Пятый

«Другие по живому следу Пройдут твой путь за пядью пядь, Но пораженья от победы Ты сам не должен отличать» Борис Пастернак

      Никогда еще белые больничные стены, обычно унылые, не казались Лукасу столь привлекательными. Он два часа репетировал, как войдет в палату к Максин, с букетом белых цветов, куда же без них. И расскажет о фантастическом путешествии, не про какую-то пустую изнанку с монстрами, а про целый новый мир. Он уже представлял, как она прищурится недоверчиво, но затем войдет во вкус, будет переспрашивать, изредка едко посмеиваясь. Но все же заставит рассказать до конца. А войдя, совершенно растерялся, увидев бинты и все еще бледное, измученное лицо. Его улыбку будто стерло в один миг. Единственное, что Лукас сумел выдавить из себя, было неприятно блеющее «прости». Так и сидел пару минут, сжимая ее ладонь в своих. И боялся, что сверкнут гневом красивые глаза напротив, и придется убираться восвояси. — Давай, сказочник, удиви меня. Расскажи, откуда разбитая губа и разодранные руки. Ты клад искал? В ее глазах не было ни издевки, ни ехидства. Как же ему повезло — досталась лучшая девушка на свете. — Я искал того урода, что тебя покалечил. А нашел его мир, как изнанка, только с людьми. Ты не представляешь! _________________________________________________       Очень приятно оказаться дома после далекой поездки. Приезжаешь, все снова свое, привычное. Но, как оказалось, совсем другое дело, когда прибыл вроде как из своего дома. Майк сидел у себя в подвале и мысленно сравнивал с чердаком там, в том измерении. В результате так и не решил, что ему больше нравится. Пожалуй, стоило бы сюда перенести то окно в виде иллюминатора, чтобы смотреть сверху на мир, как из огромного корабля. С другой стороны, иллюминаторы часто под водой. Да, надо сделать такое в подвале, будет даже правдоподобней, не корабль, а подводная лодка. И уплыть на ней вместе с Оди. Его лицо помрачнело. Что-то случилось там, в самом конце. Она снова поцеловала его мельком, выдернула руку и убежала, почти приказав не бежать вслед. Майк сначала подумал, забыла там что-то. Когда вернулась, все платье было в крови. На лице словно посмертная маска. Молча открыла портал. Майк не решился тогда даже спрашивать, что же произошло. Только испуганно спросил:  — Ты ранена?       Она молча покачала головой. Из носа хлынула струйка крови и перемешалась с той, которой насквозь пропиталось платье. И не поймешь, разодрано как-то странно, словно дырки прострелили.       Прошло уже два дня. Джейн каждый день приходила к нему, тихо, как мышка, сидела рядом. И молчала, изредка прижимаясь. Уходила совсем поздно, почти в кромешной темноте. Майк не торопил, ждал. Она расскажет ему, обязательно расскажет, только немного позже. Он дождется, главное, Оди рядом, и все они живы и почти здоровы. Ободранные руки и коленки не в счет. До чего паскудные эти короткие штанишки! В джинсах такого дерьма бы точно не случилось. ____________________________________       Странно, отчего кажется, что близких друзей, если они не с нами, мы помним досконально. Однако стоит попытаться представить их в другой, непривычной обстановке или даже непривычной одежде, вдруг обнаруживается, что их лица начинают тускнеть. Не исчезает лишь память о том незримом, что сближало. Оно как нечто теплое и неподвластное времени, греет душу. И отдает привкусом горечи — больше уже никогда. Ненси Уилер достала коробку с фотографиями и суматошно начала рыться, выискивая Барб.        До самого последнего ее не покидала надежда, что Барбара в том мире ушла в какой-то портал вместе с ребятами, и обязательно вернется. Она даже не знала, что сказать, если встретятся. Но хотела посмотреть, хоть одним глазком, на живую и невредимую подругу.       Стив же говорил там, что она пропадает в Институте, ее уже привлекают к каким-то биологическим исследованиям. Она усердно убеждала этот офицера с цифрой три на рукаве, что она уйдет последней, ей очень-очень надо дождаться. Тот спросил имя и фамилию Барб, что-то выяснял по юнифону в своем Управлении, а затем вдруг заторопился, начал убеждать ее, что она должна срочно уходить в портал, вместе с Джонатаном. И к чему такая срочность, ведь Хоппера еще не было? Хорошо, хоть Стив там пообещал найти все. Жаль, она об этом уже никогда не узнает. И еще немного жаль, что она не увидит Королевского бала. Стив втихаря убеждал остаться и посмотреть на все это чудо. Харрингтон такой Харрингтон! И что бы он делал с двумя Ненси Уилер? ___________________________________ — Прием! Прием! Это Дастин!        Редкостное дерьмо, вообще ни до кого не тянет! Дастин с обидой кинул рацию на стол и распластался на кровати. Вот сейчас бы им юнифоны сюда… Он мечтательно закатил глаза, представив, как круто было бы болтать в том чате с ребятами. И маленький, в карман влезает, ни один учитель бы не просек, сиди на уроке и печатай, знай себе. А ребята в школе лопнули бы от зависти. И уже вроде пора, чтобы девчонки начинали на него западать. С юни этот момент точно бы ускорился. Он еще раз мысленно прокрутил в голове тот момент, когда они искали крокодилов, и девушка из бассейна вышла к ним. Кто бы что не говорил, а смотрела она точно только на него. Дастин заерзал на кровати. Нет, надо однозначно срочно изобретать здесь такое. Жаль, эти уроды, когда запихивали их в автобус, отобрали их юнифончики. Может у Хоппера остался, надо будет попросить Оди выведать у него. Дастин бы тихонечко поковырялся, разобрался бы в технологиях. Кто его знает, может некоторые великие изобретатели так и изобрели все — побывали в другом мире и потиху вытащили оттуда самое хорошее. Говорят же про то, что инопланетяне принесли технологии. Просто не знают, что есть вариант получше.       Он возбужденно сел и достал из кармана свою медаль за победу в конференции. Кое-что он все же оттуда унес. Даже маме похвастался, только она спросила, а чего это на медали флаг Америки с орлом. Хорошо, что быстро нашелся — так конференция же по биологии. Вот теперь непонятно, кем становиться: биологом или юнифоны изобретать… _____________________________________________________________________        Два дня прошло, целых два дня, а кажется, будто пару минут назад отлетали каменные щепки от старинных стен. Джонатана передернуло. Нет, уж лучше просто завтрак готовить. — Ты чего такой чумазый, иди умойся, сейчас мама выйдет. — Хмыкнул он и легонько подпихнул младшего брата коленкой. — Ничего не чумазый, это въелось, оно просто не отмывается. А там Гилфорд готовил… Они даже не знают, как он погиб. Джонатан, им ведь скажут, что он герой, да? А не просто машины подгонять… — Скажут, солнышко, обязательно скажут. И медаль посмертно дадут, наверное, — Джойс ласково потрепала Уилла по голове. — Я побегу так, только кофе перехвачу. Хоппер не объявлялся? — Нет. — Джонатан сердито дернул плечом и поставил еду на стол. — Я на тебя готовил, хоть немного, а мам? Ну, вот уговорил, и дался ей этот Хоппер! Как вернулись, даже не зашел! — Джонатан, а ты бы смог так, как Гилфорд, на гранату упасть? — не унимался Уилл. Да чего тут думать, ответ очевиден. — Нет, наверное, не смог бы, — в конце концов выдавил он, не глядя на брата и маму, и принялся ожесточенно жевать. — Неправда, смог бы. Он, твой двойник там, смог. И ты тоже. — Что там смог? — Ошалело уставились на Джойс оба парня. — Мне так никто и не сказал, что там произошло, ты знаешь?! Джойс знала, она все время пыталась отгонять от себя это, но получалось плохо, хоть бы Хоппер объявился! Не выдержала, рассказала ребятам. — Так вот чего они на меня так пялились все, как будто призрак перед носом… И та мама не знает? — Джонатан присвистнул. — Я бы тоже не рассказывал. А что Лонни там не живой, так и правильно. Терпение Джойс лопнуло. Еще один! Она в сердцах отставила тарелку. — Никогда, слышишь, никогда не смей от меня ничего скрывать! Это же так жить невозможно, всю жизнь искать. А Лонни… Я бы его там сама убила! Вот Хоппер не говорит ничего … — Она осеклась. — Все, я побежала.       Джонатан не знал, чего не говорит Хоппер, но его почему-то посетила уверенность, что недолго тому молчать осталось. Если объявится, его на самом деле вообще не видно. -------------------------------------------------------       Солнце уже стояло довольно высоко, и легко проникало через иссохшие от каждодневной жары кроны деревьев. Вчера прошел короткий, но яркий ливень. Он не смог напоить выжженную за месяц зелень, зато принес с собой живительную, как водичка из родника, прохладу.       Хоппер прижался спиной к старому смолистому дереву и бесцельно слушал перешептывание пожелтевшей листвы над головой.       Он уже второй день сидел вот так, в небольшом лесочке между Институтом и заброшенной больницей в Кентсвилле. Зачем — и сам не знал. Просто это было единственное место, где он чувствовал себя просто слетевшим под порывом ветра листком, желтым и высохшим, но свободным.       Лесок и улочка являли такой яркий контраст между своими собратьями в другой реальности, что это было сравнимо только с ощущениями в старых городках, в музее. Когда смотришь на картинки, там кипит жизнь, а потом обернулся — вокруг лишь пыльные стены без крыш и занесенные песком могилы древнего кладбища. Может, поэтому и тянуло сюда его уставшую и пустую оболочку.       Тихий шелест сменился треском травы, и Хоппер лениво приоткрыл один глаз. Прямо сквозь кусты к нему пробиралась Джейн. Жесткие ветки цеплялись за подол платья, и Джим почти встал, чтобы помочь, во всяком случае ему так казалось. За все время после возвращения они не сказали друг другу ни слова.       Хоппер на мгновение даже подумал, а не плод ли это его воспаленного сознания, но Джейн присела рядом, прямо на траву, и прижала подбородок к острым коленкам. — Он жив?       Зачем было это спрашивать? То ли от желания услышать ее голос, то ли по въевшейся за годы службы привычке: пока не видел труп своими глазами, ни в чем нельзя быть уверенным. Джим видел его живым. Хотя и отчетливо понимал, что это уже конец.       Оди посмотрела ему в глаза и помотала головой. — Пятый сказал там, что если рожден убивать, все другое убивает его. И меня значит тоже?       Джим вздрогнул от ее слов и разом вышел из оцепенения. — Почему вы вбили себе в голову, что рождены убивать? Пятый спас весь тот мир, вместе с тобой. Он совершил невозможное, вернул тебе жизнь. Может, для этого и был рожден. И ты тоже. Убил его я, и точка. Это я черная дыра, которая засасывает все вокруг. Хоппер выдохся на последних словах и умолк. — Ты не стрелял, я знаю что не стрелял. — Это не имеет значения, кто нажал на спусковой крючок. Я взвел курок. Остальное не важно. Я этого хотел, вот что важно. Мысли иногда бывают материальны.       Джейн взяла его ладонь двумя своими и прижалась щекой к рукаву. — Трудно прощать, когда очень больно. Он всегда хотел избавиться от своего проклятья и победить самого себя. Ты тут не причем. Я тоже хочу…       Хоппер высвободил руку и обнял Джейн. Она тут же обвила его расцарапанными в кровь руками, прижалась лицом. Шериф почувствовал, как медленно разгорается огонек жизни в его растерзанной и пустой оболочке. — Пятый не мог полностью себя контролировать, не знал, что творит его организм. А ты умеешь. Так что не забивай себе голову, все будет хорошо. — Он научился, в конце, когда спасал меня. Почему, когда все становится хорошо, оно сразу заканчивается?       У Джима не было ответа на этот вопрос. Может, чтобы научились ценить? Если всегда хорошо, как же понять, что это лучшее, не с чем сравнивать. И будет казаться, что хорошее — это плохо, надо еще лучше. Человек ненасытен, они все такие. Но вслух высказать это он почему-то не решился. Джейн снова спасла его, вернула к жизни. — Ты, вообще, как сюда попала?       Жизнь предполагает жизненные вопросы, это мертвых интересуют только потусторонние материи. Когда эти слова слетели сами собой с его губ, раньше, чем оформилась мысль, Джим осознал, что все-таки вернулся. — Это Джойс. Она узнала в Управлении твоем, что ты в Кентсвилле, расследуешь маньяка, что напал на Макс. Мы поехали. Джойс пошла искать какого-то детектива Джозефа Брикса, а я пошла искать тебя.       Ах да, шериф действительно отвез все на Эрика Шеннона в Кентсвилль и передал Джозефу. Он начинал, пусть и заканчивает, Хоппер и так все знал, но уже не хотел в этом ковыряться. Джозеф умный, он найдет как пояснить все в реалиях нашего мира, незнание — сила. Джим сделал это в первый же день. И не заметил, как сутки провел возле развалин старой больницы. Джойс! Он не смел все это время даже думать о ней, ощущал себя просто грязью под ногами. Все идут, обходят, боясь измазаться. И все равно влезают, чертыхаются. Он позволил себе вспомнить ту самую ночь, дикую, непонятную и волшебную.  — Поехали!       Джойс искала его, значит, у них все было тогда, значит не вырубился, пьяный дебил, а все получилось у него с самой странной и неподражаемой в его жизни женщиной.        Марк был прав, Джим действительно ей нужен. Хоппер осекся на этой мысли и резко затормозил. — Извини, задумался, сейчас, уже подъезжаем.       Джейн посмотрела на него как-то совсем по-взрослому. Марк… Это было запретно. Хоппер как будто отгородился от этой темы, заморозил, поместил Марка в ледяной панцирь своего подсознания. Как живую рану, огромный надрез. Он сейчас был не в состоянии терпеть эту боль. — Он тебя простил. — Берчик? Я знаю, солнышко, он не обо мне думал, он искал возможность простить себя, а не меня… — Не Берчик. Марк Лерман. Хоппер едва не выпустил руль, на глаза наполза неправильная влага. — Давай дома поговорим, — хрипло выдавил он. — Марк тебя простил. Я видела. — Что значит видела? — Хоппер сорвался на крик и взял себя в руки, медленно возвращая ровное дыхание. Вдох - выдох, вдох - выдох. — Он повесил на стену фотографию. Там ты и он, на диване в его комнате, сидите в обнимку, рубашки расстегнуты, и как-то странно улыбаетесь. Глаза в разные стороны. — Ты можешь видеть, что там происходит? Джейн? — Уже нет. Сразу могла, до ночи. Только тех, кого знаю. И знала. Господи, он ведь не спросил, откуда ей известно, что Берчика уже нет, вот кретин! — Почему я? Это двойник, мы не фотографировались вообще. Оди лукаво улыбнулась, впервые с момента возвращения. — Лицо твое, расквашенное. И вы там напились, наверное. Оставшуюся дорогу до полицейского управления Кентсвилля они ехали молча. Как же он хотел, чтобы… Чтобы что? Чтобы у него был такой друг. Хотя, почему был? Он просто далеко, но он есть. Джим как будто вживую увидел нескладную высокую фигуру в холодных нитях ночного ливня.       Так бывает иногда, встретишься взглядом с человеком, и как будто лучшего друга увидел. А нет, совершенно незнакомы. Может там, в каком-то другом мире наши двойники лучшие друзья, но здесь не встретились, не сложилось. Лишь то тепло, что однажды разгорелось, живет во всех мирах, как вездесущая муха на лобовом стекле. Джиму повезло. Они встретились и остались друзьями. — Папа, там сигналят! — Господи, Хоп! Третий день ...