Пятый

      Когда Хоппер говорил, что им следует вызвать огонь на себя, чтобы дать возможность Марку и Гилфорду вызволить заложников, он имел ввиду дословно именно это — «вызвать». Тот ленивый обмен любезностями в виде нескольких очередей с обеих сторон раз в десять минут носил скорее декларативный характер, чем был настоящим боем. Беда в том, что просто начать палить стало бы делом неблагодарным и рискованным: человеческий ресурс складывался далеко не в их сторону, это, во-первых. А во-вторых, надо было поддерживать у противника мнение, что они боятся начинать реально отвечать, опасаясь за жизнь ребят. То, что появилась возможность лишить Томми главного козыря, никак нельзя было обозначить. Да появилась ли, тот еще вопрос.       Выход пришел сам собой. Есть такой опыт, который намертво врезается в подсознание, и не вытравить его ничем — ни конскими дозами алкоголя и таблеток, ни терапией, будь она неладна, ни давностью лет. В нужный момент оно само всплывает, так ярко, что хочется выключить мозг, выдрать с корнем и навсегда выбросить кнопку «ВКЛ». — Нет, просто стрелять не вариант. Помнится мне во Вьетнаме, все еще помнится, пропади оно пропадом, наш командир запустил к узкоглазым их же сородичей, пойманных раньше. И одного провокатора, в нужный момент запустившего правильный слушок. И гвардеец, и Берчик поймали его мысль в один момент. — Ты гений, Хоп! Точно как в тюряге, там же остались копы! Как раз проредим их сплоченные ряды. — Берчик оживился и уже было рванул поближе к проему. — Погоди, у меня убедительнее выйдет. — Капитан Дэвидсон успел перехватить Пятого и деловито просунулся между гангстерами, ничуть не тушуясь столь близких контактов с недавними врагами.       За непродолжительное время знакомства гвардеец уже успел заслужить уважение, пропустили его безропотно, приготовившись прикрывать как своего, если что. Голос капитана снова загремел на всю округу. — Я обращаюсь к сотрудникам полиции города. Вас никто не прикрывает, ваши коллеги сдались, им обещано помилование. Гвардия на подходе. — Это кто там тявкает? — высокий голос с той стороны почти сорвался на фальцет. — С вами, ушлепки гребаные, вообще никто не общается, ваше место у корыта с дерьмом. А с бывшими полицейскими разговаривает капитан Дэвидсон, Королевская гвардия, третье отделение. Вам я не предлагаю ни стрелять в спины ваших новых соратников, ни выходить и сдаваться. Я понимаю, что вас просто поубивают эти отморозки. Не стреляйте в нас в момент штурма. Обещаю, что поведение каждого выжившего будет рассматриваться индивидуально. — А детишек, значит, бросаете нам на съедение? Хоппер, где ты там, не жалко? Да они ж и не твои, я позабыл! — Нет, не бросаем. Штурма не будет, пока ты, ублюдок, сам не выдашь детей, в целости и сохранности. — С чего бы это? — Увидишь, время пошло. Капитан выдохнул, так же спокойно вернулся к Хопперу и Берчику.  — Теперь прикажите своим не дергаться, здесь надо выдержать паузу. Обязательно выдержать.  — С копами понятно, хрен им теперь Томми доверять станет! Одним помилование, другим ничего. Одни отморозки, другие, хоть и бывшие, но копы. Это отлично разделили. А что у вас в рукаве на Томми? Не делитесь с нами, да? — Тут же с легкой досадой отреагировал Берчик.  — Ничего, к сожалению, это был блеф. Но он сработает, главное выдержать паузу. Как при разрыве отношений, главное выдержать паузу, дайте им побегать за нами. Сейчас они метнутся на дорогу, соснут там вечную пустоту. Одна правда уже есть, не поспоришь. Дальше придумают сами, там все по уши в дерьме, надо только дать им время. Хоппер, у вас, кажется, были сигареты.       Джим вместе с Пятым ошалело смотрели, как отвернувшись, капитан пытается прикурить, как трясется правая рука от напряжения. Хоппер молча отобрал сигарету у гвардейца, прикурил, вернул и заодно достал себе. Пачка таяла, как лед под горячими лучами первого солнца. Капитан, похоже, давно не курил, если и был этот грешок когда-то. Он закашлялся почти так, как Марк вчера, только без крови. И опять Хоппер некстати подумал, что, кажется, плохо влияет на этот мир. — А если психопат Томми сорвется и побежит к парням? Не факт, что наши уже успели хотя бы добраться. — Джим почувствовал, что покрывается потом, мелким, противным, холодным. — Джейн? Джейн? Черт побери, Берчик, ты видел Джейн? Только что же тут была… — У вас очень умная дочь, Хоппер. Она ведь ваша дочь? И разделяет ваши опасения, может, это и к лучшему… — То есть ваш расчет на то, что Джейн… — Капитан не дал ему закончить, крепко схватил за руку. Джим и не заметил, что эмоционально машет руками, да еще и с зажженной сигаретой. — Нет. Я же сказал, он самовлюбленный психопат. Да послушайте же, Хоппер, я рассчитываю на его истерику, а не вашу! Дайте пояснить, потом будете хвататься за автомат.       Хоппер прислонился к стене и исподлобья смотрел на капитана. Идея чем дальше, тем больше стала казаться ему катастрофической. — Наш приятель Мартинс, от ума скудости, нанял его через местную полицию, чтобы обрести рычаги влияния на вас. Абсолютно не соображая, что такой индивид не удовольствуется ролью собачонки на службе у полиции. Он же господь Бог во плоти, ощутил это, как только понял, что может расправиться с вами, мистер Галахер, и стать единовластным правителем в этих угодьях. Убил на стоянке полицейского, доставившего ему Уилла Байерса, в один момент перечеркнув все договоренности. Такие индивиды не терпят, когда в момент обретения всемогущества все вдруг пошло не так. Гнев на виновных должен пасть прямо сейчас, немедленно. А главные виновные в данный момент не вы, не Галахер, не дети. Его предали копы. Сейчас получит подтверждение и взорвется. Надо будет вершить «справедливый суд», снова обрести статус Бога. «Бей своих, чтоб чужие боялись». Те копы, которые сейчас рядом с ним, сожалеют, что без памперсов. Кто-то сорвется раньше — он или они, страх тот еще двигатель. Там начнется бардак, начнут палить друг в друга, переключатся на нас. — Это точно, войдут во вкус, не остановишь, — сплюнул Берчик. — Томми дебил психованный, он всегда такой, будет до последнего теперь. Сорвался первым действительно Томми. С той стороны послышались сначала матюки, потом одиночные выстрелы, перешедшие в канонаду. Несколько полицейских еще попытались перебежать к ним, Джим услышал, как пули царапнули по стене. Сгруппировался, занял позицию. Остальных тоже упрашивать не пришлось, все давно знали, что делать, и ждали, как голодные псы ожидают добычи. Завертелось, теперь главное устоять, пока Марк выведет детей в город. Хреново, что здесь не ловит этот чертов юнифон, и как он обходился без него в своем мире? ---------------------------------------------       Разглядывать своих нечаянных соратников во время боя дело неблагодарное, да и почти невозможное. Особенно, если они помогают спасать брата. Ненси Уилер еще с прошлого года усвоила одну простую истину — если в тебя стреляют или просто хотят съесть — надо защищаться, инстинктивно, бежать, палить, прятаться. Главное — ни на что не отвлекаться. Совсем другое дело, когда нежданно нагрянет передышка, оп-па, и стреляют где-то левее, а ты можешь даже пристроиться у стеночки, не расслабляясь, но и не превращаясь в терминатора в платье. Были там, были вполне приемлемые брючные костюмы, дернул же ее черт изображать из себя светскую леди в шляпке.       В такие моменты каждый расслабляется по-своему, медленно возвращая себе человеческий облик. Хотя, она не уверена теперь, когда последний раз некоторые из рядом обитающих в нем пребывали. Компания собралась не просто разношерстная, а гремучая смесь бульдога с носорогом. Ненси была почти уверена, что половине здесь вообще неважно, в кого и зачем стрелять, они балдеют от самого процесса. Вон под выступом примостился почти денди, словно соскочил с модного журнала тридцатых годов. Умудрился даже не вывозиться в этой грязище и кровище. Рядом рыжий громила со шкиперской бородкой в лохмотьях, словно бомж. И по виду ничего не определишь. Не поймешь, кто страшнее. Этому, в костюмчике, явно не хватило, он бы еще с удовольствием настрогал бы чего из кого или, на крайний случай, отстрелил бы какие лишние детали.       Его и интересует только бой, глаза еще не потухли. Хватает и тех, кто отвлекается от трупов и стонов в непосредственной близости скабрезными шуточками, благо, рядом есть прекрасный объект, и не один.       Больше всех повезло Джонатану. В ареоле уважения к Хопперу, его, как якобы сына, приняли спокойно и доброжелательно. Да и одежка простецкая, хоть и непривычная для глаз, пошла на ура. Самому Джонатану пришлось нелегко, но он держался и даже поддерживал ее. Мало того, активно стрелял, хотя это не прошло ему даром, глаза такие потухшие, будто из них достали душу. Саму Ненси все, даже самые дикие, негласно оберегали, прикрывали и громко восхищались в удачные моменты. Тяжелее всего пришлось, как ни удивительно, Стиву. Ненси не могла пояснить, почему, но даже чумазый, взъерошенный, он все равно выглядел единственным аристократом на фоне разношерстной толпы, включая их с Джонатаном. Большую часть гангстеров он просто раздражал своим присутствием, и с ними был полностью солидарен Джонатан. Да, он не просто считал себя аристократом, он и делал почти все безупречно: стрелял, передвигался. Даже отвечал изредка самым наглым так свысока, что они невольно признавали его превосходство, и бесились, и подчинялись одновременно. Может, тому виной было странное устройство их общества, воспринимаемое всеми как совершенно естественное. Но не Джонатаном. — Руки свои убрал, тебе же сказано, она не твоя, и никогда ей не была и не будет. В ответ был снисходительно -презрительный шепот: — Я уже сказал тебе один раз, повторю в последний: то, что по праву принадлежит мне, таким и останется, я не собираюсь обращать внимание на несущественные мелочи типа замусоленного столичного найденыша. — Ха-ха, видали, Хопперов пацан отбил благородную девчонку. Силен!  — Да, походу не ток отбил, аще и уже оприходовал. Слышь, пацан, как оно, у благородных, штось не так?       Стив, не повышая тона, ровным хорошо поставленным голосом, предельно грамотно изложил, как им упаковать свои вопросы, мнения и советы, а главное, куда их засунуть.       В конце концов терпение у Ненси лопнуло. — Надо рассказать ему, он имеет право знать. А мы не имеем права портить ему и остальным жизнь. — Да зачем? Мы исчезнем, и все наладится само. — Милая, не надо, не важно, что у вас произошло за ночь моего отсутствия… Выстрелы снова зачирикали совсем близко и они втроем бухнулись носами в пол. — Нет, не наладится, я сама расскажу.       И рассказала, невзирая на недовольное молчание Байерса. Быстро, местами сбиваясь, опустив подробности, но растолковав суть. Когда не поверил и рассмеялся, заверив, что уже говорил ей: он не нуждается в рассказах, даже таких красивых и фантастических, показала заживший надрез на руке. И заставила показать Джонатана. — Господи, да неужели ты не видишь, что мы совсем чужие, не такие. Твоя Ненси будет с тобой, как только мы вернемся в свой мир. Они тоже застряли, я уверена. Никого не надо будет возвращать, да что же вы, парни, такие невозможные. Твой двойник тоже, точно такой! — В сердцах бросила она.       После этой эмоциональной тирады он внезапно поверил, сразу и окончательно, но сделал из этого совершенно дикие выводы. Харрингтон не стал расспрашивать, что в их мире по другому, не спросил, что такое портал. — Там, в своем мире, ты всегда была с этим? Ненси стушевалась. В этом был весь Стив.  — Нет. — Отрезал Джонатан. — Я же говорил, пустая затея. — Не пустая. — Как-то странно ухмыльнулся Стив. — Значит, там он — это я? Тогда и думать нечего. Ты мне очень нравишься, особенно такая, как сейчас. Ничего не меняется, приблуда. Я еще успею, поверь. — Уже нет, господи, Майк! Живые! --------------------------------       Еще кое-где раздавались редкие одиночные выстрелы, но и они уже не могли нарушить тишину, снизошедшую на разбуженные и потревоженные древние стены. Даже вылезла из складок медленно наползающих сумерек старая знакомая — вездесущая муха. Все решилось благодаря парням Берчика, прибывшим из Саммервиля во главе с Дэнни. Свежие, голодные до боя, они быстро склонили противника сначала к отступлению, а затем и к позорному бегству. Подопечные Томми рванули как тараканы, кто куда — прятаться за стены стоящих поодаль корпусов, лезть в катакомбы с надеждой когда-нибудь распутать старые лабиринты и выбраться. Тех, кто достаточно неплохо там ориентировался, на самом деле было совсем немного.       Большинство же просто кидали оружие впереди себя и падали ничком, положив руки на затылок. Тюремное прошлое продиктовало почти одинаковую реакцию на поражение.       Настало время собирать: раненых, убитых, себя после всего того, что произошло.       Хоппер как в тумане наблюдал за счастливым Майком. Тот крепко вцепился в руку Оди и пошел с ней вслед за Дэвидсоном. Отстраненно, но впервые с удовлетворением подумал, что сейчас ничто не способно отлепить их друг от друга. Радовало, что и капитан выжил в самой мясорубке и почти не изменился, только наспех перевязанная рука белела поверх кителя. Джойс в окружении сыновей и остальных ребят тоже исчезла в недрах туннеля. Даже здешний Стив как-то вписался вместе с Джонатаном и Ненси — гвардеец, скрепя сердце, позволил посмотреть на портал. Коль уже попал в список посвященных. Хоппер машинально отметил, что основным в положительном решении гвардейца было участие Харрингтона в перестрелках, крайне эффективное. Ну, и голубая кровь, наверное. Хотя понять было трудно, но Берчик утверждал, что главное именно это — клановое братство.       Лишь Хоппер все еще стоял у стены, недалеко от проема, сто лет назад бывшего входом с резными дверями. Осколки прошлого все еще напоминали о тех временах. Прошлое никуда не исчезает, оно просто дремлет в закоулках подсознания. Джим убеждал себя, что настойчиво отгоняет старую знакомую, вертевшуюся с жужжанием вокруг его лица. На самом деле он уже добрый час пытался выгнать из головы призрак прошлого, страшный, дикий, и понимал, что не может. Вот оно, живое напоминание, деловито раздает приказы прямо напротив него, у противоположной стены. — Ты тут коники мне с говна не лепи, шо значит пропал? Из-под земли доставайте, он раненый, далеко не уползет. Пока не увижу совсем не живой труп Томми, будете тут лазать. Дэнни, твою мать, та приберите вже там! И куда Марек провалился? Я те счас дам, можа не живой! Не можа! Валите нахрен делом заниматься, шо столпились?       Хоппер смотрел на ровную гладкую стену, а видел только руины, руины своей нескладной жизни. А недавно казалось, что уже отстроил. Смотрел на ладного красивого парня в шляпе, а видел маленькую девочку, умирающую у него на руках. Тогда, когда жизнь треснула и поделилась на две половины, до и после. После он только и делал, что падал, погребенный под осколками прошлого, затем выкарабкивался и строил, строил. А теперь собирался разрушить все. Потому что не мог иначе, не мог выгнать назойливую муху воспоминаний из головы. Он все эти годы терзал себя до изнеможения, что в жизни сделал не так, за что это его ребенку? И даже в самом страшном сне не мог предположить, что встретит причину, живую и невредимую. Это надо было исправить.       Погруженный в себя, Джим и не заметил, что они с Пятым остались одни в коробке из четырех стен, двух проемов дверей и одной дырки вместо окна.       Берчик снял автомат с плеча, Хоппер инстинктивно мазнул рукой по левому бедру и сжал пистолет в ладони. — Джим, я кладу на пол, патроны отдельно, смотри. Ты же хотел остаться вдвоем, давай, у нас мало времени. У меня, полагаю, его совсем нет, да? — С чего ты решил вдруг? — Хоппер облизнул пересохшие губы, но пистолет не убрал.  — Джим, я не слепой. Вспомнил меня? — Вспомнил! — Давно? — Не очень, когда бежал мимо без шляпы.       Берчик устало опустил голову, и Джим наставил на него оружие, думая, что тот тянется за автоматом. — Я положил, вот смотри, ногой откинул, больше нет. Давай, не тяни. Хотел бы я сказать тебе, что не хотел убивать, да не могу. Тогда хотел, всех кто попадался на пути. — Она была ребенком, чудным, светлым! Самым умным и замечательным! Да ты хоть представляешь, что не просто убил, она мучилась, корчилась от… ты… Ты еще и все это время знал? — Только сейчас шерифа осенило. — Все время твоего пребывания здесь? Да, знал. Знал с того момента, когда увидел старое фото здешнего Хоппера, без бороды.       Пятый не оправдывался, не дергался — он уже сам вынес себе приговор. И это добивало Джима еще сильнее. — И не сказал? Да ты просто пользовал меня, ублюдок ты недоношенный! — А что я должен был сказать? Эй, мужик, извини, я пять лет назад случайно подкинул рак твоей дочери и убил ее?  — Не смей упоминать о ней, ты…  — Стреляй, Хоп! Избавь нас обоих от этого дерьма. Или прости, хотя нет, вижу, что не сможешь. Давай, пока не пробудились мои демоны и я властен над собой. Ну, давай же, или я убью тебя.       Джим чувствовал, что старые демоны в голове побеждают разум, и, несмотря на капли пота на лбу, прицелился легко, руки не тряслись. Над головой Берчика и вправду появился небольшой рой красных светящихся светлячков, или это разыгрался страх. Рой становился все больше, и палец сам по себе приклеился к спусковому крючку. — Нет! Не надо, папа!       Катастрофа была совершенно обыденной и тем более страшной от этого. Хоппер даже не заплакал, не вскрикнул. Ничего, пустота и глухота на пару секунд. Затем пришли звуки, и картинки тоже ожили.       Два выстрела из пистолета, красные круги на зеленоватом платьице Джейн, растут, расцветают, как розы в темноте тенистого сада. Очередь из автомата, короткая резкая, глухой звук падающего тела где-то в районе проема, левее. И белое, как снег вытянутое лицо Марка в противоположном проеме. — Джейн!       Нет, этого не могло быть, просто не могло быть никогда. Так не бывает. Ненужный пистолет так и остался в руке. Позже, намного позже, Хоппер восстановит события, разложит на безжалостные секунды, и поймет, что он не стрелял. Хотел, но не стрелял. Ярость настолько переполняла, что рука так и застыла на спусковом крючке. Стрелял невесть откуда появившийся в проеме Томми. Они были так заняты в танце со своими демонами, что все прозевали этот момент, даже Джейн, пытавшаяся остановить шерифа. Среагировал только Марк Лерман. Он, преодолевая страшную боль, все-таки дополз до своих, волоча непослушную раненую ногу, привязанную к окровавленной доске. Жаль, что не хватило пары секунд, гребанных пары секунд. Вселенная пожалела им всего одно мгновение, песчинку. И все рухнуло.       Джим наконец смог двигаться, рванул вперед, и прижал руками две кровавые розы на теле дочери, стоя на коленях.       Он оцепенел и даже не понял, не мог вспомнить потом, как Пятый упал на Джейн сверху. Помнил только зеленый свет от тела Пятого и горячие струи, обдавшие его руки. Может, Джим потерял сознание, может, просто мозг отключился.       Следующая картинка, которая намертво отпечаталась — Пятый на полу, над ним бледный Марк, опершийся на локти, разрывает руками рубашку на груди. Пуговицы летят во все стороны, с треском, как зеленые огоньки, исчезнувшие, как и не было. Откуда там столько пуговиц… И взгляд Джейн на него. Не ненавидящий, не злой, а пустой, как будто все есть, а нет именно его, Хоппера.       Точно также будет смотреть на него чуть позже Марк невидящими глазами, на миг оторвавшись от Берчика. — Берч, смотри, она живая, смотри, ты ее оживил! Не уходи, слышишь, не надо.       Марк видел слишком много смертей, чтобы понимать — Берчик еще жив, но печать смерти уже над ним, неумолимо. Хоппер понял это с первого взгляда. Как и то, что Томми Ирландец, выстреливший в Берчика, тоже мертв. — Джим! Джим! Я смог, слышишь, я смог! Не убил, исцелил, слышишь, где ты там, Марек, где он там? — Смог. Смоги себя! Разве нельзя? Джим опустился на колени рядом и взял его за руку. — Ангел смерти не может быть ангелом жизни, проклятая старуха свое возьмет. Уходи, Хоп, тебя ждут, слышишь. Мы ведь в расчете, да? Иди, мне еще надо успеть рассказать, что надо Марку, я не успеваю, надо попробовать еще на Марке. Прости его, Одиннадцатая, прости, слышишь! Но Джейн не слышала. Или не хотела. Она склонилась, поцеловала Пятого, молча вышла, даже не взглянув на Хоппера. Через минут двадцать в проеме нарисовался Дэвидсон. Он споткнулся об ноги Томми, и едва не нырнул рыбкой на пол. — Какого хрена тут происходит, Хоппер, Джейн открыла портал, это невероятно. Вашу мать, он жив? Лерман, что тут такое?       Все время до его прихода Хоппер стоял у той самой злосчастной стены рядом с проемом. И смотрел в то, что было когда-то окном. Там, с той стороны был мир. Дерево, кустики. Казалось, это картина на стене ожила. И только Джим, вроде, умер еще раз на своей памяти. И провалился мир вечной мерзлоты своего подсознания, где догорали синим пламенем каменные руины его замка. Осталась ходячая оболочка.       Уходя, он видел счастливое лицо Берчика, все-таки нашедшего свой рай, впервые в жизни. Зеленые огоньки пылали еще раз, теперь в сторону Марка. Они были так сильны, что даже шериф с Лерманом могли их видеть. Марк протестовал молча, в немом оцепенении. Вмиг постаревшие, потухшие серые глаза молили прекратить его спасать, не надо. А Хоппера он будто не видел, смотрел сквозь него, да и чего смотреть на живого трупа? Джим очень хотел ему что-то сказать, и не смог. Просто потому, что так и не простил Пятого. Он, как и Берчик, не мог, не имел права оправдываться и утешать. То, что стрелял не он, для Хоппера уже не имело никакого значения.        Он брел к порталу следом за капитаном, как манекен. На небольшом отдалении, словно привязанный невидимой нитью тащился здешний Стив. Дэвидсон не решился оставить парня одного возле открытого портала. Манекен передвигал ноги и еще был в состоянии бояться, что капитан начнет расспрашивать о Берчике. Или будет молчать, будто Джима не существует. Однако тот не стал ни ковыряться в кровоточащей ране, ни игнорировать. — Жаль, Хоппер, что наш король не призовет вас в Тронный зал и не вручит подвеску с орлом. Я бы очень хотел это увидеть. — За что? — шериф не сразу уловил смысл сказанного. — За спасение нашего мира, Джим, если позволите вас так называть. Я не герцог и даже не граф. Но все же я поблагодарю от всех нас. Честно, вы сделали невозможное. Торжественные речи не мое призвание, но уж как есть. Хоппер и забыл уже про эпидемию. Даже не спросил у Дэнни, как все прошло, не до того было. Торжественные речи тоже были не про него. — Придется вам принять эту миссию на себя, и отдуваться за всех. Бандитов ведь не награждают? — попытался он неловко отшутиться. — С этой гребанной секретностью и меня позабудут, не переживайте. За Томми и бандитов наградят, разве что. У вас есть награды за Вьетнам? — Угу. — И что вы с ними делаете? Носите по праздникам? Никогда не возникало желания закопать и не вспоминать? — Утопить… — Вот я и про то же. Через пару дней уеду к себе на службу, уладить тут кое-что еще надо. Хоппер мучительно вспоминал, о чем хотел попросить капитана, и не мог. Точнее, не мог выговорить. Тот опять пришел ему на выручку. — За Лерманом и компанией я присмотрю, не волнуйтесь. Не награда, так хоть помощью все, что смогу. Можете положиться. — Мальчишка, Микки, — наконец разжал губы Хоппер. — Ах, да, шустрый сорванец. Обязательно, пристроим куда получше, у меня есть связи. С ним как раз проще, чем…       Он не стал продолжать, Джим и так понял. Марк Лерман. Поди, помоги тому, кто все привык решать сам. Портал слабо мерцал фиолетовыми огоньками. Джима передернуло. Он, похоже, навсегда возненавидел все огоньки. — Ой, смотрите! — Стив рванул, как рысак на скачках и через секунду сжимал в объятиях Ненси, одетую в странные узенькие джинсы, почти колготки. — Стив, ты не поверишь, мы искали Барб и провалились… По коридору боязливо толкали друг друга вперед остальные ребята. Они обалдело озирались, словно все еще не верили, что вернулись домой. — Там другой портал, где-то правее по стене, Джейн говорила. — Вспомнил Джим. — Односторонний, вроде, не спешите. Как этот открылся, должен их был впустить. Я не силен в науках.       Уилл, непривычно коротко остриженный, несмело подошел к нему. Мальчишка уже понимал, что это может быть не его Хоппер перед стенкой с огоньками. Джим нашел себе силы улыбнуться, сунул руку в карман и протянул Уиллу свой юнифон. — Там, где фото, Джонатан, наш Джонатан. Найдешь после.       Из глаз парня хлынули слезы и, чтобы спрятать их, он порывисто обнял шерифа и утопил лицо в складках его грязной рубашки. — Хоппер, гаснет уже, вперед. Я обещал твоей жене, она категорически не хотела идти без тебя, чуть уговорил.       Джим мягко отстранил мальчишку, пожал руку Дэвидсону. Капитан был отличным парнем, Хоппер пошел бы с ним куда угодно. Но сейчас ему мучительно хотелось видеть на прощание другого человека. Там, внутри, ему даже мерещилась длинная нескладная фигура с нелепой улыбкой, посреди фиолетовых холодных огней.