Ненависть и предубеждения

      Отчету более тридцати лет, но по крайней мере это были наметки к чему-то интересному, ведь к остальной, замурованной части архива, где хранятся самые потаенные бумажки с невероятной, просто шокирующей правдой, у Мидории доступа не было. Он упрямо перелистывал пожелтевшую бумагу, ставил листики перед лампой, смотрел на просвет, все пытался выжать максимум из и так известной информации, но ничего. Ему следовало давно уже смириться, что он не имеет ни связей, ни должного положения для раскрытия важной информации, хранящейся в этом архиве.       — Все возишься, Шерлок? — Хитрый и в то же время писклявый голос окликнул Изуку в темноте, буквально заставая врасплох. Тело заметно шелохнулось, а затем уже и лицо повернулось к источнику неприятного звука.       Это был Монома Нейто — парень одного с Изуку возраста, но с какой-то паршивой ноткой мании величия. Он не упускал возможности поддеть простодушного Изуку, а последний вот так просто спускал все эти издевки на дружеские шутки. И поди разберись дружба ли это была или просто такой способ самоутверждения, но тем не менее ничто из всего сказанного выше не умоляло тот факт, что ребята работали в одном месте уже долгие годы.       — А, да. — Сдавленно улыбнулся паренек, потирая друг о друга вспотевшие от испуга ладони. — Просто просматриваю старые бумаги, ничего интересного.       Любой другой мог бы подумать, что Изуку что-то затевает, уж как он по-дурацки смотрится тут, просматривающий бесполезные бумаги, наверняка пытается взломать преступные дела, скрытые в отделе, но знающие давно выучили этого персонажа. Он слишком законопослушен, чтобы сделать хотя бы пинту из всех опущенных в его сторону слухов.       — Выходил бы ты уже отсюда, я закрываю. — Вредно и даже как-то зло проговаривает блондин. В темноте не видно его лица, но вытянутый оскал Мидория представлял четко, так что у него не было особой нужды вновь зажигать свет, и делать вид искренне раскаявшегося человечка, он лишь понуро растянулся от огромного стеллажа до выхода из архива, стараясь даже близко и не смотреть на это остервенелое с годами лицо.       Раздирающий стук прозвучал прямо за спиной — это двери щелкнули после их закрытия, а затем такой же характерный звон ключей и свист — это Монома передвигается по коридору.       — Подумать только, восемь лет, надо же. — Сначала голос старшего архивиста Нейто казался таким едким, но затем, сползая по октаве, приобрел совсем уж похоронную ноту. — Сколько еще мы здесь проторчим?       Такой открытый нуар не был свойственен для Изуку, да и к тому же его по большей части все устраивало, так что он просто решил проигнорировать высказывание коллеги по работе.       Стоит прояснить, Мидория Изуку — двадцативосьмилетний юноша, проработавший в полиции вот уже серьезные восемь лет. Он не был шибко успешен в этой профессии, как сам хотел бы, но все-таки ему нравилась даже такая работа. Изначально, еще в детстве, его привлекало яркое кредо Супергероя. Он хотел быть на одном из сверкающих билбордов, хотел быть символом мира, но главное — быть нужным людям, спасать их. Время шло, но квирк не проявлялся. К шести годам консилиум врачей наконец вынес однозначный вердикт сему явлению — Изуку Мидория просто не имел способностей. Это поставило маленького ребенка в тупик и ввело в немалую депрессию в подростковом возрасте, он был подавлен, но все же легкий нрав умудрился затмить темные мысли и идеи. Он решил помогать людям в своем духе — поступить в полицию и пробиваться, так сказать, из тени. И вот он, молодой и горячий парень в самом рассвете сил, после выхода из полицейской академии совершенно неожиданно не добивается ничего. У него было все: и стремление, и силы, но все же он не был лучшим, а как говорил его начальник «на одном упорстве далеко не выедешь». Неопытного юнца поставили в патруль. Ничего необычного, но и на этом поприще бывают казусы. Так, молодой коп столкнулся лицом к лицу с настоящими злодеями. Это были не то бандиты, не то преступники, не все полисмены даже понимали чего они там хотели, но тем не менее, у одного из маргиналов была достаточно мощная взрывная способность и, коснувшись ноги растерянного парня, он попросту оторвал ее. Это был второй конец в жизни Мидории, правда на этот раз выбраться было не так уж и просто.       Мидория упорно касался собственного колена, так хорошо его чувствовал, но за ним не было ничего. Он точно помнил, что дальше что-то было, там и берцовые кости, и накачанная тренировками икра, но руки хватались за пустоту, на плотном шве все заканчивалось. Забив совершенно на все предрассудки, небольшое тело начинало содрогаться в плаче. Было совсем не стыдно открыто реветь, смотря лишь на одну конечность, по большей части не стыдно потому что отчаяние уговорило наплевать на все.       Человек был в ужаснейшей панике и все спрашивал у себя самого: «Где они были? Почему никто не спас? Это ведь случилось уже через сорок минут после оцепления!» — но за пределы собственного разума ни один из этих вопросов не вышел. Конечно, он обращался к героям, ведь винить полицейских было бы глупо. Их было шестеро и все старались как могли, старались сдерживать негодяев, вломившихся с заложниками с банк. Сорок минут они старались исправить ситуацию, выпрашивали подкрепление в виде героев и других отделов, но все они прибыли слишком поздно.       Прошло шесть лет с того инцидента. Вместо пустоты Изуку теперь рассматривает пластиковый протез, а на лице играет все та же улыбка. Немного грустная, но все же улыбка. С тех пор его лицо осунулось и несколько вытянулось, под глазами на постоянной основе прописались чернявые мешки, а тело из несколько подкаченной формы перешло в худощавую, доходяжную. Изуку Мидория больше не в патруле, он засел в этом чертовом архиве и единственная его связь с миром героев — это прочтение давних дел. Иногда он срывается на старые переплеты, ведь дела заканчиваются достаточно быстро, а иногда перечитывает что-то недавнее, с оранжевым стикером (он клеил оранжевый стикер на особо запоминающиеся случаи). Его привлекали не столько дела кровожадные, сколько запутанные и таинственные, его мечты помогать людям сменились мечтами прочитать что-то новенькое, а постоянная погоня за лучшими — мирными пролежнями на пятой точке.       — Ты сегодня на дежурстве? — Наконец переспросил Монома у товарища.       — Да… Думаю, да, мне нечего делать, так что я в любом случае планировал остаться. — Палец нервно постучал по основанию протеза. Все в отделении знали, что так Изуку переживает и старались оставить его в одиночестве в этот период, но дрянной блондин получал от подобного его раздражения свою дозу удовлетворения, задерживался подольше.       Но сегодня подобная пытка была прервана самим начальством. Добротный дядечка с усами поздоровался с парнями, одарив, конечно же, вполне себе целого из них неодобрительным взглядом, после чего Нейто и удалился. Прошло столько лет, а брови этого пса все так же опускались домиком при виде отощалого парнишки, чувствовал за собой вину, что не успели тогда помочь, что так и не нашли виновного в инвалидности. Приятно разве что было наблюдать за его позитивным настроем каждый раз.       — Изуку… — Всегда ласково и как всегда по имени обратился почитаемый старик. — Может ты лучше домой пойдешь, ведь сегодня спокойно на улицах, да и мы установили лазерную охрану, архив в безопасности.       Но юноша был непоколебим. Он даже, кажется, и не слушал начальство, а лишь уперто поднимал уголки губ ввысь.       — Да ладно, — Небольшая ручка содрогнула воздух взмахом. — Мне все равно нечего дома делать, а тут вот и новое дело было найдено. — Мидория недолго помахал папкой перед глазами начальника, на что последний сипло усмехнулся. Он уже давно понял, что его не остановить, но почему-то все не решался узнать что за нездоровая привязанность к работе. Может у него проблемы в семье или квартиры нет (уж как часто он здесь сидит), может есть скрытые мотивы… Почему вообще молодой человек ошивается разве что в архивах? Все казалось, что этот вопрос может как-то задеть инвалида, поэтому-то никто не проявлял должного интереса к такой скрытной, но до ужаса приятной личности.       — Что ж, тогда, доброй ночи. — Театрально поднял фуражку сэр, уходя, на что Мидория задорно постучал по пластмассе.       Наконец, тишина. Только небольшая лампочка горела рядом с юношей, позволяя вчитываться с удовольствием в очередное раскрытое дело. Его вел любимый офицер Мидории из главного штаба, поэтому он, увидев его имя на обложке, сразу же запасся термосом чая. Ночь обещает быть длинной, в деле более пятидесяти листов.       Как какой-то плохой автор Мидория любил придумывать названия прочитанным делам. Они были для него как большие романы. «Преступление, длинной в жизнь», «Одноглазый водила», «Наказание без преступления» — он был бы королем неудавшейся беллетристики. Этой своей мысли он про себя посмеялся и это был последний его смех.       В очередной невзрачный год было заведено новое дело. Дело об убийстве Изуку Мидории.       Юноша даже и не понял что произошло, ведь произошло это на приличном расстоянии. Пуля вошла в голову парнишки и тот, как по мановению, уснул. Ему не размозжило череп, да и крови было не так много, но то, как бессознательно он упал на стол дало неизвестным понять — он мертв. Лучше ситуации и не придумаешь, ведь сразу после эти ребята просто вынесли все необходимые им бумаги, именно те, до которых маленькая планктонья ручка Мидории не могла дотянуться. Наверное этот мертвяк здорово завидует им.       Позже тело увидела и полиция — лазерная система правда сработала, только вот единственное, что смогла сделать — вызвать отряд, а единственное, что мог сделать отряд — приехать через десять минут после грабежа. Ужасно несправедливая схема для ужасно несправедливого конца мальчишки. Так подумали офицеры, но внезапно растрепанная и несколько окровавленная голова поднялась ввысь, будто просыпаясь ото сна. Ужасно неприлично говорить о том, как спецназ испугался тогда.       Мидория очнулся уже в больнице в полнейшей панике, ведь перед ним не было ничего. Абсолютное ничего, которое только можно представить: не было ни черного, ни белого, ничего не было, только от этого незнания, полного непонимания что перед ним находится, Мидория заплакал, а затем и вовсе закричал. Его крик срывался на вой, а пальцы, заходясь в крупной дрожи, судорожно оглаживали края больничной койки. Вдруг резкий удар где-то справа и в комнату ворвались звуки — врезающаяся в стены суета, куча возгласов и суетливые вопли в полуметре от Изуку. Парнишка все старался схватить кого-то, поймать не только звук, но и почувствовать теплую ладонь, но никто не приближался к нему, пока, наконец, женственная ручка не коснулась его собственной.       — Не переживайте, все хорошо, вы в 5-й Токийской Больнице, здесь вам помогут, подождите немного. — Рядом шумели приборы, видимо, подключенные к самому Мидории, но теперь ему было гораздо легче.       Он торопливо и сильно обхватил женскую руку, почти умоляя ту не отпускать его, на что в ответ последовало молчание.       — Вот и все! — Весело прозвучало с противоположной стороны. — Мы добавили вам обезболивающего, Господин Мидория, теперь вам будет легче. — По интонации предполагаемый врач явно улыбался, но это было совсем не к месту, как считал полицейский.       — Прошу, что случилось? — Упрямо и совершенно напугано кричал, задыхаясь, архивист.       Временная тишина и вновь комната кишит звуками, боже, они такие громкие, что лучше бы закрыть уши, но руки боятся потерять людей рядом, поэтому мертвой хваткой он парализовывал их.       — Как он? — Новый мужской голос, более спокойный, оглушил темное сознание больного. Было ощущение, что все присутствующие в комнате общаются кивками или еще каким-то бесшумным способом, чтобы Изуку не услышал что произошло, этот факт надавливал на того все яснее и яснее, пока, наконец, из глаз не полились слезы.       — Что такое? — Истерично выдавил он из себя, захлебываясь от влаги и страха. Девушка тот час принялась помогать тому, а юноша перед ним монотонно рассказывать о произошедшем.       — На архив, в котором вы находились в 22:23 напала банда мародеров, они выкрали некоторые архивные данные, нейтрализовав вас выстрелом в голову. Пуля позже сама выпала из отверстия, пока вы неподвижно лежали на столе. Вы чудом остались живы, правда лишились зрения, но нам кажется вы просто счастливчик, что… — Голос прервался в очередной раз, когда все пальцы медленно отпустили «точки опоры», зажимая бездействующие глаза.       Пальцы отчетливо почувствовали вмятину справа — все-таки повреждения были серьезными, по ощущениям его кость просто разлетелась в этой области. Те же швы, наверняка черные нитки, обрамляли слепой глаз. Кожа на руках медленно впитывала соленую влагу, а голос, кажется, сел, не в силах что-либо сказать, лишь взяв всю злобу в кулак, Мидория громко зашипел в сторону героя.       — Я был бы хоть немного счастливчиком, если бы вы делали свою работу как подобает героям. Вы — красивые картинки на журналах, после ухода Всемогущего никто так и не стал истинным героем. — Зубы сжались сами собой и сквозь них ядовито сцеживались фразы. — Вы не смогли мне помочь ни разу, лучше бы пуля взорвала мою голову, чем я снова оказался напротив такого же беспомощного слюнтяя как вы… — Он затормозил, от чего фраза несколько скомкалась, но герой напротив помог.       -…Шото Тодороки. — Закончил он за больного, на что последний несколько смутился: перед ним действующий герой номер один и вот так он с ним разговаривает… Но не увидев вновь ничего перед своим взором лишь громче закончил свое предложение.       — Плевать кто ты.       Разговор приобретал все более плачевные обороты. И двое остальных посетителей в комнате это чувствовали. Напряжение и злоба не отпускала Изуку не на секунду — архив его личных переживаний и болей только что вскрыли, выпотрошили наружу и теперь он просто так остановится?       — Где ты был тогда, герой номер один? — Рука грозно отмахнула одеяло в сторону, демонстрируя лишь одну ногу. Царила полнейшая тишина, возможно, все уже ушли и этот сумасшедший просто так кричит на всю палату, однако речь лилась и раскалялась с каждой новой секундой. — Вы все сидите здесь, в Токио. Героям давно плевать на людей, здесь платят больше, а что до деревень в горах или небольших городов? Там все мы люди без способностей. — Наконец закончил несостоявшийся герой и опрокинулся на мягкую подушку.       Он ждал какого-то взаимодействия, ждал, что кто-нибудь скажет ему что-то в ответ или хотя бы громко кашленет, но ничего этого не произошло. Прошло около полуминуты прежде чем Тодороки, сын некогда знаменитого Старателя, так же ровно высказал свое мнение.       — Хорошо, я передам вашу просьбу в штаб, мы расширим количество героев в провинции, извините. — По всем признакам и последующему шуму Мидория догадался, что герой поклонился и ушел.       «И… Все?» — Он не видел его лица, поэтому не мог утверждать точно плакал ли герой напротив него или, может, трепетно поджимал губы, но одно он знал точно — его голос не дрогнул. Он холодно проговорил все это и даже не высказал сочувствия…       — Я… Ненавижу героев. — Вслух скривился Мидория Изуку.

***

Общая информация Имя при рождении: Изуку Мидория День рождения: 15.07.2274 Пол: Мужской Вид: Бета Рост: 172 см Группа крови: 0 Причуда: - Семейное положение: - Профессия: Архивист Место работы: Восточный штаб 3-го Полицейского отделения Префектуры Сидзуока Статус: жив