Ненависть и предубеждения

      Хозяину хаоса потребовалось десять минут на то, чтобы собраться и еще пять на такие будничные процедуры как умывание и одевание себя любимого в домашние одежды. Всё внутри погрузилось в чувство тревоги: это, кажется, первый его такой выходной. У него было ощущение протекающей мимо жизни и привыкнуть к такой перестановке мест было довольно трудно.       Передвигался Тодороки тоже с превеликим недовольством. Не хватало какого-то стимула всё это делать. Обычно он торопится, холодно озирается, спасает людей в конце концов, в то время как теперь его деятельность скатилась до потребления завтрака.       Момо приготовила омлет с каким-то соусом вроде кетчупа, что не особо нравилось Шото, но как оказалось, это был заказ гостя, так что возражать не пришлось, а когда небольшой паренек ещё и оглянулся на него так трепетно-трепетно, то сердце растаяло и вообще приняло решение полюбить такие вот простые блюда.       — Вам… То есть тебе нравится такое? — От всего лица милым была только одна улыбка, когда полчерепа буквально провалено внутрь, сложно разглядеть что-то поистине симпатичное. — Меня так кормили в больнице, когда я лежал в первый раз, мне тогда так понравилось. — Он вяло поковырялся в тарелке, случайно, а может и намеренно смазывая багряный соус. — Ужасно, не правда ли? — И снова эта улыбка до ушей. Нет, совершенно точно все мысли забираются назад, это до одури мило потому что так искренне.       — Приятного аппетита. — Снисходительно улыбнулся Тодороки.       Оба приступили к еде. Мидория ел более или менее беспечно, в то время как Шото искренне раздражался прямо на глазах. Видите ли, на самом деле Момо была роботом с ну очень очеловеченными эмоциями, это тоже было предугадано разработчиками: можно было управлять не только внешним видом, но и характером! И очевидно характер был у Момо заложен… Активный. Пока Изуку все нравилось, Шото ничего не меняет, но вот тот факт, что более семидесяти процентов ее деятельности видит именно он, его сильно коробит. Вот и сейчас девушка нетерпеливо впивалась взглядом в хозяина, словно борясь с желанием его чему-то научить. Сначала Тодороки делал вид полной невозмутимости, но затем еще более грозно и отстранено показал пальцем «минуту». Он думал, что сорвется, поэтому решил отложить разговор на место без травмированного товарища.       — Было очень вкусно! Спасибо, Момо! — Крикливо подытожил завтрак Мидория, опрокидываясь на спинку стула, а затем как ошпаренный вновь вставая. Неваляшка взял тарелку и на ощупь пошел к раковине. Было очевидно, что его остановят, но не попытаться бывший полицейский не мог.       — Господин Мидория, еще рано! — Отняла тарелку Момо прямо перед носом у Шото.       — Может еще пол помоешь?! — Возмущение Тодороки тоже дало о себе знать.       Вообще в ту минуту как-то снова грустно и задавлено почувствовал себя Изуку, поэтому, стушевавшись, он посмотрел наверх.       — Но что же мне тогда делать, это как-то неудобно. — Затем он выдал мысль, к которой, как предполагал Шото, он придет чуть позже. — Я хотел сказать… Мне все же лучше вернуться домой, чтобы не тревожить вас.       К этому Тодороки был готов на все проценты, которые он только мог посчитать! Аргументы не стоило даже и подбирать, поэтому, глубоко вдохнув, нравоучения посыпались из него крайне убедительным образом.       — Во-первых, ты никуда не поедешь. Во-вторых, ты нигде не обучишься ориентироваться в пространстве настолько быстро, насколько этому может научить тебя Момо. В-третьих, в Токио у тебя есть свой врач, который должен тебя официально выписать, а с твоими болями ты пока не можешь позволить себе такую роскошь. Вывод: ты остаешься здесь. — Звучало это грубо, но все же само содержание показывало истинную заботу, поэтому смущенный малый по привычке опустил голову в пол.       — Если только я вам не мешаю.       — «Тебе» — Требовательно поправил Тодороки, но все с той же улыбкой на лице.       На этот раз Шото выявил определенную схему: после каждой его улыбки Момо вот так требовательно и нетерпеливо начинает ему на что-то указывать. Терпеть эти пантомимы больше сил не было, поэтому как-то быстро и скомкано он попросился отойти.       — Подожди минуту, присядешь пока? — Усадив легкого парнишку на диван, он даже успел воткнуть тому наушники и поставить радио чтобы скучно не было, а сам отдалился в сторону спальни к его роботу-прислужнику.       — Итак… — Поразительно громко обернулся на девушку мужчина.       — Вы улыбаетесь неправильно! — Шото выгнул бровь и даже закашлялся, но Момо за словом в карман не полезла. — Вы показываете положительные эмоции через мимику, в то время как говорите не совсем характерным тоном. Чтобы показывать слепым свое отношение к ним, вы должны работать либо с интонацией, либо с жестами, а лучше и с тем, и с другим.       — Жестами? — Переспросил герой, хотя и примерно понимал о чем идет речь.       — Язык жестов. Поглаживайте его каждый раз, когда говорите похвалу, приобнимайте, когда хотите, чтобы он вам доверился, эти приятные жесты помогут ему научиться полагаться на вас без глаз. Говорите более эмоционально, чтобы он понимал, что вы расстроены или радостны, слепые лишены способности читать лица, так что им нужно делать это через другие вещи, помогайте ему. — Как обычно все сказанное внушало доверие, но отчего-то стало вдруг так стыдно и неловко. Тодороки представил как он пищит фальцетом от радости или грубо содрогается, когда зол, чего он никогда особо не делал, считал это какой-то наигранной прелюдией и вот теперь таким нужно стать, но в жизни же сказал лишь «хорошо». Момо язвительно подняла уголки губ и рукой махнула в сторону Изуку, мол, «идите!» и он, знаете ли, пошел.       Что-то в мальчишке изменилось, но что, понять было сложно, да и не о том сейчас думал Шото, он скорее был маниакально зациклен на новом задании. Не торопясь подходя к неподвижному телу, он плавно и в высшей степени нежно прошелся пальцами по слабой ручке Изуку на что последний испуганно и резко обернулся.       Раны кровоточили с большей силой, а лоб аллергично залился красным, обрывки глаз ошалело вглядывались в потолок, а рука затем зверски сжала руку первого героя. Сначала все было списано на неожиданность, испуг, но это была паника, нет, страх.       — Что случилось? — Довольно резко вытянул Шото из ушей парня наушники, но тот все продолжал смотреть вверх, пока кровь стекала с щек на челюсть тонкими струйками.       Но ответа пока не последовало. С каждой новой секундой размером в вечность его лицо все больше мертвело и вытягивалось, а Тодороки все больше охватывал заразительный страх, его пугало то, что могло напугать Изуку, его пугал Изуку, то, как он резко сменял милость на гнев, его пугало его дрянное лицо сейчас, но он повторил вопрос.       — Они все умерли. — Наконец выжал из себя Мидория. — Абсолютно все, так ужасно. Я должен был быть там.       Тодороки удивленно вслушивался в слова, но все еще не понимал смысла, о чем он, черт побери?       — Кто умер? Что случилось, Изуку, ответь? — Уже быстрее переспрашивал герой, про себя повторяя «Только не его мать, только не его мать».       — Всех моих коллег. Архив и несколько участков полиции сожгли, всех сотрудников… Заживо. — Предложение не клеилось, но картинка от этого не становилась менее красочной, скорее наоборот. — Все они погибли… Это сделали те же люди. — Утвердительно сжал кулаки архивист, после чего гневно закрывая глаза.       Тодороки самого словно прошибло током. До этого ситуация не казалась ему такой серьезной, но дела приобретали все более серьезные и крупные обороты. Было желание рвануть на работу, все узнать, но параллельные мысли мелькали с большей силой, пока кровь на лице Мидории не полилась сильнее.       — Твои раны… Момо! — Девушка вмиг оказалась рядом с озлобленным телом. Она явно знала что происходит, поэтому кротко и ясно дала нужную информацию.       — Пульс 160, его сердце может не выдержать, он слишком переживает. У нас нет медикаментов, я вызываю скорую. — Дом сам позвонил и механически передал сигнал в ближайшую больницу, пока Тодороки растеряно собирал капли крови с щек пострадавшего.       Его грудь прижималась к груди Изуку и тогда казалось, что его пульс далеко не меньше, сердце болело, пока тело неприкаянно горело. Тодороки всегда оставался холоден к пострадавшим, мог спасти любого в бою, если это не требует хирургического вмешательства, но он слишком переживал за него, слишком боялся и хотел ему помочь чтобы сейчас вот так все заледенело поправлять ему швы.       — Я не справлюсь, что мне лучше сделать? — Сдавленно, но все же скорее уверенно просил помощи герой.       Но Момо сейчас разговаривала с девушкой из скорой и явно сквозь пальцы смотрела на обеспокоенного.       Между тем Изуку становилось хуже: его лицо краснело, а руки принимались дрожать сильнее, становилось просто страшно за него.       Но к счастью, как и говорилось ранее, машина скорой приехала довольно быстро просто потому что центральная больница находилась буквально под окнами. Доктора изначально скептически, но очень культурно поприветствовали хозяина, а затем принялись расспрашивать о произошедшем.       Ничего особо интересного в их разговоре с Тодороки не было, но все же забирать парнишку из дома они отказались.       — Давление у него высокое поднялось, но сердце хорошее, швы тоже не разошлись, просто кровообращение увеличилось, видите, красный весь, но в остальном результаты неплохие. — Разглядел док небольшую кардиограмму.       Врачи продолжали недоверчиво смотреть на альфу, а затем, после просмотра выписки парня, их недоверие окупилось.       — Его не могли выписать так рано. — Возмущенно и несколько сверху оглядел фельдшер хозяина дома. — Где вы это взяли?       Врач увидел фамилию хирурга и просто не поверил своим глазам, нет, этот человек не мог так халатно пустить все на самотек. Он видел своим долгом защитить врача своей больницы, но еще не знал, что разочаруется в нем же через несколько минут.       — Там фамилия врача, он же и оперировал. Мы попросили его выписать нас пораньше и он выписал. — Тодороки говорил теперь непривычно расслабленно, когда он узнал, что с Изуку все хорошо, ему в больше степени стало все равно на происходящее.       Но доктор все не унимался и щурил глаза. Его поведение раздражало даже непреклонную Момо, чего уж говорить об остальных его обитателях.       — Нет, вы врете. Я лично знаю Хитоши Шинсо, он бы никогда не допустил такого даже если вам нужно было на похороны, он один из лучших врачей больницы и я…       Тогда и произошел один из жутчайших моментов, что напугал беднягу.       — Заткнись. — выпалил до этого молчаливый Изуку. Он выглядел совершенно растеряно и обозленно, очень темным, ужасающим. Его продавленные глазницы все еще пускали редкие капли крови, а один оставшийся, но уже слепой глаз вяло смотрел в душу пришедшему. — Он говорит правду. Зачем бы ему было врать? Вы идиот. — Тодороки отметил: его состояние похоже на то, каким он был в больнице, только если тогда лейтмотивом выступало отчаяние, теперь его главной темой была ненависть. С каждой новой вспышкой страха его состояние прогрессировало, он менял свою добрую натуру на это, на такого вот устрашающего персонажа и это умение перескакивать из одной роли в другую так резко — это пугало больше всего. А если однажды он останется таким?       Доктор вновь отпрянул, а затем, нарочно хмыкнув, неловко что-то проговорил.       — Да, конечно, я передам ему сведения. — Все это время рядом сидела еще одна работница скорой — девушка, документирующая процессы изменения состояния парня. Для нее он просто был дурным по характеру, но Тодороки все равно решил к ней подойти.       — Извините. — Серьезно, но тихо, чтобы двое других не услышали, начал он. — А может из-за чего-то проявиться заболевание… Что-то вроде изменения личности?       Девушка замялась и покраснела — перед нею первый герой Японии, но все же собралась:       — Проследите за его состоянием, если у него имеются провалы в памяти, то это может быть серьезно, а если нет, то это просто вспышки гнева. — Наконец подытожила она и больше Тодороки не обращал ни на нее, ни на ее напарника никакого внимания. Центром его вселенной вновь стал Изуку, гневная натура которого вновь начинала угасать.       Стоило бы наверное отойти, выйти из комнаты, оставить его одного и не беспокоить ближайшие часы, но желание залезть на рожон и помочь не давало покоя.       Шото торопливо прижал к себе парня, буквально сажая на колени, не давая ни встать, ни сказать и слова.       — Их убили не по твоей вине, там было что-то большее из-за чего пытались убить и тебя, ты не должен был умирать с ними. Позвони матери, поговори с ней, убедись, что все в порядке. — Слова были утешительными и более того, неплохо действовали на Изуку, поэтому он вяло начинал отходит от собственных переменчивых настроений. Хотелось нагрубить и Тодороки тоже, но как сказать грубость ему, человеку, который так переживает сейчас.       — Ты прав. — Безучастно, но спокойно проговорил Изуку, а затем жестом показал нежелание разговаривать с мамой. — Прости, я сейчас не хочу, сил нет, можно мне отойти?       — Конечно, — Только и успел сказать Тодороки уже выводя его к кровати. На этот раз без стеснения или вопросов, абсолютно молча он опрокинулся на матрас. Больше его тело и не пошевелилось, а Шото не стал и возражать.       Так прошло еще часа три или четыре в абсолютно натянутом для Тодороки состоянии, он пытался не думать, занять себя чем-то или даже найти больше информации о произошедшем, но ничего не выходило: отвлечься было просто невозможно, а чтобы найти действительно ценную информацию нужно было бы поехать непосредственно на место преступления.       Еще час и такую вот рутину прервал звонок, отвечать на который совершенно не хотелось. Наверняка бы вновь заговорили о работе или проблемах на ней же, а сейчас голова забита совсем не тем. Звонок был проигнорирован, но телефон вновь зашелся в назойливой дрожи и уже после третьего такого звонка, Тодороки нетерпеливо ответил.       — Что ж вы, сукины дети, творите? — Прозвучало в телефонной трубке. Голос не был злым или возбужденным, сказанная фраза вообще не несла никакой эмоциональной окраски и только по этой вот пофигистической нотке звонящего узнали.       — Извините, доктор, я был в душе. — Умело соврал Тодороки, присаживаясь на диван. — Вам рассказали про Мидорию?       Минуту в телефоне продержалась пауза, словно доктор ожидал другой реакции, а после резкий шум ветра — Шинсо вышел на улицу.       — Я говорил не об этом. — Устало и нехотя продолжал доктор на линии. — Меня отчитали сегодня за то, что я выписал вас раньше. Я вам для чего дал личный номер? Для интима? Я знал, что что-то будет не так и поэтому просил звонить мне. Операция у меня, ем я или сплю — не важно, все ко мне. — Тодороки должен был бы почувствовать вину, но внутри ничего и не ёкнуло. Ему не особо нравился Хитоши, так что он даже обрадовался. — До следующего вызова вы можете оставаться дома, но прошу вас, ни шагу из Токио, пока я не выпишу его по всем бумагам, хорошо?       — Хорошо. — Остановился Тодороки и уже хотел окончить разговор, но док был явно с этим не согласен.       — Как он сейчас? — Уже серьезно спросил голос.       — Он спит, но у него сильный шок, не знаю справился ли он…       — Кровь была? — Внезапно прервал разговор Хитоши.       — Да, но врачи сказали, что в этом нет ничего страшного, поэтому…       — Диктуйте адрес. — Шото дрогнул бровью, когда его снова прервали, а затем подтянулась и вторая, когда пришло осознание доктора в его доме… Но делать, похоже, нечего.

***

Общая информация Имя при рождении: Нейто Монома День рождения: 13.06.2274 Пол: Мужской Вид: Бета Рост: 170 см Группа крови: 2 Причуда: Копия Семейное положение: Разведен Профессия: Архивист Место работы: Восточный штаб 3-го Полицейского отделения Префектуры Сидзуока Статус: мертв