Сдал!

      — Бесит! — тихо рыкнул Уолкер, швыряя на стул рюкзак и садясь рядом.       Сейчас в университетской столовой было тихо и, в отличие от «обычного» состояния, малолюдно, так что возмущения седого были более чем слышны даже на кухне.       — Этот придурок! Он словно специально меня выбешивает! «Мистер Уолкер, — Аллен сделал писклявый голос, что, по мнению Лави, нисколько не напоминало звучание их преподователя, — я ошибся, что сказал однажды, будто Вы пишете как курица лапой. Это животное и то красивее пишет!» «Мистер Уолкер, сколько ещё раз Вы будете путать понятия «отвар» и «настойка»?» «Мистер Уолкер, неужели так сложно запомнить 40 ботанических наименований? Я задал это только вчера? А чем Вы ночью занимались?» «Мистер Уолкер то, Мистер Уолкер сё» — да задрал он меня! — в очередной раз бешено вскрикнул юноша, ударив кулаком по столу.       Лави, словно ожидавший этого, за секунду до удара приподнял стакан с чаем до того, как жидкость залила бы конспект, но взгляда со строк так и не поднял — следующая практика была по фармакологии, к которой рыжий должен был хорошо подготовиться, поскольку преподаватель Клауд была к нему особо строга. «Ах, какая женщина!» — мелькнуло в блудливой голове на фоне сердитого топота сначала удаляющихся, а после приближающихся ног.       — А потом! — Аллен стукнул доверху наполненным подносом, заставляя Дика снова поднять стакан. — Он заставил меня переписывать самостоятельную. Как думаешь, почему? — нож с противным скрежетом ударился о тарелку, разрезав несчастную отбивную. — Ну вот попробуй угадать!       Челюсти с остервенением задвигались, перемалывая пищу.       — Потому, — беловолосый отпил чая со своего термоса, чуть не пролив на себя часть, — что ему не понравился мой почерк! Почерк! Я пять раз переписывал, и ты посмотри! Нет, ты посмотри, — Аллен вытянул вперёд дрожащую правую руку. — Да я каждую букву выводил! А он говорит, что подарит мне курсы каллиграфии! Пусть тогда заодно подарит надгробную плиту, на которой я «красивым почерком» выведу дату его смерти!       Лави, давно уже не понимающий, какие препараты относятся к альфа-, а какие к бета-блокаторам (просто потому, что теперь в его голове засел преподаватель этого предмета, а точнее, влажные мечты о ней), поднял взгляд на Уолкера.       — Ты меня вообще слушал? — студент сложил пустые тарелки на поднос.       — М? Да просто трахни его. У него ведь, кажется, нет девушки, вот он, бедняга, и мучается, — рыжий, явно находясь на своей волне, отпил уже холодного чая, за стеклянными гранями стакана не заметив маниакально блеснувших серых глаз.       — Точно! Лави, ты гений!       Дик, никогда в этом не сомневавшийся, подавился чаем.       — Что? Нет! Аллен, подожди, я же по… шутил, — рыжий смотрел на спину стремительно вылетевшего из столовой друга, не зная, бежать к ректору или вызывать скорую.       — Не забудьте за собой убрать, мистер Дик, — мимо их столика прошёл преподаватель Линк, и юноша, собиравшийся было идти на практику, только сейчас обратил внимание на гору посуды, что оставил за собой его приятель.       — Твою ж…       Сразу после той ночи ученик и преподаватель приняли на себя ещё и роль любовников. Во время каникул всё было хорошо — даже прекрасно! Совместные завтраки, обеды и ужины, просмотры фильмов, тёплые объятия и бурчание, когда «Fabacea» делал что-то не так, драки с желанием если не убить, то изнасиловать точно. Они даже умудрились испачкаться в краске, когда рисовали (рисовал на самом деле только Канда, пока Аллен просто пальцами размазывал по холсту маслянистое яркое вещество, гордо назвав получившееся нечто «рассветом над летним полем»). И, конечно же, Канда был всё тем же засранцем, но тёплым и своим! Засранцем, которого можно было обнять, поцеловать в любой момент и затем со смехом уворачиваться от чужих зубов.       Но заветное время отдыха прошло слишком быстро, и хотя оба понимали, что им следует держать их отношения в тайне, Уолкер думал, что преподаватель станет к нему более… благосклонным. Ага, чёрта с два! Более того, в первый же день Канда спустил на него всех собак, придалбливаясь к каждой мелочи и находя ошибки даже там, где их не было, тем самым спустив студента с небес на землю.       — Мистер Канда, Вы свободны? — Аллен рывком открыл дверь, так что та, гулко ударившись о стену, по инерции вернулась на своё место, с таким же грохотом закрываясь — благо сейчас был перерыв между теми, кто учится в первую и вторую смены.       — Мистер Уолкер, мне не платят за индивидуальные разговоры с учениками, — Юу раздражённо взглянул на мальчишку, засовывая методичку в свою чёрную сумку. — Если Вас интересует что-то по учёбе — приходите на консультацию. График я вывешу на этой неделе.       — О нет, мистер Канда, — студент усмехнулся, кидая рюкзак на переднюю парту, так что металлические вставки жалобно клацнули о поверхность дерева. — Боюсь, этот разговор слишком личный, и я бы не хотел его выносить на суд должников, что к Вам приходят.       — Уолкер, — Канда перешёл на шипение, до побледневших пальцев сжав в руке ручку своей сумки. — Ты хоть понимаешь, где мы находимся?       — «Ты»? Что за фривольности, мистер Канда? — Аллен почти вплотную подошёл к ненавистному преподавателю. «Почти» — потому что в последний момент азиат зашёл за свой стол, то ли защищаясь от студента, который явно задумал что-то дурное, то ли защищая Уолкера от себя, чтобы не заехать кулаком по усмехающейся бледной роже.       — Мистер Уолкер, сейчас же покиньте мой кабинет, — Юу встал ровно, смотря на мальчишку с холодным высокомерием, как учитель на нахального, зазнавшегося ученика — зрелище обычно всех пугающее. — Не то я…       — Не то Вы что? — пугающее всех, кроме него. Аллен схватил чёрную ткань галстука, наклоняя к себе лицо преподавателя. — Начнёшь кричать на меня? Если на шум кто-то зайдёт, то я тебя поцелую, — Аллен так близко, что его шёпот касался губ, и это ощущение заставляло Канду замереть между выбором «поцеловать, а потом ударить» или «просто ударить». Подняв взгляд, он встретился с танцующими бесятами в серых глазах, моментально вспыхивая гневом.       — Ах ты ж гадёныш! — Юу замахнулся для удара, но Аллен, каким-то образом преодолевший препятствие в виде стола, перехватил его руку, вывернул её и толкнул обладателя грудью на стол. Педантично сложенные по цвету ручки с карандашами, лекционные и контрольные тетради — всё это полетело на пол, каким-то хаотичным узором устилая деревянную поверхность небольшого кабинета. — Уолкер! Какого чёрта ты, — Канда всё так же мог лишь шипеть, только теперь не от одного лишь страха, что какой-то преподаватель зайдёт сюда на шум и увидит это, но и от тяжести навалившейся на спину туши. — … делаешь, — выдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ловкие пальцы мальчишки забрались под белую рубашку, оглаживая особенно чувствительную кожу у косточек бедер.       Уолкер усилил хватку, стоило телу под ним дёрнуться в плешивой попытке вырваться, и осторожно прихватил губами кончик мило порозовевшего уха. Хотя с той ночи прошло уже три месяца, Юу ни разу не был снизу, и Аллен, увидев, как от таких лёгких касаний сбивается дыхание его партнёра, как синие глаза смотрят со свирепой злостью, а на бледных скулах проступает лёгкий румянец, понял, какая это оплошность и что её нужно исправить. Желательно здесь и сейчас.       — Ничего плохого, мистер Канда. Вы ведь сами говорили, что у меня кривые руки, — юноша коснулся губами кожи за ухом, прикусил прохладную мочку. Ему хочется большего. Хочется поцеловать в шею, укусить, оставить засос на самом видном месте, чтобы все, абсолютно все преподаватели и студенты поняли, кому он принадлежит. Хочется укрыть россыпью поцелуев лопатки, прикусить нежную кожу, найти все те чувствительные места, которые скрыты от него, когда он снизу.       Вместо этого он может лишь оглаживать рукой подтянутый живот, задирая и без того помятую рубашку, да зарываться носом в смолянистые пряди на макушке — иначе, ослабь он хватку хоть немного, упрямец Юу точно начнёт вырываться. Не потому, что действительно хочет — Аллен отчётливо чувствовал рукой жар чужого желания, намеренно не касаясь того даже сквозь ткань чёрных брюк — а просто потому, что не может сдаться без боя. «Или потому, что тебя так сильно заводит эта игра?» — подумал Уолкер на очередной, особенно глубокий вдох.       С тихим звяканьем пряжка ремня ударилась о стол, и этот звук отрезвил Канду, впрочем, ровно до того момента, как рука «белобрысого ублюдка» накрыла давно уже вставшую плоть, заставив сильнее стиснуть зубы, чтобы не застонать. «Я его убью. Точно убью», — эта мысль бешено колотилась о стенки сознания, не давая хозяину забыться.       — Тебя это так сильно возбуждает? — преподаватель отчетливо слышал усмешку в этом вопросе, и если бы не собственное желание, что жаром окутывало не только тело, но и сознание, то он обязательно бы освободил рот бобового от парочки зубов.       Пальцы с нажимом прошлись по головке, коснулись выступающих вен, ладонь скользнула вверх и вниз, не доводя до исступления, но дразня и вырывая хриплые вдохи. И Аллену нравилось это. Нравилось прижимать сжатые в кулаки ладони к лопаткам Канды, слышать, как дыхание того замирало, когда юноша почти что убирал руку, как брюнет силился не стонать, утыкаясь горячим и влажным от пота лбом к прохладной поверхности стола. Нравилось настолько сильно, что он чуть не забыл — он, вообще-то, пришёл сюда мстить за свои нервы.       Студент убрал руку как раз в тот момент, когда «ещё чуть-чуть», так что Канда не смог сдержать тихого рыка.       — Мистер Канда, нельзя же быть таким нетерпеливым. Мне не платят за то, что удовольствие получаете только Вы.       — А ты попробуй меня отпустить, — снова шипение сквозь сбитое дыхание. — Не знаю как удовольствие, но месяц сидеть точно не сможешь!       — Неплохая идея, — хмыкнул Аллен, одной рукой приспустив чужие брюки с бельём, так что задницу преподавателя прикрывал лишь помятый белый халат. — Но думаю, для Вашего первого раза это не очень подходит.       Пока Канда шипел недовольства и всё так же вяло пытался вырваться, Уолкер достал из кармана своего халата небольшой тюбик с «заживляющей» мазью, которую всегда носил с собой в рюкзаке. И хотя одной рукой было проблематично откупорить крышку, он всё же справился с этой задачей, скинул затем ткань халата и выдавил мазь прямо на сжатое колечко мышц. Первый палец проник с небольшим усилием под аккомпанемент матов и приглушённого шипения, так что Аллен испугался — а можно ли ему подобное доверить? Вдруг у него и правда кривые руки?       Благо этот страх был не настолько сильным, чтобы юноша смог всё это прекратить, так что вскоре он добавил ещё один палец, чувствуя, как мышцы сжимают фаланги, а тело под ним становится горячим, словно раскалённая печь.       — Вам это нравится, мистер Канда? — горячий шепот коснулся чувствительной кожи затылка, и Юу, наперекор желанию разума «отстраниться», толкнулся на пальцы, когда те задели точку простаты. — Вы красноречивы, как всегда.       И хотя он всячески пытался поддеть, сам Аллен давно уже был далеко от состояния, когда можно кого-то чему-то учить. Осознание, что это тело только его, что Канда под ним и подчиняется ему, лишь добавляло в кровь возбуждения.       Пальцы с хлюпающим звуком покинули жар чужого тела, Аллен посмотрел на выражение лица Канды и почувствовал, как от этого зрелища сердце ухнуло куда-то вниз: нахмуренные брови, закрытые глаза, сжатые в тонкую полоску губы, с которых стекала кровь и… и безбожно краснющее лицо. «Он умеет смущаться?»       — Ты так сильно покраснел, — пораженно выдохнул Аллен, на что Юу только приоткрыл свои невозможно синие, покрытые пеленой возбуждения и злости глаза.       — Заткнись! — впервые за всё время он повысил голос, и в образовавшейся после этого тишине отчётливо были слышны шаги одинокого человека за дверью. Канда замер, уставившись на дверь таким взглядом, словно мог убить бедный кусок дерева, в такой атмосфере даже перестав дышать, слыша гулкие шаги, отражающиеся о поверхность светлых стен. И именно этот момент студент выбрал «идеальным», чтобы одним толчком проникнуть в расслабленное тело, рукой закрывая рот преподавателя, который тут же прикусил его пальцы, чтобы не застонать.       И хотя Канда мог бы вырваться, ведь Аллену пришлось отпустить его руки, чтобы опереться ладонью о гладкую поверхность стола и не задавить своим весом преподавателя, он не стал этого делать, а продолжил до крови кусать пальцы студента. Продолжил выгибаться после каждого толчка, сжимать в себе чужую плоть и поддаваться вперёд, давно позабыв о шагах за дверью.       Адреналин и одна злость на двоих сыграли свою роль, усилив и без того опаляющее возбуждение, так что хватило ещё несколько толчков, несколько почти болезненных движений закостеневшей от удовольствия руки, чтобы Уолкер кончил в Юу, а тот — на чьи-то самостоятельные работы, что лежали на полу.       Кажется, дома его ждёт «серьёзный разговор».

***

      — Аллен, ты что, бессмертный, опаздывать на практику по латыни? — шёпотом поинтересовался Лави у бледного, но отчего-то слишком довольного Уолкера.       — М-м-м? — тот растянул слишком красные (простудил их, что ли?) губы в какой-то блаженной улыбке, так что Дик, уже оценивший и размер, и яркость синяков под глазами, испуганно поёжился.       — Тебя что, кошки всю ночь драли? — рыжий кивком указал на бордово-синие следы от зубов на пальцах, которые, кстати, ни капли не напоминали кошачьи.       — А? Ага. Вчера одного кота поймал… А потом он мне всю ночь не давал спать и драл по всем углам… драл углы, то есть, — Аллен рефлекторно поправил полосато-серый шарф, концы которого были заправлены под белый халат.       — Ты ведь не любишь кото… — Лави запнулся и, как все остальные, подскочил со своего места, стоило преподавателю зайти в кабинет.       Тот, кстати, по беглой оценке Дика, выглядел, словно его тоже драли всю ночь коты. «Ещё и в первый раз опоздал на 15 минут».       — Садитесь, — немного сипло, но всё с такой же преподавательской сухостью бросил Канда, снимая чёрное пальто, под которым уже был халат и… оставляя свой бежевый шарф на шее. — Я вчера проверил Ваши самостоятельные, — Канда, с минуту смотревший на неровную стопку белых листов, наконец надел свои очки в тонкой серебряной оправе. — Все написали на положительный балл.       Аудитория тихо загудела — за почти полгода латыни ещё ни разу не было такого, чтобы все написали с первого раза.       — Все, кроме мистера Уолкера, — аудитория облегчённо выдохнула — значит, это всё же их преподаватель, и апокалипсиса не стоит ждать.       — Да почему?! — не боли у него так сильно копчик, он бы обязательно подскочил бы со своего места, а так ограничился лишь ударом ладони по столу.       — Да потому, что Вы мне сдали работу в таком состоянии, словно её пожевали коты, а потом ещё и разлили молоко, — Канда усмехнулся, видя, как совсем немного порозовело лицо «мистера Уолкера». — Я не собираюсь проверять такую работу. Так что придёте сегодня переписывать.       — Обязательно, мяу, — усмехнулся Аллен, чувствуя, как от «улыбки» один из укусов на губе снова начал болеть.       Хорошо, что завтра выходные и «драть котов» можно хоть весь день.