Раз - дракон, два - дракон

* * * «А мне-то казалось, что я уже сполна расплатился за все свои грехи… Включая убийство старика…» — голос в голове, совершенно очевидно, не собирался умолкать. И да, теперь Поттер со всей отчетливостью вспомнил, где уже слышал этот голос. Голос, который так часто звучал в самых худших его кошмарах. «Гарри Поттер. Наша новая знаменитость». «Я научу вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф. Как заткнуть пробкой смерть». «Вы — как ваш отец, ленивый, высокомерный... слабый!» «Ты назвал меня трусом, Поттер?» И наконец: «Взгляни… на… меня…» Это был голос Северуса Снейпа. Только вот, к несчастью, Северус Снейп уже больше десяти лет покоился в помпезной усыпальнице из эшфордского чёрного мрамора неподалеку от гробницы убитого им Альбуса Дамблдора. И он никак не мог присутствовать рядом с Поттером даже в виде призрака. Потому что рядом с Поттером лежал и смотрел на него антрацитово-черным глазом с вертикальной полоской желтого зрачка умирающий дракон. Гебридский чёрный. Гарри отчаянно захотелось выкарабкаться из этого кромешного бреда. Ему захотелось вернуться в Лондон, в свою прежнюю жизнь, где не было зеленой вспышки «Авады», высокомерных гор, голосов в голове и умирающих драконов. Но, если вдуматься, кто и когда спешил исполнять наши заветные желания?.. Можно было сделать вид, что ничего не произошло. Можно было просто сбежать и никогда не возвращаться. Однако бывший командир Отряда быстрого реагирования при британском Аврорате умел отступать лишь на заранее подготовленные позиции. А какие могут быть заранее подготовленные позиции в заваленной навозом пещере? Значит, полный вперед! И Гарри спросил: «Это вы, профессор?» Вопрос был тупой, и без психоаналитиков ясно. Если ты начинаешь общаться с мертвецами и слышишь у себя в голове их голоса — добра не жди. Ну и с драконами разговаривать тоже… не очень хороший признак. Всем известно, что драконы не понимают языка людей, а люди – языка драконов. Да и вообще, у Гарри в последнее время как-то не складывалось с разговорами… Повисла пауза. Потом в голове раздалось знакомое до боли саркастическое хмыканье: «А это вы, Поттер?» Гарри испытал настоятельную потребность сесть. Отыскал у стенки с инвентарем обшарпанный деревянный табурет, подтянул поближе к дракону и рухнул на него, как какой-нибудь куль. Ноги не держали. В сознании крутилась одна-единственная фраза: «Этого не может быть!» «Поттер, вы не могли бы размышлять не так громко?» — дракон раздраженно дернул хвостом. «Сейчас скажет: "Двадцать баллов с Гриффиндора!"» — предположил Гарри. И тут же испуганно покосился на своего молчаливого собеседника. Если тот и вправду читает его мысли… «Поттер, перестаньте вздрагивать! Я не читаю ваши мысли». Ага! Не читаешь, легилимент хренов! «У вас по-прежнему все крупными буквами написано на лбу. Никакая легилименция не нужна». Это точно был Снейп. Последние сомнения рассеялись. Ни один нормальный дракон просто не мог быть заразой такого масштаба. Или Поттер совсем свихнулся от переживаний, что тоже не исключено. «Профессор! Но как?..» — Гарри старался думать четко, мысленно внятно проговаривая фразы, как во время беседы вслух. Дракон устало прикрыл глаза. «Вы ведь не отстанете, Поттер?» «Нет, сэр, не отстану. С годами я не избавился от дурной привычки всюду совать свой нос». «С годами?.. А сколько лет прошло, Поттер?» «Почти двенадцать лет, сэр. С того момента, как… — (Тактично ли сказать человеку, который умер, что он умер?) – С того момента, как пал Волдеморт. Сейчас апрель, сэр, а Последняя битва была в начале мая. Скоро годовщина». «Двенадцать лет… — Гарри послышался судорожный вздох. Скрипнула драконья чешуя. – У драконов абсолютно другое отношение ко времени, Поттер. Я не предполагал, что уже так… давно». Это было… неожиданно. Ни разу при жизни Снейпа у Гарри не возникало странного желания пожалеть слизеринского мерзавца. Даже когда тот умирал с разорванным горлом на полу Визжащей хижины. Разве что позднее, при просмотре воспоминаний. Сильно позднее. И совсем чуть-чуть. Для Гарри — так уж вышло — профессор Снейп был или мерзавцем, или героем. А сегодня, сидя в пропахшей навозом пещере рядом с умирающим драконом, Поттер впервые увидел его просто… человеком. Для этого вполне достаточно оказалось голоса. И скрипа чешуи. А еще это вызывало море вопросов. Тех самых, что копились где-то в подсознании все эти двенадцать послевоенных лет. Тех самых, что он вовек не надеялся задать. Впрочем, и сейчас было совершенно очевидно, что торопиться не стоит. Все-таки после своей смерти профессор стал значительно… зубастее. Поэтому Гарри решился спросить о том, что в настоящее время мучило его больше всего: «Профессор, но как получилось, что вы не умерли?» «Зануда-Поттер!» – отчетливо подумал дракон. Именно подумал, а не сказал вслух. Эти оттенки их молчаливого диалога Гарри как-то уже научился различать. «Все равно ведь не отстану! Ну, так как?» Глубокий вздох. Если раньше Гарри беспокоился, что дракон не дышит вовсе, то теперь его едва не сдуло с ненадежного насеста в зловонную навозную жижу. «А я и умер. Очень даже элементарно. Взял и испустил дух на глазах у изумленной публики. Вы и ваши друзья в тот момент выглядели весьма драматично». Гарри решил игнорировать профессорские наезды. В конце концов, ему уже давно было не семнадцать лет. «Но как же…» «Не знаю, Поттер. Не было никаких особых спецэффектов. Всего-навсего спустя некоторое время я открыл глаза в теле дракона где-то в горах Шотландии. Похоже, что он сцепился с неизвестным мне хищником и потерпел поражение. То ли это был какой-то другой дракон, то ли охотники браконьеры… Я так и не понял. Но дракон умер, а я – нет». Гарри попытался вообразить себе подобное воскрешение и поежился. Его собственное возвращение к жизни в тот день до сих пор казалось ему довольно жутковатым. Но чтобы вот так… В чужом теле, в чужой земле… «Но... почему же вы ни с кем не связались?» Еще одно выдающееся фырканье. «Как вы представляете себе, Поттер, мое свидание с нашими общими знакомыми? Или с вами, на худой конец? Вот идете вы, весело напевая, по тропинке, ведущей в Хогвартс, а вам навстречу выползаю я. То есть дракон. Гебридский чёрный. Ваша реакция, Поттер? Или, если уж на то пошло, реакция Минервы МакГонагалл?» Гарри честно представил: «Не уверен по поводу профессора МакГонагалл, она женщина со стальными нервами, с нее сталось бы и «Авадой» от неожиданности приложить… А я… Умер бы от ужаса на месте, полагаю. Но… Вы ведь могли сообщить, кто вы». «И меня бы никто не услышал». «Как?.. Почему?.. Ведь я же…» «Вы — первый человек, который меня слышит, Поттер. Ни мистер Уизли, при всем моем к нему уважении, ни тот трусливый крысеныш, что присматривал за мной до вас – никто меня не слышал. И знаете, что самое обидное? Меня не слышат даже драконы. Для них я – немой урод, ошибка природы. Одно только мне до сих пор не понятно: почему меня слышите вы?» Гарри хмыкнул. «Потому что я с некоторых пор тоже – урод, ошибка природы. И меня тоже никто не слышит. Кроме вас, профессор». Очередной драконий вздох. Гарри решил считать его за выражение сочувствия. «Похоже, мы с вами оба – уроды, Поттер. Кто бы мог подумать! Придется нам как-то находить общий язык». Почему-то перспектива находить общий язык с профессором Снейпом вдруг показалась Гарри невероятно захватывающей. Очевидно, это была самая оптимистичная новость за последний хреновый год. — Эй вы, там, в пещере! – донеслось от входа, неожиданно ворвавшись в их странный замкнутый, но уже, кажется, общий мир. – Кушать подано! * * * Остаток дня прошел в молчании. Дракон не реагировал на довольно настойчивые попытки Поттера продолжить общение и то ли размышлял о своем, то ли спал, отвернувшись к стене. Правда, сначала Гарри довелось пережить увлекательный квест под девизом: «Накорми дракона!» Есть профессор Снейп категорически отказался. Тогда Гарри попробовал воспроизвести схему, предложенную Чарли, с насильственным запихиванием в пасть мелко порезанного мяса. За что получил смачный плевок этим самым мясом прямо в физиономию и весьма ощутимый шлепок длинным драконьим хвостом поперек живота, в результате чего оказался сидящим возле входа в пещеру посреди навозного великолепия. Было невообразимо трудно снова научиться дышать. Самолюбие жестоко пострадало. Живот болел зверски. Под футболкой с логотипом «Пушек Педдл» предчувствовался колоссальных масштабов кровоподтек. На невозмутимой морде дракона Гарри почудилась знакомая снейповская ухмылка. Это отчетливо напомнило Поттеру старые добрые времена. «Врешь! – четко и внятно, чтобы дошло до всех причастных лиц, подумал он. – Подлый драконище! Я все равно не дам тебе сдохнуть с голоду. Только не теперь, когда я, наконец, перестал считать себя виновным в твоей смерти». Может быть, ему показалось, но веко на огромном закрытом глазу заинтересованно дрогнуло. «Скоро я стану большим знатоком драконьей мимики…» — вздохнул Гарри. И пошел за очередной порцией мяса. Все повторилось, как и в предыдущий раз: сначала покромсать крупные куски на кусочки поменьше. (В этот миг Гарри был, как никогда, благодарен тете Петунии, которая заставляла его помогать ей на кухне, в частности, именно с разделкой мяса.) Потом приволочь тазик с нарезанным мясом непосредственно к морде чудовища. А уже затем произнести «лучшую речь в своей жизни», как это называл Невилл Лонгботтом, теперь уже профессор травологии школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Все-таки не зря Гарри, в бытность свою аврором, прослушал курс по ведению переговоров при захвате заложников. Если профессор Снейп надеялся без проблем обвести вокруг своего драконьего когтя наивного и вспыльчивого Гарри Поттера, то он роковым образом ошибся. Придвинув тазик с мелко порезанным мясом к самому драконьему носу (для которого, надо думать, свежая говядина должна была пахнуть просто феерически), Поттер уселся на скамеечку чуть поодаль, всем своим видом демонстрируя спокойствие и незаинтересованность. Черный драконий нос нервно сморщился. Зверь остался неподвижным и безучастным. Гарри лучезарно улыбнулся. «Не изволите ли позавтракать, профессор?» Спустя довольно-таки долгую паузу, на протяжении которой он уже начал опасаться, что Снейп и дальше будет со свойственной ему упертостью играть в молчанку, в голове прозвучало: «Уймитесь, Поттер. Я не голоден». Гарри облегченно вздохнул: условный противник пошел на контакт. Теперь следовало закрепить успех. «Не унижайте себя враньем, профессор. В вашем досье, вон там, у входа, написано, что последний раз вы ели три дня назад». «Досье» представляло собой толстенную маггловскую тетрадь с солидным количеством записей, выполненных самым разным почерком. Впрочем, содержание этих записей выглядело достаточно однообразно: «Отказался от еды», «Не идет на контакт», «Пытался покалечить лечащего ветеринара путем нанесения побоев хвостом поперек тела». Гарри немало позабавил данный шедевр канцелярской мысли. («Фирменный удар хвостом, профессор?») Единственный вывод, который можно было сделать, анализируя сей, с позволения сказать, «документ»: скоро у дракона не останется сил даже на удар хвостом. А потом он попросту умрет. Дракон молчал. Выждав положенную в таких случаях вежливую паузу, Поттер заговорил: «Значит, так. Со всем моим глубоким уважением, сэр, осуществить задуманный вами план медленного самоубийства я не дам. Поэтому предлагаю два варианта наших дальнейших совместных действий. Вариант первый: вы кончаете придуриваться и аккуратно съедаете вот это замечательное мясо, которое я так замечательно порезал на маленькие аппетитные куски. Тогда я от вас отстану до вечера, пока не придет время ужина. Вариант второй включает в себя насильственное кормление. Продолжить?» «Насильственное кормление, Поттер? Вы свихнулись? Как вы представляете себе насильственное кормление дракона?» Гарри покосился на многозначительно шевельнувшийся кончик драконьего хвоста. Но отступать (в прямом и переносном смысле) было поздно: в нем уже отчетливо взыграл порядком подзабытый «комплекс Героя»: «Делай, что должен — и будь, что будет». «Элементарно, профессор. Магии, как известно, в вас сейчас ни на кнат. Сил тоже, судя по всему. В связи с этим: я всего лишь вызываю отряд… хм… бригаду драконологов, и те за милую душу вас обездвиживают. Потом сам, лично, впихиваю в вашу пасть весь положенный рацион и заставляю глотать. Поверьте, это делается очень просто: еда кладется на корень языка, а челюсти плотно сжимаются. И – вуаля!» (Щегольнул напоследок Гарри французским словцом, подцепленным в свое время из богатого лексикона Флер.) «Люди, которые всерьез работают с драконами, а не только выгребают из-под них навоз, никогда не пойдут на столь чудовищный беспредел!» Гарри пропустил шпильку про навоз мимо ушей. «А я скажу им, что вы – не настоящий дракон. Как вы думаете, профессор, сколько среди здешних драконологов бывших учеников Хогвартса и какой процент этих бывших учеников питает к вам нежные чувства?» «Вы… Вы не посмеете, Поттер!» — дракон был потрясен. Ничего подобного, разумеется, Гарри в жизни бы не сделал, но Снейпу об этом знать было вовсе не обязательно. «С вашего позволения, профессор, командир Отряда быстрого реагирования при британском Аврорате Поттер. Еще года два-три — и я бы стал самым молодым в истории Старшим аврором. Так что я посмею, профессор, можете не сомневаться». «Вы сильно изменились, Поттер», — протянул дракон. «Жизнь заставила, профессор. Ну так как? Который из предлагаемых вариантов вам больше нравится?» Дракон вздохнул. По-настоящему, от души. По пещере пронесся горячий ветерок. «Первый вариант, Поттер». А как же! Мысленно Гарри поставил себе высший балл за проведенные переговоры и пододвинул тазик с мясом еще чуть ближе, чтобы дракону было удобно есть. А затем, дабы не смущать профессора своим пристальным вниманием, отправился убирать навоз. Жизнь определенно налаживалась. * * * И понеслось. Гарри встает в шесть часов утра под дикие вопли маггловского будильника. Лезет под холодный душ. Съедает пару-тройку сэндвичей с козьим сыром (коз разводят на ферме неподалеку) и ветчиной. Запивает все это огромной кружкой черного, как деготь, кофе с большим количеством сахара. «Кофе должен быть черным, как ночь, и сладким, как грех», — обожала цитировать Джинни фразу из какого-то маггловского любовного романа. Джинни ушла, а фраза осталась. Затем надевает потертые сапоги из драконьей кожи, выданные Чарли, которого безмерно впечатлили подвиги Поттера на ниве уборки навоза. Кроссовки, как и следовало ожидать, не перенесли жестокого столкновения с реальностью и были торжественно преданы невербальному «Эванеско». Бодрая пробежка – вверх! вверх! вверх! – до драконьей пещеры. «Доброе утро, профессор!» Надменное молчание в ответ. У дракона теперь есть имя. Гарри зовет его «Снейп». А как же иначе! Но – про себя, исключительно про себя. Три дня дракон надменно молчит. Впрочем, питается регулярно и съедает все, что Гарри ставит перед ним. Никаких больше показательных демаршей. Никаких размахиваний хвостом. Гарри медленно, но верно начинает увеличивать порции. Прибавляется ли у Снейпа сил ввиду систематического питания, непонятно. Он по-прежнему практически не двигается, лишь перетекает из угла в угол во время традиционной уборки. Иногда Гарри, занятый своей каждодневной очистительной миссией, слышит, как дракон жадно пьет из маленького озерца, в которое стекают воды подземного ручья. Внизу, в долине, цветут тюльпаны. Наверное, это тоже влияние магии драконов: вокруг, в горах, еще вовсю лежит снег, а долина покрыта волшебным разноцветным ковром. Несколько раз в день, устав от монотонной уборки, Поттер выползает погреться на привратный валун. Снимает очки, блаженно жмурится на яркое весеннее солнце, прислушивается к шелесту ветра. Порой воздух наполняется пронзительным ревом, клекотом, звуками хлопающих крыльев – в небо взлетают драконы. Конечно, заповедник – это не тюрьма. Драконы должны летать, а не сидеть в загонах и клетках. Драконам об этом прекрасно известно. С помощью какой магии их удерживают на территории заповедника, Гарри не интересуется. Совершенно очевидно, что такая магия есть, и она действует. Ни старая знакомая Гарри, венгерская хвосторога, чей полет он однажды имел счастье наблюдать с достаточно безопасного расстояния, ни Хагридов любимчик Норберт, оказавшийся впоследствии Норбертой, также пару раз попавший в поле зрения Поттера, ни другие, не опознанные из-за дальности расстояния драконы, парящие над долиной и горными пиками, не нарушают условных границ. И не покушаются на живущих в долине людей и драконов. Гарри бы сказал, что здесь царит сказочная идиллия, если бы не отдельные кровавые фрагменты коров и овец, которые иногда попадаются ему в самых неожиданных местах, и не шрамы разной степени ужасности, периодически появляющиеся на телах драконологов. Даже в драконьем заповеднике гармония остается лишь недостижимой иллюзией. Но, несмотря ни на что, Гарри не хочется думать о плохом. Тем более сейчас, когда в долине цветут тюльпаны. Воздух как-то по-особенному пахнет весной: влажным камнем, талым снегом, тюльпанами и драконьим навозом. Через несколько дней подобное сочетание запахов кажется Гарри самым естественным на свете. Весна. Именно этот запах весны Гарри приносит на своей одежде и волосах в мрачную драконью пещеру. Вскоре он уже готов поклясться, что при его появлении старательно дремлющий в углу Снейп поводит длинным черным носом, принюхиваясь. И тогда Поттер наглеет окончательно: нарвав охапку тюльпанов (белых, красных, желтых и розовых), притаскивает ее дракону и кладет тому прямо под нос. Пол пещеры стараниями Гарри давно свободен от залежей навоза, а тюльпаны пахнут тюльпанами. Дракон не выдерживает: «Что это, Поттер?» Гарри мысленно прикрепляет орден «За находчивость» на очередную футболку с «Пушками Педдл». Теперь главное – дать возможность Снейпу сохранить лицо, ничем не напомнив о пережитом на днях унижении. «Цветы, сэр». Дракон совершенно по-снейповски шевелит бровью. (Хотя, казалось бы, какие еще брови у дракона?) «Вы решили начать ухаживать за мной, как полагается настоящему джентльмену, Поттер? Что дальше? Серенады?» Гарри тоже вскидывает бровь. За истекший год его мимика значительно обогатилась, в том числе и за счет фирменных снейповских гримас. «Желаете серенад, сэр? Предупреждаю: слуха у меня никогда не было». «Увольте, Поттер! – дракон соскучился по общению, и это абсолютно очевидно. – Я предпочитаю тишину». А вот это уже – наглая ложь. Но Поттер нынче – образец дипломатичности и такта. Он молчит. Через несколько минут: «Что мне делать с этими тюльпанами, Поттер? Съесть? Я все же дракон, а не коза». «Я поставлю их в ведро, сэр, если вы не против». Тюльпаны стоят в ведре и продолжают пахнуть тюльпанами. Снейп демонстративно морщит нос. «Долго я еще буду терпеть вашу самодеятельность, Поттер?» «Пока не выздоровеете, сэр». «А если, положим, я не хочу выздоравливать?» «Тогда — пока не умрете». «Поттер, вам, что, больше нечем заняться в этой жизни?» «Вы не поверите, сэр, совершенно нечем. Из Аврората я уволился, с женой развелся. Остаетесь только вы, сэр». Молчание, во время которого Гарри кажется, что он все-таки перегнул палку. Потом – очень тихое, почти неслышное ментальное касание: «Расскажите». И Гарри рассказывает. Про время, когда его всерьез занимал вопрос: есть ли жизнь после победы? Про поиски себя. Про любовь к Джинни. Про Школу авроров. Про Джеймса-Сириуса. Про Альбуса-Северуса. (Дракон странно булькает.) Про Лили-Полумну. Про Рона и Гермиону. Про парней из Отряда быстрого реагирования. Про то, как снова пришлось учиться хоронить друзей. Про последнюю «Аваду» из пряничного домика. На этом месте его накрывает черным холодным ужасом, потому что он вдруг внезапно осознает, как близко опять подошел к краю. Даже немота, которая прежде казалась слишком непомерной платой за жизнь, теперь почему-то ощущается чем-то мелким и незначительным на фоне бесконечного «завтра». Первым нарушает затянувшееся молчание дракон: «Когда?» Гарри понимает. Чего уж тут не понять! «Чуть больше года назад. В середине февраля. Аккурат в День всех влюбленных». «Жуткий праздник, — соглашается Снейп. – Никогда его не любил». Гарри хмыкает. С некоторых пор он – тоже. Они вновь молчат. Но на сей раз это уютное, теплое молчание. Молчание, разделенное на двоих. Потом дракон, который все-таки еще очень слаб, незаметно проваливается в сон, а Гарри отправляется заниматься своими делами. Старательно, высунув от усердия кончик языка, он, согнувшись в три погибели, огромной страшной тряпкой моет пол в драконьей пещере. Потому что дракон – тоже человек. И тюльпаны лучше смотрятся на чистом полу. Ночью Гарри снова накрывает слегка подзабытая им бессонница. Бессонница – это такая гадость! Лежа на узкой неудобной постели, Гарри Поттер считает драконов: «Раз – дракон, два – дракон, три – дракон…» Драконы заканчиваются только перед рассветом, когда веки наконец начинают тяжелеть, словно Песочный человечек все же решил милосердно посыпать их волшебным золотым песком. * * * Тем для разговоров оказалось неожиданно много. Снейпа интересовало все: послевоенная политика и экономика магического мира. Изменения в составе правительства за последние двенадцать лет. Новости зельеварения. (Поттер деликатно промолчал.) Подробности учебной жизни в Хогвартсе. (Профессор весьма сдержанно воспринял известие о преподавательской карьере Невилла.) Судьба бывших слизеринцев и в особенности Драко Малфоя. О Малфое говорить откровенно не хотелось. Тем не менее Гарри решил, что скрывать что-либо от профессора будет по крайней мере некорректно, и изложил краткую версию случившегося в прошлом: процессы над Пожирателями смерти, смерть Люциуса в Азкабане, переезд Нарциссы к родственникам во Францию. Судьба Малфоя-младшего при всем при том складывалась на редкость благополучно. На суде его оправдали (не без участия самого Поттера, о чем тот не стал упоминать ввиду давности описываемых событий). Затем Хорек окончил школу магического бизнеса в Цюрихе. Вернувшись на родину, открыл свою фирму по продаже магически модифицированных компьютеров, долго бодался с Департаментом магического правопорядка, отбиваясь от обвинений в незаконном применении волшебства к изобретениям магглов, и выиграл тяжбу. Женился на наследнице винной империи Астории Гринграсс. Сын Скорпиус. (А не Северус, да-да!) Ранние залысины. Куча денег. Отреставрированный Малфой-мэнор. Все как у людей. Гарри задумчиво почесал переносицу. «Хотите, достану газеты с колдографиями, профессор? В последние годы он не скупится на интервью». «Вам ли не знать, Поттер! Подозреваю, вашими интервью печатные издания за минувшие двенадцать лет тоже не были обделены. Впрочем, принесите. Вообще, если не трудно, раздобудьте газет. И хотя бы один «Вестник зельевара» за истекший год». «А вы умеете читать, профессор?» В самом деле, сложно даже представить, как может трансформироваться чисто человеческая способность читать в сознании гигантского ящера. «Я стал драконом, Поттер, а не клиническим идиотом. Несите газеты». Однако сомнения, как оказалось, все же имели под собой почву. Когда Гарри, перетряхнув закрома местной небольшой библиотеки, содержащей в основном книги о драконах, притащил Снейпу подборку «Пророка» и «Вестника зельевара» за последний год, выяснилось, что разглядывание картинок для дракона не составляет ровно никаких проблем. А вот чтение… Острый глаз магического существа категорически не желал переводить знакомый, казалось бы, шифр английского алфавита во что-то узнаваемое. Сначала Снейп впал в ярость. Целых полчаса черный драконий хвост крушил все, до чего только смог дотянуться. Пострадало ведро с тюльпанами, от которых сохранились лишь жалкие воспоминания, табуретка, разнесенная в мелкие щепки, лопата и пустой тазик, оставшийся после завтрака. Тазик и ведро Поттер выправил при помощи нехитрой магии, остальное выкинул в кучу с навозом для последующего уничтожения. Потом на профессора обрушилась депрессия. Целый день он лежал, уткнувшись носом в угол пещеры, не реагировал на разговоры и отказывался есть. Затем настал черед гласа рассудка. Другими словами, все того же Поттера. Нет, он не стал лезть под кожу (то есть под шкуру) и нарываться на неприятности. Он просто мирно и ненавязчиво трансформировал спасенное ведро в обыкновенную деревянную табуретку и уселся на нее возле самого входа в пещеру, подальше от страдающего дракона и его оскорбленного самолюбия. Во избежание. И принялся читать вслух. На глаза ему почему-то, видимо, совершенно случайно, попалось интервью некоего Драко Малфоя о перспективах развития бизнеса в современном магическом обществе. И ничего, что половины экономических терминов Поттер абсолютно не понимал. Зато читал с выражением. Дракон слишком усердно делал вид, будто не слушает, чтобы это могло сойти за правду. Даже привычное «бум… бум… бум…» словно бы стало тише. Теперь Гарри знал, что так стучит сердце дракона. И слышит его он один. Когда статья закончилась, повисло молчание. Затем Снейп все же подал голос: «Я хотел бы взглянуть на колдографии, Поттер. С вашего разрешения». Статья сопровождалась всего двумя колдографиями: на одной – господин Малфой собственной персоной с супругой на благотворительном балу в пользу Общества защиты магических животных. Малфой, одетый в мантию из последней магической коллекции Дома Диор, лучезарно улыбается в камеру и подносит к губам бокал шампанского. (Приблизительно две тысячи галлеонов бутылка. Урожай тысяча девятьсот двадцать шестого года.) Рядом с ним сияет белозубой улыбкой красавица-жена в вечернем платье из той же коллекции. (Да, профессор, маггловская мода сегодня все глубже проникает в светскую тусовку магической Британии.) Россыпь фамильных бриллиантов прилагается. На второй колдографии скромная секретарша мистера Малфоя, мисс Паркинсон, представляет вниманию читателей новейшую разработку корпорации «Малфой и сын» — портативный колдокомпьютер «Эппл-мэджик». «Не спрашивайте меня, пожалуйста, профессор, что такое колдокомпьютер. Я и сам это не очень понимаю. Хотя на кнопочки нажимать постепенно научился. Ну, так и у Хагрида в хижине теперь стоит одна из ранних малфоевских моделей». Опять повисла тишина. Затем дракон решился: «Послушайте, Поттер… Вы не могли бы читать мне вслух? Ну, скажем, по часу в день… Если это вас не затруднит». Поттер изобразил серьезное раздумье. «Пожалуй, я в состоянии потратить один час своего драгоценного времени на это бессмысленное занятие, профессор. Но у меня имеется встречная просьба». Дракон подозрительно засопел. Просьбы Поттера не вызывали у него никакого доверия. «Какая?» «Вы разрешите мне привести вас в порядок». «Привести в порядок? Поттер, вы намекаете, что сейчас я не совсем… в порядке?» Острый кончик драконьего хвоста вычертил предупредительный зигзаг в паре дюймов от поттеровских сапог. Поттер даже не шевельнулся. «Профессор, вы пролежали в этой пещере около года, при этом находясь на грани жизни и смерти. Вы совсем не в порядке. С вашей шкуры облетает чешуя, образуя проплешины. Когтям требуется срочный… маникюр, иначе скоро вы не сможете не только ходить, но и ползать. Я бы еще обратил внимание на зубы. По-моему, они нуждаются в чистке». «Вы. Не. Будете. Чистить. Мне. Зубы. Поттер». Поттер понял, что настало время отступления на заранее подготовленные позиции. «Хорошо, профессор. А все остальное?» После долгого и пристального изучения своих передних конечностей дракон со вздохом вынужден был признать поражение. «Ладно. Сначала – час чтения вслух. Потом – час ухода за магическими существами. И не вздумайте перегнуть палку, Поттер. Я всегда могу попытаться доказать, что мои зубы не в столь плачевном состоянии, как это кажется с первого взгляда». Одержав победу, Гарри милосердно не стал вспоминать про «Ступефай». * * * С этого момента так и повелось. С утра Гарри убирался в пещере. Потом шел час чтения вслух. По просьбе профессора Поттер чередовал информацию из газет со статьями по зельеварению. Дракон ехидно комментировал и то и другое, заставляя Гарри гнусно хихикать и от души наслаждаться. В итоге он даже поймал себя на удивительной мысли, что ему хочется пойти в лабораторию и попытаться сварить какое-нибудь не слишком заковыристое зелье. Определенно, каждодневное общение со Снейпом странным образом сказывалось на его умственных способностях. Хуже было с уходом. Дракон искренне ненавидел каждое мгновение, посвященное гигиеническим процедурам, и Гарри его отлично понимал. В конце концов, под бронированной черной драконьей шкурой скрывался все тот же Северус Снейп. Страшно представить, что сталось бы с профессором в бытность его человеком, если бы пришлось просить ненавистного Поттера помочь принять душ или подстричь ногти. (Или помыть голову…) Очень легко, кстати, было вообразить и обратную ситуацию: «Профессор Снейп, не поможете ли вы мне почистить зубы, сэр?» Гарри изо всех сил старался быть деликатным. Тщательно прятал острую жалость, когда с помощью жутковатого на вид скребка обрабатывал проплешины на драконьей шкуре. Блеклые чешуйки сыпались на каменный пол, открывая беззащитную бледно-серую кожу, в которую приходилось втирать специальную мазь с ужасающим запахом. Несколько более крупных чешуек на боках отслоились сами, и на их месте образовались болезненного вида ранки. Гарри вызвал ветеринара. Ветеринар прописал еще одну мазь. Гарри скрипнул зубами. Хотелось кого-нибудь убить. Чувство было иррациональным и деструктивным, но с каждым днем становилось все сильнее. Подстригание когтей вылилось в чудовищный скандал со Снейпом. Несмотря на заключенный ранее двусторонний договор, профессор категорически отказывался подпускать Поттера в компании когтерезки к своим драгоценным конечностям, вывалив на бывшего ученика целый ушат колкостей и оскорблений. В конце концов Гарри озверел и сообщил, что сейчас лично, без вмешательства посторонних, попытается проверить, как действует на больных драконов старый добрый «Петрификус Тоталус», а затем все-таки подстрижет проклятые когти. Внимательно поглядев на решительное лицо Поттера, дракон смирился со своей участью, но пользы только-только начинавшим налаживаться отношениям эта размолвка не принесла. Страшно матерясь, отчего Снейп высокомерно морщился, Поттер резал, подпиливал и обрабатывал успевшие загноиться раны там, где загнутый коготь уже серьезно впивался в драконий палец. Дракон терпеливо сносил боль и издержки аврорского лексикона. Но потом намертво замолчал. По окончании процедуры выжатый как лимон Поттер выполз на улицу. Желание убить кого-нибудь исчезло. Зато появилось давно забытое желание как следует напиться. Доведенный до ручки упорным молчанием Снейпа Гарри ушел домой раньше обычного. Послонялся по пустым комнатам. Сжевал упаковку картофельных чипсов с беконом (жуткая маггловская дрянь!). И отправился в гости к Чарли, который уже давно зазывал его к себе, но без всякого результата. Чарли встретил Поттера во дворе своего двухэтажного домика (все-таки у главного драконолога условия были получше, чем у какого-то там рядового смотрителя). В воздухе витал запах мяса, жаренного на углях. «Гостей ждешь?» — написал Поттер. — Ага. Тебя. Вдруг, думаю, заглянет ко мне великий Гарри Поттер. Снизойдет, так сказать, до простых смертных. Гарри пожал плечами. После двухнедельного общения с профессором Снейпом подколки Уизли казались ему чем-то мелким и незначительным, словно он и сам, в конце концов, обзавелся бронированной драконьей шкурой. — Извини, — смутился Чарли. — Ребята обещали заскочить. Но у них самка перуанского змеезуба взялась откладывать яйца. Момент судьбоносный, знаешь ли. Первая кладка этого вида в Европе. Все там. «А ты?» — А мне почему-то хочется напиться. Должны же и у начальства быть маленькие слабости. Ты со мной? Мясо вот-вот дойдет. Не пропадать же… Гарри тоже хотелось напиться. Еще как! Стол накрыли прямо перед домом, под большой корявой яблоней. На вышитой скатерти сумасшедшим образом пахло пожаренное на углях мясо, изображали живописный натюрморт порезанные крупными кусками помидоры и огурцы, мерцала в запотевшей бутылке местная водка со смешным названием «цуйка». Гарри честно попытался хотя бы мысленно воспроизвести непроизносимое слово, но у него ничего не вышло. Впрочем, ко второй бутылке дело явно пошло на лад. В то же время у Гарри появилась навязчивая идея угостить дракона жареным мясом и «цуйкой». К счастью, ноги уже не держали, а объяснить свой прекрасный душевный порыв Чарли он не мог, ввиду того, что куда-то задевал пергамент для записей. Чарли во хмелю был тих и все стремился рассказывать о какой-то незнакомой Поттеру женщине, жившей отсюда далеко-далеко и абсолютно недоступной во всех смыслах этого подлого слова. У женщины было красивое имя Миа, и вообще о ней надлежало говорить исключительно стихами. Гарри прослушал краткий курс английской поэзии: от Шекспира до Леннона, перемежаемый самым забористым матом, который ему только приходилось слышать в жизни. (А слышать ему приходилось немало.) Поэзия относилась к загадочной Мие, мат – к обстоятельствам жизни, не дававшим Чарли обрести свое вожделенное счастье. Гарри смотрел на россыпь звезд над Драконьей долиной, и ему все казалось, что он вот-вот поймет нечто действительно важное. Но тут Чарли вдруг перестал декламировать про глаза, которые «на звезды не похожи», и почти трезвым голосом сказал: — Спать, Поттер. Теперь – спать. Завтра — рабочий день. И наваждение рассеялось, оставив после себя лишь легкое сожаление по поводу того, что он так и не накормил дракона жареным мясом.