Заметки попаданца: Война междумирья

Тьма. Не просто отсутствие света – полное, глухое ничто. Ни звуков, ни запахов, даже ощущения тела нет. Мысленный процесс тянулся медленно, словно продирался сквозь сладкую вату. – Ничего не помню... Тьма... тьма была всегда? Рывок. Первые воспоминания, словно звёзды в первозданной тьме. Приют – серый, с запахом сырости. Хогвартс – огонь в камине, страницы книг, несущих опыт и запахи эпох. Работы, зелья, власть. Война – вспышки света, крики. Нет, последнее не хотелось бы вспоминать. Дом в Годриковой лощине. Вспышка. Поттер, крыша... Жизнь рядом с Поттером... не совсем жизнь. Выбирать не приходилось. Он.. или не он? Призрак? Осколок? Память жертвы обрётшая личность? Или крестраж? Кусок души? Который? Почему именно в этом куске столько воспоминаний? Всё запутано. – Какая ирония... умереть от истощения. Банально. Покойся с миром Поттер. И... прости? Наверное. Пауза. Тишина. А здесь не так страшно. Больше бы слушал эти магловские религии с их посмертием. Тишина. Тьма. – Но это невозможно... Якоря... они... они должны были держать меня! Или... поэтому я обрел память? Даже за гранью куски души связаны? – А ты и не за гранью, Том. Тьма... нет... не тьма... это был голос... голос? Как вспышка он прорезал тьму. пространство искривлялось Он был не громким, но заполонил собой всё. Скорее даже мягким... доброжелательным? Кто может говорить здесь? Он резко развернся. Развернулся? Значит тело всё таки было? Или есть? Дрожь прошла по всему телу. Точно, по крайней мере сейчас – тело есть. Пространство дрогнуло. Или это сердце удар пропустило? Тьма не рассеялась. Она.... сместилась. Стала глубже, объёмнее. Словно кто-то выдохнул – и пошли круги. Появилась зыбкость. Ткань реальности, до того неподвижная, теперь колебалась. Стали узноваться силуэты стен вокруг. И свет. Не яркий. Не сияющий. Но белый. и... он просто есть. Она не появилась. Она была здесь. Всегда? Сейчас? Неизвестно. Том почувствовал её до того как увидел: сначала легкое давление в груди, потом странное тело, будто бы знакомое. И только потом разглядел фигуру. Высокая. Плавные движения, будто не она находилась в пространстве, а пространство изменялось, чтобы угодить её движениям. Белое платье струилось, как туман над водой, пояс отливал тёплым светом, будто впитал в себя отблеск старого солнца. Волосы – не просто светлые. а с отблеском серебра и старого золота – колыхались без ветра. А глаза... зелёные. Глубокие, внимательные. Слишком живые для пустоты. В них была нежность. И древность. И нечто, от чего в висках застучала кровь. – Так и будешь стоять, или всё-таки присядешь и поговорим? Голос был мягким, спокойным. Как у человека, который знает что всё будет так, как надо. Потому что иначе не бывает. Том обернулся – кресло. Мягкое, белое, будто бы из... ничего. Оно просто было, как будто всегда здесь стояло. Он сел. Не потому что устал. Такому существу не поперечишь. Сжал подлокотники и выдохнул. – Я... умер, да? – Не совсем, – ответила она всё так же спокойно, как будто обсуждала погоду. – Ты находишься... на границе. Она сделала шаг – и пол внезапно оказался... под ногами. Ни камень, ни дерево, а сама мустота... стала плотной. Как будто пространство подчинилось её желанию. Том попытался приподняться, но её взгляд, мягкий и всё же властный, остановил его. Он остался сидеть. – Значит, это то самое...? – Он обвёл рукой несуществующее небо. – Междумирье? Лимб? Зал ожидания? – Для тебя... убежище. Временное. – Уточнила она. – Пространство, в котором ещё можно выбирать. – И вы... Призрак? Бог? Офисный сотрудник ООО "Посмертие"? Она усмехнулась. Как будто слышала этот вопрос тысячи раз. За последние пол часа. – У меня много имён. Люди всегда стремяться облечь неизбежное в форму, дать имя. Миктлантекутли, Эмма, Маржана, Моргана... А ты... ты можешь звать меня так, как тебе удобно, внучёк. – ... Что? – Певереллы – потомки смерти. Основной род угас, но Слизерины и Поттеры унаследовали дух и кровь. Сейчас они вновь смешались. Он выдохнул, не зная что и сказать. Моргана глянула на него с лёгкой грустью. – Но ты должен сделать выбор. – И... какой же? – Твоя душа истерзана. Нет, не крестражи, это заблуждение. Душу не поделить. Но можно растянуть. Если представить душу как ткань, то ты растянул её на пол острова, раскидав эти побрякушки со слепками личности. Исцелить твою душу и вернуть на место. Пауза. – Или... ты уйдешь. За грань. Он прикусил губу. – И начать всё с начала? Мальчишкой в маггловской семье? Без влияния? Без власти? – У тебя твоя память. И шанс. Ты всё-равно уже начал. Тело наследника смерти будет лучше какого-то там голема. Ты ведь спас того мальчика. Он опустил взгляд. Потом хмыкнул. – А тот факт, что... я немного... забрал его тело? – Он бы умер раньше. Сейчас ваши души стали срастаться. Но твоя память больше. и ты помнишь всё, что помнил он. Сейчас вы едины. Но он не знал ничего, чего бы не знал ты, поэтому ты не ощущаешь его. – Я согласен. Она кивнула. – Да будет так. Свет окутал Тома не мгновенно – он подступал медленно, как тепло проникаяюющее в озябшее тело. Пространство задрожжало. Реальность сжалась в точку. И перед тем как исчезнуть, Том услышал: – Развлекайся, потомок Смерти, не скучай и держи планку. Боль вернулась не как удар, а словно гул. Ноющая, вязкая, пульсировало и в мышцах и в костях. Том зажмурился и на выдохе простонал: – А подлечить тело было нельзя, да, Моргана? Он приподнялся на логтях и увидел траву. Местами выжженую. И среди этой чёрной обожжённой травы – надпись: "А ВОТ ФИГ". – Зашибись. Меня тролит Смерть. Он тяжело поднялся на ноги, пошатываясь. Всё тело ломило, будто он не спал неделю и провёл её, бегая по лестницам Хогвартса. Голова кружилась. Мир ощущался чужим — не из-за магии, а из-за обычной… реальности. И только потом он заметил фигуры. Те самые мальчишки. Пирс. Гордон. И, конечно, Дадли. Они стояли столбом, замерев как кролики перед удавом. На лицах — настоящий ужас. Настолько плотный, что, казалось, его можно было потрогать. – Ну и чё встали? – прохрипел Том чужим голосом. – Второй раз с того света не верну. А теперь кыш. И молчать об этом. Иначе… Он даже не договорил. И не потребовалось. Шорох. Взрыв хаотичных шагов. Кто-то споткнулся, кто-то толкнул другого. Дадли рванул первым, вопреки закону всемирного притяжения и собственного веса. Через секунду от них остался только звук удаляющихся подошв. Том провёл рукой по лбу. Ладонь дрожала. Он дошёл до края лужайки, медленно. Каждое движение отзывалось болью в спине и ногах. Солнце било по глазам. Город шумел где-то впереди: машины, лай, чей-то крик. Он свернул к шоссе и пошёл вдоль дороги, стараясь идти не слишком быстро — тело Гарри, пусть и тело мага, всё ещё было детским. И измотанным. Ему пришлось опереться на перила возле автобусной остановки, просто чтобы отдышаться. Где-то на углу стояла лавка, пахло табачным дымом и свежей газетой. Женщина в голубом халате выгуливала собаку, и та зарычала, когда он проходил мимо. – Спокойно, Герда, – пробормотала женщина. – Он просто ребёнок… _Ребёнок._ Том посмотрел на своё отражение в витрине. Мальчик. Лицо знакомое, но с новыми штрихами. Его лицо. Почти. Один ярко-зелёный, а второй — тёмно-синий глаза смотрели в ответ — и в них отражалась усталость, страх… и странное облегчение. – Теперь это моё тело, – произнёс он тихо. – День рождения через месяц. Письмо, скорее всего, придёт тогда. Он выдохнул. – Ну, а пока… ждать.