Стокгольмский синдром

Прошло полгода. Я уже привыкла к своему заточению, другого выхода я просто не видела. Сынхён стал для меня уже всем, я его ненавидела, но и жизни без него уже не было. Психологи называют это явление "Стокгольмский синдром". Когда ты проникаешься симпатией к террористу, похитителю и сопереживаешь вместе с ним. Так и сейчас - я знаю, когда ему плохо, когда ему хорошо. Что ему нужно, а чего он сейчас совершенно не ждет. Но я все равно надеюсь на то, что я найду отсюда выход. Я беру в руки белый лист бумаги и карандаш. Я рисую то, что происходит у меня в голове. Проходит 15 минут. Я смотрю на то, что вышло. Девушка в черном платье и волк во фраке. Неожиданно я слышу сильный грохот, крик Топа и чувствую, что мою дверь выламывают. Я оборачиваюсь и двигаюсь к стене. Дверь вылетает, в проеме я вижу трех мужчин в форме - они светят фонарями. Увидев цвет своей кожи, я пришла в ужас - на ней до сих пор видны многочисленные удары и порезы. Из глаз катятся слезы - я не понимаю, что происходит. Один из них берет меня на руки. - Девочка, все хорошо, мы забираем тебя. Я осознала все. Кошмар закончился. Я ухожу домой, к маме, к своей любимой кошечке. Я буду даже рада своим одноклассникам. Я буду рада свежему воздуху, солнцу. Полицейский несет меня на руках по лестнице. Мне кажется, что это сон. Я вижу ту самую гостиную. Все такое светлое. Полицейский в гостиной сажает меня на диван. Я опускаю глаза. Тело Сынхёна лежало на полу. На виске виднелась красная точка, из которой вытекала кровь. Его глаза были открыты и, в уже мертвых глазах, было видно сумасшествие. Все тело было расслаблено. Но я не могла не смотреть в его глаза. В мертвые темные глаза, они и без жизни были "живыми". Я опустилась с дивана и поцеловала губы, через которые я уже не чувствовала дыхание. Я знала, что целую его последний раз, поэтому я взяла его руку и прижалась губами к кисти. Он был уже холодным. Полицейский резко оттащил меня от трупа и снова посадил на диван. Накрыв тело Сынхёна простыней, двое унесли его тело из дома. Я хотела пойти за ним, но что-то останавливало меня. - Прежде чем мы увезем тебя в участок, мы должны спросить тебя пару вопросов. Ты нормально себя чувствуешь? Меня пробрала дрожь. Снова эти мертвые глаза и ощущение холодных рук на моих губах. - Да. Увезите меня отсюда. - Хорошо... Мама ждет тебя в участке. Забери то, что тебе действительно важно. Я взяла свой дневник, в который я сейчас пишу и рисунок с волком. Мы уехали. ...Мама сидела за столом и пила кофе трясущимися руками. Я не узнала ее - это была худая женщина с болезненным лицом и заплаканными глазами. Она повернула голову. Я, такая же худенькая, в ободранной одежде, с дневником и рисунком в руках стояла и смотрела на нее. Я не могла сказать ни слова. Рядом с ней сидел Теян, который пел в одной группе с Сынхёном. Увидев меня, парень заплакал и потянул ко мне руки. Я побежала к маме. Ее руки, я чувствовала это тепло. Она плакала, так сильно как могла. - Я здесь, я рядом, мама. Я вернулась. Я повернулась к Теяну. Из его глаз текли слезы и он положил свою руку на мою. - Если бы мы знали, мы бы лично застрелили его. Прости нас, его лучших друзей. Полицейский попросил выйти из комнаты маму и Теяна и посадил меня перед ним. Налив чашку горячего чаю и подвинув ко мне печенье, он обеспокоенно посмотрел и спросил: - Ты точно в порядке? А я не знала ответа на этот вопрос. Я промолчала. Он обратил внимание на листок. - Что это? Я протянула ему мой рисунок. Он внимательно посмотрел его и отложил в сторону. - Сейчас я буду задавать тебе много вопросов. Отвечай на все честно, даже если тебе неприятно об этом вспоминать.