Однострочники

Дин ухмыляется, глядя на Каса пьяно сверкающими глазами. Виски ему не предлагает — и так мало осталось. К тому же Кас вмазан, и Дин это прекрасно знает. Сам наблюдал за тем, как Кас методично убивался. У Дина в кои-то веки хорошее настроение. Относительно хорошее. Терпимое. Точно, это верное слово — терпимое. Кас сидит напротив и хихикает, едва сдерживается, чтобы не засмеяться во весь голос, и Дина это даже не раздражает. Он иногда думает — может, ему тоже обкуриться, чтобы стало так весело? — Эй, хиппи, над чем смеешься? Кас переводит на него взгляд. Смотрит укоризненно, с него сразу смывает все веселье, и Дин догадывается, почему: каждая попытка навесить ярлык — человек — алкоголик — наркоман — хиппи — ему неприятна. Напоминает, что он больше не ангел. — Дин, может, не надо? — бормочет Кас. Он неловко, словно не чувствуя тела, стягивает ноги со стола, встает. Шатающейся походкой приближается к Дину, останавливается в паре сантиметров — и рушится на колени. Смеется — громко, заливисто. Ладони кладет Дину на колени, а голову поднимает — смотрит в глаза открыто, искренне. Потом опускает лицо, утыкается в ширинку. Шумно и глубоко дышит. Даже через джинсовую ткань его дыхание будоражит, а затылок между ног выглядит весьма привлекательно. Нахмурившись, Дин хватает Каса за волосы, поднимает его голову. — Мы же договаривались, Кас. Ты не трогаешь меня за яйца и держишься от моего члена подальше. Это… черт, — Дин сбивается с мысли из-за затуманенного взгляда, направленного на него. Кас облизывает губы. — Это неправильно. — А еще мы договаривались, что ты перестаешь придумывать мне идиотские определения. — Хорошо, больше не буду. Пальцы Каса по-прежнему сжимают колени, стискивают их. По всему телу прокатывается янтарная лава. По коже скачут колкие искры, обжигающие и острые снежинки. А Кас все сидит на коленях и смотрит так, как будто только и ждет разрешения, чтобы отсосать. Дин стискивает челюсти, а Кас усмехается. Поднимается на ноги, разворачивается спиной и, качая бедрами, идет к двери. — Если хочешь, — он оборачивается, — докури мой косяк. Может, полегчает. Раз неправильно. Дин кидает взгляд на тлеющую самокрутку. Когда он снова смотрит на дверь, Каса уже и след простыл.