смотреть покупки? ― весело закончил Сергей и подмигнул.       ― Так… Подождите… ― голова до сих пор была, как в тумане, и быстро соображать отказывалась категорически. ― Ваша машина… А эта Барби ― за рулём… Она угнала вашу тачку?       ― Если бы она это сделала, я бы её сам сбил! В плотный и малоузнаваемый комочек! ― выдал посетитель. ― В том-то и дело, что я ей её купил… Ну, дурак был, глупость сделал, сам знаю. А ей даже велосипед доверить нельзя. Только мои сожаления тебе здоровья не прибавят. Прости меня, если сможешь, Матвей…       И Сергей, посмурнев лицом, отвёл взгляд.       ― Да вы тут вообще ни с какого боку! ― попытался энергично возразить пострадавший и тут же, охнув, сбавил обороты. ― Не вы же меня сбили…       ― Но это же я ей авто вручил… Сам дал ей в руки инструмент…       ― Тогда все производители оружия в мире должны срочно самоубиться из-за мук совести… ― высказав такую длинную фразу, Матвей был вынужден срочно отдышаться, потому что потревоженные рёбра напомнили о себе глухой болью в боку.       ― Ладно, ― Сергей сразу понял, что дискуссии для пострадавшего в настоящее время категорически противопоказаны, и решил сменить тему. ― Давай лучше покупки смотреть? Я ж на глаз и на свой вкус брал. Вдруг тебе не понравится? Вот смотри…       И из самого большого пакета с лейблом известного спортивного магазина были вынуты странные штаны чёрного цвета с длинными молниями по бокам и такого цвета джемпер с ярко-красной отделкой.       ― Мне сказали, что твой гипс не поместится ни в какие брюки… И я купил вот такие самосбросы, ― пояснил посетитель, ― когда рука подживёт, будешь сам одеваться-раздеваться, а пока ― с помощью.       Матвею даже в голову не могло прийти, что есть такие специальные брюки, которые не надо снимать! Они сами с тебя свалятся, как только ты их расстегнёшь по бокам! И поскольку нога у него в гипсе от кончиков пальцев до коленки, такие штаны ― просто клад! И как Сергей догадался? А тот между тем продолжал пакетоизвержение. На свет божий были извлечены семейные трусы в серо-голубую шотландскую клеточку и серая футболка размера ― как минимум! ― четыре XL.       ― Ну, тут вы немного погорячились… ― постарался смягчить упрёк Прохоров. ― Великовата будет…       ― Зато не будет проблем с одеванием. Твой гипс не во всякий рукав влезет…       Согласившись с таким рассуждением, Матвей понаблюдал, как посетитель вытаскивает зубную пасту, щётку, мыло, расчёску, полотенце, пачку влажных салфеток и рулон туалетной бумаги, и решил, что мужик скупил полмагазина, не меньше. И тут только в его ушибленные мозги дотекло:       ― Стоп! Так это вы тот папик, который дал вчера отставку Барби на «матрёшке»?!       Сергей перестал выставлять на тумбочку банки с детским питанием и бутылочки минералки со спорт-крышками и посмотрел на болящего, чуть прищурившись:       ― Это тебе Лёха так меня описал?       ― Ну да… ― смутился Прохоров. ― Он не запомнил, как вас зовут…       ― Разумеется, у него покалеченный друг без сознания в больницу попал. А тут какой-то папик со своей стервой ругается, спать людям мешает. Твой друг ― молодец, он так за тебя переживал и заступался. Тогда давай я представлюсь ещё раз, но уже полностью ― Сергей Валентинович Маркелов, владелец и директор фирмы «Новые компьютерные технологии», русский, тридцать три года, холост, детей нет. И давай уже, переходи на «ты», я не так уж тебя и старше.       ― А мне двадцать семь…       ― Да знаю я… Уж прости, но мне пришлось навести справки о тебе, мало ли, какие неприятности могли прилететь… ― замялся Сергей. ― Обещаю, дальше меня эта информация не уйдёт.       ― Да нет там ничего секретного… ― признался Матвей и вдруг понял, что сил снова больше нет, а в голове поселилась тупая боль, мешающая не только думать, но даже держать глаза открытыми. ― Знаете… знаешь, Сергей, я что-то устал…       ― Тогда ты спи, ― быстро сориентировался «папик», ― я разберу остальное и схожу к дежурному доктору, пообщаюсь. А ты спи!       И Маркелов тепло улыбнулся, глядя, как у пострадавшего медленно закрываются глаза, опушённые длиннющими ресницами. Во внешности парня не было ничего женственного, но эти опахала просто притягивали взгляд. Сергей тихонько хмыкнул про себя: «Девкам наверняка нравится!» ― и отправился искать врача. Надо было договориться, чтобы Матвея перевели в отдельную палату, так будет удобней. А то подселят какого-нибудь старикашку, который храпит по ночам…       И понеслось… Парень только удивлялся, как другие справляются с такими травмами?! И как он сам жил бы дальше, если бы не эти два человека, которые заходили каждый день? Лёха вечером приносил выпечку и свежие приколы из жизни офисного планктона, поскольку работал в довольно крупном машиностроительном холдинге. А Сергей по утрам ― домашнюю еду, очищенные и порезанные фрукты и всякие гаджеты с прибамбасами. После перевода в отдельную палату у Прохорова появились планшет с подключённым интернетом, новый мобильный взамен разбитого и крутейшие наушники. Единственное, что смог возразить на это Матвей:       ― С условием ― беру на время! Потом верну.       На что ему равнодушно было отвечено:       ― Как скажешь…       Дней через десять, когда рёбра перестали отзываться мучительной болью в боку, оставив только тупое нытьё, Прохоров решительно потребовал вывести его на прогулку, хотя бы по коридору. И две его «сиделки», договорившись прийти в субботу вместе, обещали его страховать.       Если бы не было так печально, это было бы смешно ― так для себя резюмировал итог этого мероприятия пострадавший. Потому что ни на левую ногу опереться, ни правой рукой схватиться! Друзья изо всех сил пытались удержать колеблющееся тело в вертикальном положении, но от недостатка сил и смещения центра тяжести от гипса, его кренило в разные стороны. А Матвей злился от собственной беспомощности и неловкости. В конце концов, измучившись за те четыре или пять шагов, которые всё-таки удалось пройти в сторону двери, пациент матюгнулся и попросил оттащить его в кровать. Иначе он просто развалится…       После разноса, учинённого больному лечащим врачом, ― за самонадеянность и преждевременную инициативность! ― Прохоров почти сутки думал о том, как жить дальше. Из больницы его вскоре должны были выписать домой, долечиваться. Однако собственное бессилие настолько ужаснуло, что света в конце тоннеля не то что не было видно, даже не предполагалось… Поэтому, когда Маркелов попытался выяснить, чем так загрузился скорбный телом Матвей, то получил в ответ нервный срыв едва не до слёз. На что тут же поступило категорическое:       ― Из больницы я заберу тебя к себе. Так что не психуй и поправляйся спокойно. У меня домработница уже тебе комнату приготовила, все хрупкие предметы оттуда убрала и даже постель застелила. Было бы из-за чего так дёргаться? ― и Сергей пожал плечами.       ― Я не могу… ― выдавил Прохоров. ― Ты и так на меня туевую хучу денег потратил… Надо ж и совесть иметь.       ― Матвейка, ты как в детском саду, ей-богу! Ты сам ни помыться, ни поесть, ни поссать ― пардон за мой французский! ― не можешь. Если б ты в семье жил, другое дело. А сейчас у тебя просто нет другого выхода. Я бы отвёз тебя к Алексею, но он тебя закормит полуфабрикатами, поскольку сам только так и питается. Давай ты не будешь скромничать и примешь помощь друга, то есть мою? Договорились?       И Матвей сдался… И от расстройства вдруг вывалил Сергею всю свою жизнь ― как ушла мать к криминальному авторитету, как отец устранился из жизни сына, как приходилось учиться всем домашним делам и осваивать школьную программу, как появилась мачеха, как пришлось уйти из дома в общагу, а потом и в съёмную квартиру, рассказал даже о своих неудачных романах, включая приснопамятную Элину с её стремлением на Бали, ― описания событий сыпались, как горох из прохудившегося мешка. Надо отдать должное Маркелову ― он внимательно слушал, скорее всего, давно известные ему факты. Только иногда на его скулах перекатывались желваки, видно, что-то сказать всё же хотелось… Но Матвея было не остановить, пока просто не кончились силы ― он говорил. А потом иссяк и замолк. Только вздохнул глубоко и закончил:       ― Все горя от этих сук… Никаких баб больше в моей жизни не будет. Нах.       И услышал в ответ задумчивое:       ― Как я тебя понимаю…