Истинный

       Чонгук сидит напротив палаты, сжимая руки в кулак. Его голова опущена. Он не плачет, но хочет, хочет разрыдаться. Выходит Чимин, и Чон резко поднимает голову. Пак садиться на корточки напротив Гука.

      — Подожди немного. Он сам придёт к тебе. А пока, иди домой. Я пойду с тобой, — от успокаивающего взгляда Чимина, Чону стало легче. Он сам не заметил, как не сдержал слез, и они полились ручьём. Чимин нежно погладил его по голове. Чонгук склонил голову и закрыл лицо руками. — Ты не виноват. Это же не ты отключил аппарат. Не плачь.

      — Минни, ты такой добрый, ты всегда таким был. Прости за то, что бросил тебя, — Чон поднял голову и посмотрел в глаза Чимину. Взгляд Чимина перешёл на губы Чонгука. Чонгук, заметив это, слегка наклонился всем телом, так, что между их губами было всего несколько миллиметров. Их взгляды встретились, и после, их губы слились в поцелуе.       — Не забывай, что я твой хён, — Чимин лукаво улыбнулся, отстраняясь от Чонгука,— Пойдём, я отведу тебя домой.

       Чонгук сидит на диване в своей квартире, рядом с ним сидит Чимин. Его голова лежит на плече Пака, от его ванильно-кофейного запаха тянет в сон. Чимин поглаживает младшего по мягким волосам, и тот постепенно засыпает. В квартире раздается стук в дверь. Чимин аккуратно убрав голову Чонгука со своего плеча и переложив на спинку дивана, встал и нехотя пошел открывать дверь.

      — Тэхен? Ты чего тут?

      — Сейчас мне больше интересно, почему здесь ты?

      — Я провожал Чонгука, как ты и просил. Ему было плохо, и я подумал, что в моем присутствии он проще заснёт. Ты же знаешь, что ему спокойнее, когда кто-нибудь есть в квартире.

      — Ладно. Мне нужно поговорить с тобой, — они вышли в подъезд, сели на предпоследние ступеньки, которые шли вниз по лестнице, — Я уезжаю в Тэгу с мамой. Нам нужно похоронить сестру. Отец не может сюда приехать, поэтому мы отправляемся завтра утром, на поезде. Чимин, я больше не приеду в Сеул, затем мы уезжаем в штаты. После расставания с отцом, моей маме очень тяжело держать на себе все хозяйство и… ей очень плохо из-за сестры, она её сильно любила, также она теперь ненавидит Чонгука. Чимин, прошу тебя, не говори Чонгуку ничего про меня. Будет лучше, если для него я просто исчезну. Он сможет найти себе другого, мать все равно не позволит мне любить его. Он должен учиться, должен достичь своей цели. Не говори ему.

      — Ты любишь его? — Чимин пристально смотрит на Тэхена. У самого же глаза на мокром месте от услышанного и… его мучает совесть.

      — Да, я люблю его. Я люблю его больше своей жизни, но, Чимин, я знаю, что ты тоже его любишь, поэтому присмотри за ним, мне кажется, ему будет плохо. Минни, береги себя, — Тэхен встал со ступеньки. Он хотел было уже обняться с Чимином и попрощаться.

      — Как же Чонгук? Он не переживет этого.

      — Поэтому будет лучше, если скажешь ты. Насчёт группы, я отдаю своё положение лидера тебе. В институте много вокалистов, которые хотели бы вместе с нами, устрой прослушивание. Я пришлю тебе почтой все свои нотные тетради и наброски песен, — Тэхен сильно обнимает Чимина, так, что у того хрустят кости. У Чимина текут слезы, он обнимает Тэхена, и уткнувшись ему в плечо, говорит:

      — Мы ещё увидимся?

      — Я не знаю наверняка, — он отстраняется от Чимина и направляется к спуску, — Прощай.        Чимин заходит в квартиру Чонгука. Тот уже не спит и подходит к двери, где стоит Пак.

      — Где ты был? Кто-то приходил? Почему ты плачешь?

      — Гук-ки… Тэхен, — вытирая с глаз слезы, мямлил Чимин, — уезжает.       — Что? В смысле? Где он? Он приходил? Чимин, не молчи.

      — Он уезжает в Америку… навсегда, — Чонгук толкает Чимина в сторону, чтобы освободить путь к выходу. Он бежит вниз по лестнице со всех ног. Он спотыкается, но не падает, продолжает бежать. Через пару секунд он уже на улице и, незаметно для себя, оказывается на проезжей части. Куда дальше? Тэхена уже нигде нет. Чон падает на колени, не в силах больше стоять, не в силах больше чувствовать этот мир. В его глаза светит свет от машины, раздается гудок, но Гуку всё равно. Чёрный мерседес едва успевает затормозить, слегка свернув в левую сторону.

      — Ты что творишь? Я чуть тебя не сбил! — кричит парень, выходя из машины и подходя к Чону, — Чонгук?

      — Чонгук! — подбегает к нему Чимин. — Ты что? Глупый! — взяв Гука за предплечье, Пак помогает ему подняться.

      — Чимин?

      — Ю-нги? Это ты его чуть не сбил? Почему ты едешь так быстро? — внимание Чимина сразу переключается на Чонгука, услышав его плачь навзрыд. Он плачет так громко, что, кажется, соседи начнут жаловаться на шум полиции. Юнги не понимает, что происходит и начинает нервничать, думая, что у Чонгука срыв из-за того, что его чуть не сбила машина. Чон начинает оседать, и Чимин не в силах его удержать.

      — Чонгук, пойдем домой, тут, всё-таки, машины, — говорил ему Чимин, но Чон будто его не слышал, тогда Юнги поднял его, взяв за рубашку, после чего ударил его по лицу кулаком.

      — Хватит ныть! Ты заставляешь людей вокруг тебя сильно волноваться! Мы стоим на дороге, и в любой момент нас может сбить какой-нибудь придурок, который, также как и я, может гнать на двести десять. Успокойся и встань на ноги! Ты не можешь тут так просто умереть! Слышишь? Ты слышишь меня?! — Юнги трепал Чона за его рубашку.

      — Да, — сквозь слезы сказал он, и посмотрев покрасневшим лицом на Юнги, убрал его руки от себя и махнул головой. Мин успел припарковать машину, пока Чимин и Чон шли к дому. Пак расспрашивал Чонгука, не болит ли у него лицо, ведь Юнги ударил довольно сильно, но тот очухался и начал, хотя бы, слышать этот мир.