Вдруг стали летать самолеты...

Из зимы в лето, чтобы вернуться весной, вместе с солнцем. Туда, где кошками быть намного опаснее, чем здесь, столько там собак. Так далеко от дома и одна от другой! Хоть, вроде бы, почти ничего и не изменится, они все так же смогут мяукнуть друг дружке в свете фантастически-красной Луны. Наверное… Разве скажешь перелетным птицам – стойте, никуда не летите? Это в их природе. Оказывается, бояться было нечего раньше. Раз не все, но отдельно взятые мыши летают, отчего бы не летать некоторым котам, когда никто чужой не видит. Но на такие расстояния!.. У Кузи точно коварно подтаявший лед под лапками хрустнул, и она, цепенея от холода пополам с ужасом, камнем летела на дно. В последние минуты перед расставанием Серая не удержала хлынувших по мордочке слез. По-своему страшно переживающая Мишка даже заплакать не смогла. И… пустота на близкой по соседски крыше… мертвенная тишина, лишь город вокруг все так же шумит дальше, как неумолчный прибой, которому все нипочем. Кузя не то, что, Мишке ничего не могла сказать – боялась мяукнуть такое себе самой. Дать мысли оформиться, чувству ощутиться всей шкурой. Предчувствию страшного. *** Изменилось не принципиально много. Не ночь напролет, как раньше, но когда Луна занимала на небе определенную точку, кошки-подружки мурлыкали друг дружке по-прежнему. Каждый оставшийся позади день неукоснительно приближал их обратно друг к другу. Назло всем не на минуту не покидающим Серую тревогам. В свою очередь наконец-то настал и последний день, казавшийся несбыточно далеким. Радоваться бы, но ничего у серенькой кошки не получалось. Да она и старалась не особо, прекрасно зная, что выдохнуть сможет не раньше, чем Мишка приземлится на четыре уставшие лапки. Однако, всем поднимающим дыбом шерсть предчувствиям вопреки, твердя себе, что нет их в помине, она притащила для Мишки вкусную рыбку, ее любимую. И… Вдруг как будто бы начало постепенно сбываться все, что пугало до смерти. То одно, то другое, одно за другим и одно к одному, все шло не так, как должно было быть! Когда Черная кошка неожиданно растворилась во тьме, в час Красной Луны, когда ее еще должно было быть видно и слышно… Серая просидела в оцепенении до самого утра. Весь день до позднего вечера. Ночь. Или это была уже следующая? Ей было так холодно на сердце, что холода все еще морозной погоды кошка просто не чувствовала. Вообще ничего. Как умерев на месте. До тех пор пока… По крыше напротив вновь быстро застучали мягкие кошачьи лапки! Мишкины, ничьи другие! - Вдруг стали летать самолеты, и стрелять, там, где мне надо было лететь! – выпалила добежавшая до края крыши кошка-летунья на одном дыхании. – Все вокруг испортили, все волшебство мира, тем, что мира не стало! Ой мяу, форелька – это мне? Она правда могла не вернуться… - Если сможешь до нее допрыгнуть. Обеим стало смешно, обеим так счастливо! Что все плохое мигом обернулось ненастоящим, навсегда развеявшимся дурным сном. Напрыгавшись на радостях по теперь одной для двоих крыше, с любопытством принюхавшись, знакомясь совсем близко, урча стрескав рыбину и довольно облизнувшись, тщательно умывшись, кошки юркнули спать в обувную коробку. Им в жизни так сладко не спалось, как этой ночью, наконец-то уткнувшись носиками в пушистые мордочки друг дружки, и для верности обхватив друг друга всеми четырьмя одинаково беленькими тонкими лапками. Всегда сверх чутко спящие кошки, самым удивительным образом пропустили тот момент, когда их «корзинка», бесшумно снявшимся с якоря кораблем, поплыла по лунному свету ввысь. С обратной стороны не каждому открывающейся Красной Луны собак отродясь не было, а сардельки действительно, как в сказках для крошечных котят, росли на раскидистых деревьях вдоль молочных рек со сметанными берегами. По ветвям сардельковых деревьев оказалось так здорово носиться взапуски!