если хочешь знать: да (делай свой шаг)

— Да, но ты — это ты, а я — это я. Ты пока развлекайся, девочка. Я вернусь. Джагхед даже не смотрит, как она уходит; слова, которые так легко пролились из уст Вероники Лодж, разрушают его до основания. Да что там — одно слово, на самом деле. Оно скачет по черепу, как гиперактивное животное, вертится в мозгу. Отзывается бесконечным эхом, откликается тошнотой. Его ведёт, он прячет лицо в ладонях, отчасти благодарный за то, что Кевина больше волнует драма снаружи, чем внутри. Джагхед вздрагивает и пытается отдышаться. Когда он открывает глаза, всё покрыто пятнами, и знакомые щупальца панической атаки тянутся к нему. Он делает вдох и выдох, каждую секунду ощущая, что сердце бьётся, как отбойный молоток. Будто в рёбрах застряла колибри, и он кладёт ладонь на грудь, глотает страх, душащий его изнутри. — Джаг? — голос Кевина едва пробивается сквозь туман. — Ты выглядишь как-то не очень. Джагхед открывает рот, чтобы возразить, но останавливается в последний момент. Внутри слишком знакомо жжёт кислота. Он мотает головой и выскакивает прочь, мчится к туалету стрелой. Он не замечает шепотков, сопровождающих внезапное бегство. Всё, что имеет значение — добраться до кабинки раньше, чем он распрощается со своим ланчем (обедом, вообще-то, но кого волнует). Фарфоровый край врезается в тело сильно, до синяков. Джагхед хватается за ободок, и его рвёт. Он не знает, как долго это продолжается, но, кажется, целую вечность. Горло болит так сильно, а глаза опухшие и мокрые, и на щеках дорожки слёз. Костяшки пальцев белые, как чёртов унитаз, за который он цепляется, как за спасательный круг. Шапка с шорохом падает на кафельный пол. Звук доносится будто издалека. Наконец его желудок начинает успокаиваться. Джагхед задыхается, сплёвывает горечь, оставшуюся во рту, прежде чем тошнота начинает проходить. Паника утихает тоже — совсем немного. Сердце бьётся чуть тише, а голова уже не так плывёт. Он опирается о бортик унитаза и снова пытается отдышаться. Стук выдёргивает его из забытья. — Джагхед? — голос Арчи тихий и осторожный, и такой чертовски нежный. — Убирайся, я в порядке, — хрипит он. — Кевин сказал, ты был на грани срыва, когда побежал сюда, — запертая дверь кабинки скрипнула, как если бы Арчи навалился на неё всем телом. — Сказал, ты был взмокший и бледный. — Ну, не всем же быть загорелыми богами, как ты, Эндрюс, уж прости, — Джагхед дрожит, потому что его снова скручивают рвотные позывы, но безрезультатно. Он съёживается над унитазом. Слышит вздох Арчи, и на один короткий благословенный и горький момент Джагхед думает, что его бывший лучший друг уйдёт. — Я никуда не уйду, — слова сопровождает шорох ткани, когда Арчи опускается на пол. Он садится спиной к двери; Джагхед может разглядеть край его куртки и даже резинку дурацких боксеров. — Останусь здесь, пока ты не будешь готов. — Отъебись, — выкашливает Джагхед в унитаз и закрывает глаза, горящие от слёз. Это не помогает сдержаться, и его хныканье отдаётся эхом. Ему стыдно, он вне себя, ноет в груди и болит голова. Икота прерывает особенно громкий всхлип, и он наконец подаётся назад, чтобы отпереть дверь кабинки. Едва он это делает, Арчи почти ныряет в узкое пространство рядом с ним. — Джаг, — бормочет Арчи. Он сразу гладит по спине одной рукой, второй отбрасывая его спутанные волосы. Терзает нижнюю губу, разглядывая Джагхеда, и это было бы мило и, пожалуй, немного соблазнительно, если бы тот ощущал что-то кроме головокружительной ненависти к себе. — Джагхед, что случилось? Он снова качает головой и пытается ударить Арчи по рукам. Касания не исчезают; даже наоборот, Арчи придвигается немыслимо близко. — Останусь здесь, пока ты не будешь готов. Это занимает какое-то время, и краешком мысли Джагхед удивлён, что никому до сих пор не понадобилось воспользоваться уборной, но наконец у него получается найти слова. — Она сказала «девочка», — он безрадостно смеётся. Запрокидывает голову и даёт смеху отражаться от стен, пока не накатывает новая волна тошноты. — Она сказала «девочка», она даже не знает, но, но, блядь. Джагхед снова склоняется над унитазом, и его скручивает сухими спазмами ещё пару минут. Всё это время Арчи деликатно похлопывает его по спине. — Кто? — спрашивает он, когда Джагхеда прекращает рвать. — Ронни, — Джагхед садится и выскальзывает из-под ладони Арчи. Прислоняется к стенке кабинки и наконец отпускает фарфоровый край. — Она не хотела этого… знаешь, не в том смысле. Она просто такая, она так разговаривает. Но… — у него дрожит подбородок, будто он грёбаное дитя. — Чёрт, — выдыхает Арчи. — Чёрт, Джагхед, я… мне жаль. — Не твоя вина, — Джагхед пожимает плечами. Тянется за спину Арчи и отрывает немного туалетной бумаги. Промокает глаза и рот, бросает комок в воду. — Это глупо. Джагхед вздрагивает, когда Арчи берёт его за руки. — Вовсе нет, — брови Арчи так плотно сведены, губы сжаты, и уголки стремятся вниз. — Это совсем не глупо, Джагхед, и ты это знаешь. Джагхед открывает рот, чтобы поспорить, но Арчи его перебивает. — Я скажу ей… в смысле, мы можем. Или не скажу, если ты против. Но я могу, если ты не хочешь сам, — Арчи покрывается румянцем и путается в словах, пытаясь отступить. — Мы не должны говорить ей вообще, но я просто думаю, что это снова случится, и я… я не могу видеть тебя таким. Джагхед фыркает. — Я серьёзно, — Арчи крепче сжимает его руки. Недостаточно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы согреть и напомнить Джагхеду, как он измотан. — Я серьёзно, Джаг. Я знаю, между нами всё негладко было в последнее время, и я порядком накосячил, но богом клянусь, меньше всего я хочу видеть — особенно сейчас — как тебе причиняют боль, — у Джага в горле встаёт новый ком. — Скажи мне, как я могу помочь. Смысл сказанного доходит медленно. Джагхед закрывает глаза, вздыхает и взвешивает всё. — Гм, может быть, — он сглатывает, — позволишь мне переночевать у тебя сегодня? Удивление, осветившее лицо Арчи, восхитительно и делает Джагхеду немного больно из-за того, что он не говорит всей правды. — Что? Да, конечно же, — он выглядит сбитым с толку. — В смысле, думаю, я должен папу спросить, но ты же знаешь, он не будет против. Джагхед кивает. — Да, — он сглатывает и кривится. Во рту сухо, но гадкий привкус тревоги остался. — И, может… ты мог бы ей написать? Не хочу раздувать проблему. И не хочу её упрекать, — он прислоняется головой к стенке. — И тебе придётся нести меня домой на руках, потому что я не уверен, что могу стоять. Смех Арчи громкий и неожиданный, но в хорошем смысле. Он с готовностью кивает и наконец отпускает руки Джагхеда. Встаёт и отряхивает джинсы, прежде чем двинуться к нему. — Я шутил! — протестует Джагхед, хотя и не сопротивляется, пока Арчи хватает его подмышки и легко поднимает. — Боже, когда это произошло? — широким взмахом он показывает, что речь о силе. Очередной взрыв хохота. — Летом, — отвечает Арчи, пожимая плечами. Он помогает Джагхеду встать и проверяет, в порядке ли он, по крайней мере раз десять, прежде чем они наконец выходят из кабинки. Арчи идёт первым и осторожно тянет Джагхеда за собой, обращается с ним так опасливо, будто тот вот-вот сломается или взорвётся. Джагхед отлипает от Арчи, чтобы посмотреть в зеркало. Он по-прежнему болен, всё ещё выглядит так, будто пробежал марафон под проливным дождём. Джагхед поднимает руку и прочёсывает волосы, примятые из-за шапки. — Арчи, ты мог бы…? — Понял, — Арчи стоит позади него в отражении, с бини в одной руке. Он делает шаг вперёд и натягивает её до самых ушей Джагхеда одним отточенным ностальгически-знакомым жестом. Шапка не давит слишком сильно и не опускается на глаза. Она садится идеально, и Джагхед ощущает, как усталость накатывает волной. — Нам пора, — тихо говорит он, прежде чем позволить Арчи снова взять его за руку. У Попса куда пустыннее, чем когда случилось его паническое бегство, Джагхед радуется и этому. Гранди тоже ушла, и от Арчи не укрывается его вздох облегчения. Он смиренно не говорит ни слова, и Джагхед снова благодарен. Он собирает свои вещи в опустевшем закутке, а Арчи идёт к Фреду. Джагхед не слышит их разговора, но ему и не нужно. Он знает, что Фред скажет «да», как из чувства вины, так и из-за давней веры в его с Арчи дружбу. Джагхед смотрит на свой рюкзак с тетрадями и сменой одежды. Хватает сумку с лаптопом и закидывает на плечо. Он думает о других вещах, оставленных в кинотеатре, и задаётся вопросом, как долго сможет задержаться у Арчи. — Джагхед, ты готов? Он поднимает глаза и понимает, что они оба — Фред и Арчи — смотрят на него. Он безмолвно кивает и следует за ними. — Я пойду гостевую спальню подготовлю, хорошо? — говорит Арчи после того, как Фред отправляется на кухню, а Джагхед всё ещё разувается у двери. — Может, я могу, мм… — Джагхед делает паузу. — Да? — Можно я посплю в твоей комнате? Я могу спать на полу, это абсолютно ничего. Я просто… — он моргает, и перед его взором мелькает грязная раскладушка в кинотеатре. Арчи только улыбается. — Конечно, — отвечает он. Арчи взмахом зовёт Джагхеда за собой, будто тот мог забыть дорогу до его комнаты. Ту, которой он ходил миллион и один раз миллион и один год. Конечно, он не возвращался по этим следам почти шесть месяцев, но вероятно, сумел бы найти комнату Арчи с завязанными глазами и в пьяном угаре. Может, однажды это умение ему пригодится. — Джагхед? Он вздрагивает. — Чёрт, прости, я иду, — он показывает на свою голову и вертит пальцем у виска. Беспокойство не рассеивается под взглядом Арчи, но к нему добавляется лёгкий оттенок радости. — Хочешь чего-нибудь? Перекусить? — Только воды, — Джагхед оставляет свой рюкзак у шкафа и кладёт сумку с лаптопом на письменный стол Арчи. — У меня нет пижамы, — осознание оглушает не потому, что у него её нет с собой, а потому что у него её нет вообще. Даже в набитом безразмерном рюкзаке, с которым он засел в кинотеатре. У него нет тренировочных штанов или фланелевой пижамы. Только джинсы, ветхие футболки и больше нижнего белья, чем ему, возможно, требуется. — Можешь взять что-нибудь моё, — Арчи хмуро смотрит на потрёпанный комод. — По-моему, там ещё есть старые вещи, которые будут тебе впору. — Он взмахивает рукой. — Я за водой, а ты поищи себе что-нибудь. Джагхед зарывается в одежду, когда Арчи уходит. Это странно интимно, несмотря на то, что он старательно избегает ящика, который, как ему известно, полон нижнего белья. Наконец он вытаскивает рубашку, вероятно, не такую уж и старую, и в ней он точно утонет. Он перекидывает её через плечо и продолжает копаться, пока не натыкается на пару мягких штанов на шнурке в пятнах краски. Они, вероятно, тоже будут ему велики, но это лучше, чем джинсы, всё ещё впивающиеся в его кожу. Он тихо пробирается в ванную парой дверей дальше, и оставляет свет выключенным. Он знает здесь всё, как свои пять пальцев, так что переодеться в кромешной темноте не составит для него труда. Плюс ко всему: он не может увидеть себя в зеркале, а это помогает лучше всего на свете. Неохотно Джагхед снимает утяжку и дрожит, когда воздух касается его кожи. Такое странное ощущение тяжести на его груди. Он делает всё возможное, чтобы игнорировать его, когда заканчивает переодеваться. Рубашка огромная и скрывает изгибы его тела. Ему приходится затянуть шнурок на штанах как можно туже, но они всё равно свисают. И к тому же собираются на лодыжках, что смешно, потому что на самом деле он немного выше Арчи. Когда он возвращается в комнату, на кровати лежат ещё одеяла, а на прикроватном столике стоит чашка ледяной воды. Арчи сидит на краю постели, ёрзая. — Что, думал, я сбежал? — Нет! — восклицает Арчи. — Нет, — повторяет он уже тише. — Я просто беспокоюсь о тебе. — Ага, — умышленно неопределённо отзывается Джагхед. Он бросает свою одежду к рюкзаку и спешит за водой. Залпом выпивает половину ледяного стакана, и сразу вздыхает с облегчением. — Так-то лучше. Арчи всё ещё смотрит на него тёмными глазами, такими большими и серьёзными. — Можем мы это отложить? — спрашивает Джагхед. — Я просто хочу быть друзьями сегодня. Я не хочу говорить о дерьме с Гранди, Вероникой и со всеми остальными девушками. Я не хочу говорить о прошлом лете, и я не хочу слышать никаких извинений, — он допивает остатки воды и отставляет чашку. Арчи только кивает. — Как скажешь, Джаг. Джагхед не отвечает. Он ложится в постель, занимая своё законное место ближе к стене. Несмотря на то, что прошла целая вечность с тех пор, как он был здесь последний раз — запах Арчи остался знакомым, как и тяжесть его одеял, и он чувствует себя, как дома. Джагхед смотрит, как Арчи, успевший тоже переодеться в пижаму, падает в постель рядом с ним. Как только оба они устраиваются, сон утягивает его. — Джагхед? — тот вздрагивает, но не открывает глаз. Мычит в ответ. — Папа говорит, можем пропустить завтра школу. Если хочешь. Джагхед обдумывает предложение, но как бы сильно он ни хотел остаться здесь и никогда не уходить, это невозможно. Он не может позволить себе слишком много, потому что чем дольше он остаётся здесь, тем больнее ему будет, когда неизбежно придётся уйти. — Не-а, — на удивление ровно говорит он. — Я буду в порядке. — Как скажешь, — повторяет Арчи. На следующее утро на его месте в кабинете биологии его ждёт скромный букет из трёх гиацинтов с восхитительно выглядящим кексом в пластмассовом контейнере. Ему не нужно оглядываться, чтобы знать: Вероника наблюдает за ним, затаив дыхание. Джагхед садится с улыбкой и громко щёлкает крышкой контейнера. Он улавливает вздох облегчения Вероники и смеётся себе под нос. Когда он ест кекс, то думает: Хоть что-то на свете осталось простым. Арчи догоняет его после школы. — Привет, — говорит он, подстраиваясь под его шаг. — Привет, — медленно отвечает Джагхед. Он насторожен — у Арчи это его выражение лица, будто он задумал что-то, что совершенно точно его касается. — Хотел узнать, останешься ли ты снова на ночь. Подозрение рассеивается одномоментно, сменяется благодарностью и страхом в равной мере. — Не хочу злоупотреблять гостеприимством. Кажется, отказ Арчи не задевает. Нет, он настроен решительно. — Ты же знаешь, что у тебя не получится. Джагхед сглатывает. — Ты уверен? Ты спросил папу? Оба вопроса — глупые; Арчи кристально уверен, и неважно, спросил он Фреда или нет. Отнюдь не восторженное лицо Арчи говорит о многом. — Хорошо, конечно, — Джагхед решает не спорить. — Почему бы и нет? — он пожимает плечами и сдержанно смеётся для убедительности. В глазах Арчи что-то, намекающее, что согласие Джага его не успокоило, но он не давит. Напротив, он улыбается и хлопает Джагхеда по плечу. — Потрясающе. Не хочу сегодня тренироваться, — на этом они отправляются вниз по улице к дому Эндрюсов. — Ты в порядке? — Хм? — оглядывается Джагхед. — Я про Веронику, и вообще. — О. Это, — Джагхед пожимает плечами. — Я в порядке. Кекс был хорош. — Что ты сделал с цветами? — Сунул их в шкафчик. — Они засохнут, ты же знаешь? — Так и задумано. Арчи смеётся. — Я скучал по тебе, Джагхед. У него пересыхает во рту. Вместо ответа он мычит, глядя прямо перед собой. — Я действительно хочу снова быть друзьями, — упорствует Арчи. — Я хочу всё наладить. — Арчи… не, — Джагхед поднимает руку, прося его замолчать. — Мы на верном пути, хорошо? Мы оба закончили с извинениями, и я больше не хочу этого, если ты не против, — он суёт руки в карманы. — Давай просто… зависнем, поиграем в видеоигры, займёмся тем, чем тинейджеры занимаются. Ладно? — Ладно, — теперь Арчи улыбается, и Джагхед не может пялиться слишком долго — это как смотреть на солнце.