Раз - дракон, два - дракон

* * * Проснулся Гарри от привычного звона будильника и, что самое странное, в своей собственной постели. Как он туда попал, оставалось неясным: весь финал вчерашнего вечера был подернут завесой тумана. Следовало предположить, что до дома его допер Чарли, гораздо лучше адаптированный к коварным градусам местных напитков. Эту версию подтверждал также нежно мерцающий на прикроватной тумбочке пузырек с «Антипохмельным». «Антипохмельное» оказалось весьма кстати, потому что иначе Гарри бы зачислил на свой счет первый в жизни прогул. Тем более что на календаре, который украшал собой дверцу холодильника, значилось воскресенье. Однако воскресенье – не воскресенье, а кушать драконы желают всегда. И проклятые гигиенические процедуры никто не отменял. С помощью волшебного зелья и холодного душа Поттер достиг относительно устойчивого состояния. Вот разве что мысль о еде по-прежнему не казалась чересчур удачной. И, забив на завтрак, Гарри поплелся в горы. Предстояло приводить в порядок крылья. О том, что Снейп снова станет молчать и обливать ледяным презрением, думать не хотелось. Мстительно вздохнув, Поттер вместо очередной порции свежей прессы прихватил с собой маггловский детективчик в мягкой обложке. Все это, конечно, проходило под девизом: «Я мстю – и мстя моя ужасна», — и смахивало на игры дошколят в песочнице, но почему-то безумно веселило Гарри. К тому же в последнее время он искренне пристрастился к Конан Дойлю. «Вот и будет вам, сэр, нынче собака Баскервилей!» Почему-то предположение, что баскервильская псина напомнит Снейпу о нелюбимом им Сириусе Блэке, ввергло Поттера в совершенно радужное расположение чувств. Путь до пещеры оказался неожиданно коротким, а утро – добрым, несмотря на встречу с драконом. Профессор предсказуемо молчал. Приведя в порядок пол и проследив, чтобы дракон как следует позавтракал, Гарри взялся за «Собаку». Читал он смачно и с удовольствием. На третьей странице Снейп не выдержал: «Что это, Поттер?» «Классика маггловской литературы, сэр. Артур Конан Дойль и его великий сыщик Шерлок Холмс». «При чем здесь какой-то Шерлок Холмс, я вас спрашиваю? Сегодня мы читаем газеты». «Сегодня мы могли бы вообще ничего не читать, сэр. Сегодня — воскресенье, и, следовательно, у меня – законный выходной». «Ну и идите в таком случае отдыхать, Поттер. Не засоряйте мне уши всякой… беллетристикой!» Гарри помолчал. Сосредоточенно пожевал губу. Пытка детективами в его планы не входила. Тут действительно была не тюрьма, и дракон имел право на уединение. «Вы правда хотите, чтобы я ушел?» — спросил он наконец. «Хочу», — буркнул дракон. Почему-то Гарри ему не поверил. Что-то было в этом бурчании от прежнего, мрачного и одинокого, хогвартского Снейпа, вынужденного всю жизнь носить маски – одну страшнее другой. «Послушайте, сэр… — снова попробовал начать разговор Поттер. – Мне не понравилось, как мы вчера расстались. А вам?» («Вот сейчас он меня и пошлет за подобную вольность. Далеко и конкретно».) «Мне тоже, Поттер». Гарри чуть не упал с табуретки. «Я, кажется, так и не избавился от старой привычки винить вас во всех своих бедах. Простите меня». Если бы прежде кто-нибудь хотя бы намекнул Гарри Поттеру, что профессор Снейп будет вполне искренне просить у него прощения, а ему захочется немедленно это прощение дать, Гарри Поттер ни за что бы не поверил. «Не стоит обсуждать, профессор. Забыли. Почитаем?» Вздох, в котором чуткое ухо Поттера уловило тщательно замаскированные нотки облегчения. «Научишься тут с вами читать всякую дрянь!» Когда час, отпущенный на чтение, подошел к концу, дракон заметил: «Этому вашему любимому Холмсу не помешала бы магия». «О! Он и без нее прекрасно обойдется, можете быть уверены, сэр!» «Мы… продолжим… в следующее воскресенье?» Гарри помолчал. Ему очень не хотелось произносить это вслух, но он вынужден был ответить: «Боюсь, что нет, сэр». Дракон прикрыл глаза. «Забудьте, Поттер». «Следующее воскресенье – второе мая, сэр. Годовщина Последней битвы. Мне уже пришло приглашение». «А-а-а… Бурное ликование в Министерстве?» «Нет, в Хогвартсе. В Министерство я бы не пошел». «Не страшно, Поттер?» – вопрос прозвучал неожиданно мягко. «Я не должен врать», — вспомнил Гарри, потирая запястье. «Очень страшно, сэр. Все будут… смотреть. И жалеть. И думать: «Бедный Поттер». А я даже ничего не могу… сказать». «А вы, Поттер, не давайте себя жалеть. Выдайте им Снейпа!» «Это значит: скроить высокомерную рожу, скрестить руки на груди, сидеть, будто проглотил кол, и взирать на всех как на кучку дерьма?» «Браво, Поттер! Вы уловили суть». «Спасибо, сэр. Я попробую». «Попробуйте. Мне лично всегда помогало. Во всяком случае, с сочувствием точно никто не лез». «У меня впереди целая неделя, чтобы потренироваться перед зеркалом. А пока… Не заняться ли нам крыльями?» * * * С крыльями дела обстояли препогано. Дракон изо всех сил старался не сопротивляться, даже добровольно выполз на середину пещеры, чтобы облегчить осмотр. Но стоило ему попытаться развернуть крылья, как на морде сама собой нарисовалась болезненная гримаса. Левое крыло довольно свободно расправилось и перечеркнуло каменный пол пещеры глубокой ночной тенью. Правое осталось сложенным и неподвижным. Гарри всерьез испугался. До этого все драконьи проблемы выглядели вполне решаемыми при наличии правильных мазей и должном уходе. Но вот крылья… Тут явно требовалась помощь специалиста. «Сэр! Я позову ветеринара!» Усталый вздох. «Не вздумайте, Поттер. Ни один ветеринар не скажет вам ничего нового: древний, плохо залеченный рубец у основания крыла. Поврежденная мышца. До заповедника я дотянул на чистом упрямстве. Летать больше не буду никогда». «Я не согласен». Дракон раздраженно тряхнул своей огромной головой, точь-в-точь как благородный скакун, мечтающий избавиться от неуклюжего седока. «Мир не крутится вокруг ваших желаний, Поттер». «Крутится, профессор. Или, во всяком случае, прислушивается к ним». «С чего вы взяли?» Гарри решительно потянул через голову футболку. «Э-э-э… Что вы делаете, Поттер? Соблазняете меня своим молодым телом?» Гарри положил футболку на табуретку и, невольно поеживаясь от прохлады, царящей в пещере, повернулся к дракону спиной. «Смотрите, сэр. Внимательно смотрите!» Спину Поттера возле правой лопатки наискось к подмышке пересекал крученый уродливый рубец. «Что это, Поттер?» — казалось, дракону не хватает воздуха. «Это — пятый год службы в Аврорате. Какая-то современная гадость по мотивам вашей любимой «Сектумсемпры». Слава Мерлину, пришлась по касательной». «По касательной…» — едва слышно повторил дракон. «Ну… — Поттер пожал плечами. — Не успел бы вовремя увернуться, мы бы с вами тут и вовсе не разговаривали». «Простите меня». Гарри раздраженно развернулся и встретился взглядом с драконом. Разумеется, глаза ящера не были приспособлены изображать раскаяние, но мерцало в них теперь что-то, отчего у Поттера по спине побежали мурашки. Такого он категорически не желал видеть ни в глазах дракона, ни тем более во взгляде Снейпа. «Профессор, кажется, просить у меня прощения становится вашей дурной привычкой… Я не для того тут демонстрирую свои «героические» отметины, чтобы еще и вы кинулись меня жалеть. Вот эта гадость, — Гарри опять повернулся к дракону спиной и приподнял локоть, вследствие чего шрам натянулся безобразной полосой, — рассекла мне сразу две мышцы: подлопаточную и малую круглую. Видите, профессор, я даже названия выучил! А потом я два дня провалялся под завалом, пока ребята меня не нашли. И, короче… Супер-прогноз: инвалидность. Чего-то там неудачно срослось. Никаких бодрых взмахов волшебной палочкой. Никаких рукопашных. Никаких боевых операций. Начинайте дружить с Прытко-Пишущим пером…» Гарри почудилось, что он снова слышит спокойный голос главного колдомедика больницы Святого Мунго. И снова, как тогда, его накрыла волна безысходного отчаяния. Только теперь рядом не было Джинни, чтобы пожалеть, согреть, спасти от воспоминаний. Да и вообще – никого не было. По обнаженной спине скользнуло прохладное дуновение воздуха, и кто-то очень тихо, почти нежно погладил уродливый шрам. Гарри стоял не шевелясь, боясь неловким движением спугнуть происходящее. Острый коготь на конце драконьего крыла легче перышка прошелся по плечу, коснулся завитка упрямых волос на шее. Затем крыло с едва слышным шорохом легло обратно на землю. «Вы справились, Поттер, — без тени эмоций заметил дракон. – Насколько я понимаю, вы опять сделали все наоборот». Гарри молча надел футболку, пытаясь унять внутреннюю дрожь. «Я справился. И вы справитесь, профессор». «Здешние врачи с вами не согласятся». «Значит, я найду других врачей». Он развернулся и, глядя в бесстрастные драконьи глаза, добавил: «Вы больше не один». * * * Дни, оставшиеся до воскресенья, протекли на удивление спокойно. Оба — и Гарри, и дракон — старались не касаться опасных тем. Читали газеты и «Зельевара». Подолгу молчали. Иногда вдруг охваченный словоохотливым настроением Северус начинал рассказывать о буднях в ставке Темного Лорда, о дружбе с Лили Эванс, о своем коротком директорстве. Рассказывал без надрыва, без ожесточения: просто кусочки мозаики под названием «Жизнь». Просто – мгновения минувшего. Гарри пытался представить молодого Северуса Снейпа – и у него почти получалось. И уж вообще хорошо получалось представить Снейпа времен последних хогвартских лет, но только посмотреть на него с абсолютно иного ракурса: без обиды, без злобы, без предубеждения. Странным образом Гарри внезапно осознал, что в тот момент, когда одиннадцатилетний Гарри Поттер впервые входил в Большой зал Хогвартса, за преподавательским столом сидел совсем молодой мужик, немногим старше теперешнего Поттера. «Почему вы казались нам таким старым?» — изумился он и лишь по ехидному смешку Снейпа понял, что ляпнул это вслух. Кстати, выражение «говорить вслух» давно не напрягало никого из них. Было совершенно очевидно, что они могут слышать друг друга исключительно тогда, когда хотят быть услышанными. Это и называлось «вслух». «Потому что, Поттер, маленьким самонадеянным человеческим детенышам, какими вы в ту пору были, все люди после двадцати кажутся глубокими стариками». Гарри усмехнулся, соглашаясь, и продолжил полировать крыло. Это было, естественно, здоровое крыло, но уж его-то Поттер довел до абсолютного совершенства. Каждый день он смазывал потертости и пролежни лечебными мазями, тщательно втирал в кожу специальные масла, придающие эластичность перепонкам, обрабатывал тончайшими напильниками небольшие перламутровые когти. Дракон блаженствовал, напустив на себя сурово-безразличный вид. К концу недели крыло в полной мере оказалось готово к полету. Если бы, разумеется, можно было летать на одном крыле. В воскресенье Гарри все-таки не удержался: встал на час пораньше и почти затемно примчался в пещеру. Дракон не спал. И складывалось ощущение, что не спал он всю ночь: выглядел Снейп помято. «Что вы здесь делаете, Поттер?» «Доброе утро, профессор. Решил приготовить вам завтрак». «Разве вам не следует в данную минуту наглаживать парадную мантию и думать о высоком? Да и мясо принесут, когда вы уже отбудете восвояси». «Как бы не так! Мясо я уже притащил, только чуток подогрею: остыло за ночь в холодильнике». И он принялся хлопотать по хозяйству. Покормив дракона, слегка прибравшись в пещере и даже успев прочитать пару страниц из Конан Дойля, Гарри вихрем умчался домой переодеваться. Его не покидало паскудное чувство, что он делает что-то не так, но ничего изменить было нельзя, и это понимали оба. «Удачи, Поттер, — сумел выдавить на прощание Снейп. – Она вам понадобится». * * * Портключ в виде алой стеклянной фигурки феникса вынес Поттера прямо под стены Хогвартса. (Каждый год в день празднования очередной Годовщины директор МакГонагалл собственноручно снимала антиаппарационный барьер, чтобы восстановить его на следующее утро, после отбытия последних гостей.) Следом за ним на траву возле замка шагнул Чарли, так и не озаботившийся надеть парадную мантию вместо привычной куртки из драконьей кожи. Только тщательно вымытые, расчесанные и убранные в хвост рыжие волосы показывали, что он все же хоть как-то готовился к сегодняшнему событию. — Ну что, Поттер, вперед? – весело спросил он. Гарри кивнул. Отступать было нельзя (хотя и очень хотелось). Оставалось делать вид, что все идет как надо. «На крайний случай я всегда могу "включить Снейпа"», — подумал он, и эта мысль почему-то принесла неожиданное успокоение. У главных ворот гостей встречали директор МакГонагалл и разноцветная стайка младшекурсников. Такая за истекшие двенадцать лет сложилась традиция: директор и дети. Дети, для которых война была всего-навсего страшной сказкой. В этом и виделся, собственно говоря, глубинный смысл происходящего. Гарри поискал глазами Невилла и обрадованно вздохнул, углядев его долговязую фигуру в задних рядах встречающих. Профессор Лонгботтом по-прежнему не выносил шумихи и суеты. Вон, даже свой орден Мерлина опять не нацепил на мантию. Будет ему от МакГонагалл! Рядом с Невиллом привычно маячили Рон и Гермиона. Джордж не придет – это было ожидаемо. Он вообще избегал подобных мероприятий. Билл вместе с семьей находился по обмену опытом в Токио, откуда добираться – та еще жопа, это Гарри однажды испытал на своей шкуре. Джинни, конечно, уже здесь, и, стало быть, придется весь день делать хорошую мину при плохой игре. Игру «Разумеется, мы остались друзьями» Гарри не любил и никогда в нее не верил. Какие уж тут друзья! Впрочем, он искренне надеялся, что Джинни попытается свести их общение к минимуму. Все-таки дурой его бывшая сроду не была. Он пожимал руки, кивал на шумные обращения и пожелания, улыбался так радостно, что часа через два уже начали болеть скулы. Молли и Артур ограничились сдержанными приветствиями. Гарри не обижался: он даже и не пытался представить, как выглядит их с Джинни развод с точки зрения старшего поколения. Рон был отчего-то мрачен. Гермиона задумчива. Гарри хотелось домой. Он точно знал, что его там ждут. Это было странное, непривычное чувство, с которым он пока понятия не имел, что делать. В зале традиционно горели свечи. Речи лились одна за другой нескончаемым водопадом. Гулко и весомо гремел Кингсли. Спокойно и проникновенно вещала МакГонагалл. Мило и трогательно всхлипывала Молли Уизли. От младшего поколения нынче выпало выступать Гермионе. Гермиона, пожалуй, впервые была не на высоте: говорила невыразительно, шутила несмешно, периодически впадала в неестественный надрыв. Гарри от души радовался, что сидит не в президиуме: было очень удобно прикрыть глаза за стеклами очков, чтобы не видеть весь это фарс. В голове прозвучал ехидный голос: «Наслаждаетесь, Поттер?» Гарри усмехнулся: «Вас тут не хватает, профессор, для полноты наслаждения». Выдуманный диалог немного поднял настроение. Вставляя про себя едкие снейповские комментарии в паузы между выступлениями, Гарри благополучно дотянул до конца торжественной части. Потом настал черед неформального общения. Гарри отловил профессора Лонгботтома и утащил его в ближайший класс для приватной беседы. Суть беседы сводилась к следующему: позарез нужен был приличный ветеринар. Желательно — с нетрадиционными методами лечения. Потому что про традиционные методы лечения Поттеру все уже подробно растолковал «лучший драконий доктор всех времен и народов» (как отрекомендовал его Чарли) со странным именем Парацельс Флим. Высокий, тощий, как ручка от метлы, абсолютно лысый в сорок пять лет, доктор Флим не пожалел своих драгоценных сил, чтобы рассказать мистеру Поттеру, почему, на его профессиональный взгляд, гебридский черный никогда не сможет летать. Добрый доктор был великодушен и не стал пудрить Герою мозги специальными терминами, но вывод был ясен: повреждения необратимы. Гарри выслушал доктора Парацельса очень-очень вежливо и также очень-очень вежливо мысленно объяснил ему, куда он может катиться со своими прогнозами. Теперь Гарри требовался не просто человек, хорошо разбирающийся в лечении драконов. Ему требовалось чудо. — Чудо? — Невилл неожиданно засмеялся. – Гарри! Ты обратился как раз по адресу! У меня есть для тебя чудо. Пойдем! Давненько Поттер так резво не носился по коридорам своей Alma Mater. Складывалось четкое ощущение, что с годами Невилл утратил не только былую неуклюжесть, но и всякую связь с земным притяжением. Стремительный полет прервался, лишь когда в дальнем углу Большого зала им на глаза попалась Гермиона Уизли, увлеченно беседующая с блондинкой в каком-то совершенно невероятном зеленом платье. Блондинка обернулась – и Гарри узнал Луну. Бывшая Луна Лавгуд, а ныне Луна Лонгботтом, практически не изменилась за истекшие двенадцать лет. Все те же экстравагантные наряды. Все те же сережки, явно трансфигурированные из виноградин с праздничного стола. Забавная фенечка на запястье. Каждый раз, встречаясь взглядом с прозрачными, как будто не от мира сего, глазами Луны, Гарри испытывал странное, абсолютно иррациональное чувство, что пласты Вселенной едва заметно смещаются, вызывая легкий приступ головокружения. При всем при этом Луна была прекрасной женой, прекрасной мамой двух близнецов и, что самое удивительное, прекрасной хозяйкой: ее сладкие пироги из фруктов и ягод можно было смело рекомендовать к использованию в качестве антидепрессантов, после поглощения которых даже у заядлого мизантропа на целый вечер устанавливалось просто безоблачное настроение. — Гарри! – произнес сияющий Невилл. – Луна — и есть твое чудо. В то, что Луна является искомым чудом, Гарри почему-то уверовал почти мгновенно. Кто еще, кроме большого знатока и любителя мозгошмыгов, нарглов и морщерогих кизляков, способен посвятить свою жизнь нетрадиционным методам лечения волшебных существ? Прочитав пояснительную записку Поттера и выслушав эмоциональные комментарии Невилла, Луна улыбнулась своей всегдашней лунной улыбкой: — Не бойся, Гарри. Все будет замечательно. Твой друг поправится. Гарри даже вздрогнул, на миг испугавшись, что исхитрился где-то допустить прокол, выдав тайну профессора Снейпа. Ему показалось, что именно так должны себя чувствовать тщательно законспирированные разведчики, тупо сыпанувшиеся на незнании элементарных местных реалий. Впрочем, Луна – она была Луна и потому добавила: — Как хорошо, что ты сумел подружиться с драконом. Обычно это мало кому удается. «Мало кому удается? Дружба с драконом? Разве только в сказках!» — Гарри ощутил себя осужденным на смертную казнь, которому в последнюю минуту жизни зачитали указ о полной амнистии. — Я навещу вас в следующую субботу, — сказала Луна. – Попроси Чарли прислать с совой портключ. Когда окрыленный удачей Поттер двинулся к воротам, решив, что исполнил на сегодня свой светский и гражданский долг, за ним увязалась молчаливая Гермиона. Гарри, которого и самого нынче трудно было назвать болтуном, к концу вечера начало порядком напрягать загадочное молчание подруги. Уж как-то чересчур сильно это отличалось от обычного поведения солнечной девочки Гермионы Уизли. И от обычного поведения Гермионы Грейнджер, послепобедного образца, если на то пошло. Отыскав глазами ближайшую горизонтальную плоскость (ею оказалась каменная скамья), Гарри достал очередной клочок пергамента из своих воистину неиссякаемых запасов и написал: «Что случилось?» Гермиона зачем-то покрутила в руках элегантную, вышитую бисером вечернюю сумочку и делано жизнерадостным голосом поинтересовалась: — Что могло случиться, Гарри? Собираюсь домой. Такого странного голоса Гарри у нее тоже никогда не слышал. Очень хотелось напоить подругу «Веритасерумом» в духе старых добрых аврорских практик и учинить ей допрос с пристрастием. Или хотя бы как следует встряхнуть. Чтобы все шестеренки в ее обалденно-умной голове наконец-то стали вращаться в нужную сторону. Только вот настоящие друзья, к сожалению, так себя не ведут. И Гарри просто спросил: «А Рон?» — А Рон решил остаться и еще гульнуть с друзьями. Знаешь, есть прекрасный шанс переночевать в гриффиндорской башне. «Ночами не сплю – страдаю по своей продавленной кровати! Спасибо, я лучше домой, к драконам». — Вот и я… Не к драконам, так хоть домой. У самых ворот она, как будто отвлекшись ненадолго от каких-то своих, явно невеселых мыслей, полезла в бисерную сумочку, в которой, по мнению Гарри, могли поместиться разве что носовой платок и пудреница. Ну… Наверное, не стоило удивляться, что Гермиона вытащила оттуда здоровенную книгу. Вспомнив странствия по лесам во время поиска крестражей и знаменитую сумку Гермионы, Гарри понимающе хмыкнул. — Полезная вещь, — улыбнулась в ответ подруга, на какое-то мгновение снова став самой собой. – У меня для тебя подарок, а я, идиотка склерозная, чуть не забыла его отдать. И она протянула книгу Гарри. Поттер прочел название, и брови его неудержимо поползли вверх. На красной обложке цвета густой крови было вытеснено потертым золотом: «Сказки о драконах». У Гарри вдруг странным образом запершило в горле. Ему ни разу в жизни не дарили сказок. Ни в далеком маггловском детстве (стала бы тетя Петуния тратиться на подобные пустяки!), ни во время учебы в Хогвартсе. (Если вдуматься, единственная книга сказок, которую он в те годы исхитрился подержать в руках, называлась «Сказки барда Бидля», и вот уж о ней Поттер бы предпочел не вспоминать никогда.) А тут… Сказки. Просто так. Ему. О драконах. — Тебе пригодится, — туманно пояснила Гермиона и в то же мгновение исчезла в вихре аппарации, даже не попрощавшись. Гарри очень хотелось надеяться, что она отправилась домой. И впервые в жизни он готов был признать, что надежда — глупое чувство. «Я ее отпустил, — запоздало осознал он, тупо пялясь на то место, где всего миг назад стояла Гермиона в дорогом элегантном платье, с потухшим взглядом прижимая, как последнее сокровище, к груди нелепую бисерную сумочку. – Поттер, ты не только голос потерял. Ты и мужиком перестал быть, походу…» Ругать себя самому было убого и неэффективно. Совсем другое дело, когда выволочку устраивал Снейп: хоть в образе слизеринского декана, хоть в облике гебридского дракона. «Я соскучился, — подумал Гарри, решительно разрывая очередную цепочку очередного портключа, выданного заботливым Чарли. – Мерлин! Как же я соскучился по единственному человеку, который понимает меня без дурацких закорючек на пергаменте и принимает таким, какой я есть!» В небе сияло созвездие Дракона. * * * Пять дней до обещанного визита Луны прошли… напряженно. Когда в понедельник ни свет ни заря Гарри сломя голову примчался к месту своей работы, то был встречен сухим: «Доброе утро, Поттер». Ни проблеска радости, ни капли интереса. Все попытки рассказать о времени, проведенном в Хогвартсе, натыкались на холодное: «Поттер, вы не могли бы немного помолчать?» В итоге Гарри замолчал. Не в его правилах было навязывать кому-либо свое общество. И раз уж им приходилось практически сосуществовать бок о бок в замкнутом пространстве пещеры, то приставать с разговорами к человеку, который предпочитал тишину… Однако Гарри в упор не понимал: с чего бы профессор Снейп вдруг так нежно полюбил эту самую тишину? Казалось, что после двенадцати лет вынужденного молчания в обличии дракона профессор искренне наслаждался вновь обретенной возможностью нормального человеческого общения. А тут… Оставалось предположить, что Снейп обиделся лично на Гарри. Только вот за что? И Гарри продолжал как ни в чем не бывало чистить, скрести, втирать мази, подпиливать когти. Молча. Правда, с перерывом на чтение газет. Здесь дракон не возражал. К вечеру Поттер был настолько зол и взвинчен, что, вопреки инстинкту самосохранения, предложил вернуться к вопросу о чистке зубов. В ответ получил довольно агрессивное драконье «р-р-р!», в результате которого с потолка пещеры даже отлетело несколько небольших кусочков горной породы и спланировало на поттеровскую макушку. Гарри мысленно порадовался своим достижениям: определенно, дракон наконец-то не выглядел умирающим, более того, его вид уже не вызывал у наблюдателя острого приступа жалости. У Гарри — так точно… не вызывал. С точки зрения Поттера, дракон был прекрасен. Шкура его утратила болезненную тусклость, на проплешинах кое-где стали нарастать новые чешуйки, когти блестели, как серебро, которое долго полировали домашние эльфы. («Гарри Поттер – в роли домашнего эльфа! Спешите видеть!») Вот зубы… Зубы были так себе. Да и изо рта пахло не чтобы очень здорово. Но «р-р-р!» — так «р-р-р!» Хозяин – барин. Домой Поттер пришел злобный, как тридцать три горгульи, вместо ужина приложился к бутылке скотча, сиротливо пылившейся до этого момента в кухонном шкафчике на самой верхней полке. Книгу, подаренную Гермионой, решительно засунул в ящик древнего комода, служившего сомнительным украшением спальни. Что-то сказки про драконов перестали его привлекать. Спал просто отвратительно: всю ночь снились провалы и бездны, в которые он обреченно падал, каждый миг боясь расшибиться о дно и так этого дна и не достигнув. Проснулся утром — весь липкий от холодного пота, с омерзительным привкусом во рту и совершенно чугунной головой. Ледяной душ и склянка «Антипохмельного», которым он после приснопамятной гулянки у Чарли предпочел затариться в целях профилактики, несколько выправили положение, но не до конца. На работу идти не хотелось. Видеть Снейпа не хотелось. Жить… снова не хотелось. Гарри понял, что за последнее время как-то отвык от ощущения внутренней пустоты и кромешного одиночества. Отвык, потому что рядом находился дракон. Снейп. Чтоб его! «Все мы нуждаемся в ком-то, кто стал бы свидетелем нашего пребывания на земле», — всплыла в сознании вычитанная однажды фраза. Помнится, тогда он посчитал ее излишне пафосной. Она и была излишне пафосной. Только вот… «Все мы нуждаемся в ком-то…» «Я не желаю нуждаться в тебе, Снейп!» — подумал Гарри, входя в драконью пещеру. На миг ему показалось, что кто-то очень тихо ответил: «И я – в тебе». Показалось. Конечно же, показалось. Этот день походил на предыдущий. Как будто его склепали при помощи заклятия Умножения. («Джеминио», — вспомнил Гарри. Именно так эта мерзость и называлась.) «Добрый день, Поттер». «Благодарю вас, Поттер». «До завтра, Поттер». Единственное разнообразие вносило чтение вслух: вместо «Пророка» во вторник звучал «Зельевар». А в среду – снова звучал «Пророк». День Сурка продолжался. После работы Гарри заскочил в местную лавочку и купил там бутылку какого-то дешевого пойла. Скотч закончился слишком быстро. В четверг опять настал черед «Зельевара». Полдня Поттер всерьез обдумывал вариант с истерикой, в лучших традициях школьных разборок, и швырянием в проклятого дракона пустыми бутылками. Остановило только то, что для полноценной истерики пустых бутылок в его хозяйстве пока что было маловато. «Ничего, — мрачно решил Гарри, заходя вечером в лавочку за очередной порцией пойла. – Скоро исправим». В пятницу резко похолодало и пошел дождь. Стало совсем погано. В субботу должна была появиться Луна. Не покидала паскудная мысль, что в таком расположении духа профессор от нее не оставит даже фенечек. Причем сделает это, ни на секунду не выходя из образа умирающего дракона. «Снейп, я тебя ненавижу, — безнадежно подумал Гарри, то и дело оскальзываясь на ставшей вдруг совершенно непроходимой горной тропинке, которая раньше как будто бы сама стелилась под ноги. – Но поговорить нам все-таки придется». В подобном душевном раздрае наложить на себя невербальные водоотталкивающие не получилось, что не прибавило хорошего настроения. Проклятый дождь хлестал по стеклам очков, мешая смотреть под ноги, и несколько раз Поттер всерьез приложился коленками и локтями о сырые камни. Куртка из драконьей кожи с капюшоном целиком и полностью оправдала возложенные на нее ожидания, а вот любимые джинсы к концу пути можно было отжимать и вешать на веревочку сушиться. Вода заливалась в сапоги и хлюпала там просто неприлично. Дракона ждал веселый денек. «Доброе утро, Поттер». «Издеваетесь, профессор?» Не глядя на дракона, Гарри попытался сбороться с ледяной гадостью на ногах при помощи высушивающего заклинания. Коленки, безусловно, высохли. Все остальное – нет. Мысль о том, чтобы проходить целый день с мокрой задницей и холодными ногами, определенно, не добавляла оптимизма. Дракон, наблюдавший из своего угла за тщетными попытками Поттера вернуть себе былую сухость, деликатно кашлянул. (Умение, в котором Гарри, при всем желании, никогда бы не заподозрил профессора Снейпа.) «Вы что-то хотели сказать, профессор?» «Я бы рекомендовал вам снять влажную одежду, Поттер, и сушить ее именно в таком виде. Иначе простуда завтра вам обеспечена». («Завтра мне обеспечена Луна, проклятая слизеринская ящерица!» — злобно подумал Поттер.) Дракон расценил его недовольное сопение по-своему. «Если я вас смущаю, могу отвернуться». «Что вы, профессор. Смотрите на здоровье!» Гарри и сам понимал, что его тащит куда-то не туда, но остановиться уже не получалось. Дракон конкретно достал. Хотелось сказать ему какую-то гадость. Нет, не так: Гадость. Хотелось вынудить его клацать зубами и бить хвостом. Гарри даже было плевать в этот момент, кому именно может прилететь от этих зубов и этого хвоста. Его несла бесшабашная волна чистого адреналина. «Стриптиз, профессор?» Снейп предсказуемо скрипнул зубами, но стыдливо отворачиваться от наклевывавшегося бесплатного зрелища не стал. Напротив, демонстративно уставился на Гарри своими холодными глазами. «Не откажусь, Поттер!» «Знал бы, что это заставит вас разговориться, профессор, разделся бы еще вчера. Кстати, вчера было значительно теплее». «Не будьте большим болваном, чем вы есть, Поттер! Согревающих еще никто не отменял». * * * «Ну, держись, дракон!» – азартно думает Гарри, набрасывая на себя согревающие чары. В голове на полную мощность врубается «Sexual Revolution» Army of Lovers. Поттер надеется, что Снейп это тоже слышит. Судя по тому, как дергается веко дракона, Снейп слышит. (И благослови Мерлин эту странную непонятную магию между ними!) Музыка подобралась далеко не случайная. Именно под эту композицию Гарри довелось исполнять стриптиз на собственном выпускном в Школе авроров. Дурацкое желание, проспоренное бухому в хлам Рону, привело к тому, что Поттер в розовых мерцающих стрингах танцевал зажигательный танец на столе в баре «Пьяный барабанщик» где-то в переулках маггловского Ист-Энда. Фотография Героя магической Британии в розовых стрингах целую неделю не покидала страниц самых разнообразных печатных изданий, не исключая центральный разворот «Ежедневного пророка». Это как раз та «минута славы», которой Гарри от души гордится и числит среди своих личных выдающихся достижений. (Не зря, ох, не зря он перед этим полмесяца каждый вечер таскался в одну из самых дорогих и престижных маггловских школ стрип-дэнса!) Искренне пожалев об отсутствующих розовых стрингах, Поттер поворачивается к дракону спиной. Руки — в карманы узких мокрых штанов. Несколько небрежных движений плечами. Быстрое, совершенно непристойное движение бедрами. И еще одно. И еще. Разворот. Куртка летит на землю. Теперь – медленно. Очень медленно. Сначала – очки. Конечно, сам Гарри при этом становится слеп как крот, но ведь сегодня не он в роли зрителя? Протянуть руку и положить очки – куда придется. Хвала Мерлину за деревянные полки в пределах досягаемости! Пуговица на джинсах. Всего одна пуговица. Никто никуда не торопится, не так ли, профессор? Рука, резко вскинутая вверх, плавно опускается так, чтобы указательный палец уперся в самый кончик драконьего носа. «Поттер, ты играешь с огнем!» — это не дракон, это сам Гарри, проклятый внутренний голос, что просыпается так не вовремя. Плевать! С огнем — так с огнем. Гарри не боится огня еще со времен полета сквозь огненный ад Выручай-комнаты. Три мягких, крадущихся шага назад. Главное – не отрывать взгляд. Давно не видели Поттера, у которого снесло крышу, профессор? Двумя резкими движениями футболка сдергивается через голову и летит «в зрительный зал». То есть на спину вздрогнувшему дракону. Теперь – сапоги. Какой, к мордредовой матушке, стриптиз без стула или, на худой конец, без шеста?! Не привередничайте, аврор Поттер! Никто и не говорил, что задание будет простым! Зато у нас в арсенале имеется табуретка. Опуститься на нее, как будто она – сияющий огнями подиум или барная стойка (а что! тоже выход!). Уложить правую ногу на колено левой. Медленно, как стриптизерша тянет с ноги черный ажурный чулок, стянуть сапог, исхитрившись одновременно избавиться и от носка. (Мужские носки вообще выглядят не слишком эротично, а уж мокрые мужские носки!) Зазывно откинуться назад, скользя левой рукой по ножке табурета. (Даже не хочется думать, откуда взялся в подсознании этот откровенно блядский жест.) Теперь правой рукой – по правой ножке. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Не забыть призывно облизнуть губы. Снова смена позы – и второй сапог отправляется прочь вместе с носком. Гарри встает на цыпочки, вытягивается струной, плавно проводит руками по груди и по впадине живота, словно лаская. Поворот. Погладить себя по бедрам. Проклятые мокрые джинсы – как вторая кожа. Пора их снять, не так ли, профессор? Еще нет. Обхватить себя руками за плечи – крест-накрест, так, что со спины кажется, точно Гарри ласкают чужие руки: красивые мужские руки, нежно гладящие плечи, пробегающие кончиками пальцев по лопаткам… И чтобы – по всему телу – прибоем — чувственная волна, сверху-вниз. Из драконьего угла доносится рваный вдох. Очень, знаете ли, интересно, что у вас с ориентацией, профессор? Или на безрыбье и Поттер – дракон? Это мы еще не дошли до главного элемента программы! Разворот. Бесстыдные пальцы пару раз проходятся по «молнии», нащупывают «язычок», тянут вниз. Медленно, медленно-медленно, как гречишный мед, который льется из керамического горшочка на кухне Молли Уизли в пронизанный солнцем воскресный день. Поворот. А теперь – наклониться вперед и, стоя к зрителю спиной, стянуть неподатливые штаны с влажного от пота тела. Грациозно переступить через них, оставшись в одних черных плавках. (Вот тут и начинаешь радоваться отсутствию боксеров с котятами и сердцами в своем гардеробе! А ведь Джинни, помнится, дарила что-то такое на позапрошлый День святого Валентина…) Ну а теперь — финал. Несколько плавных движений бедрами. Несколько резких движений бедрами. Повернуться, глядя прямо в глаза. Три стремительных шага вперед. Бросок на правое колено, опираясь кончиками пальцев левой руки о холодный камень пола. Голова склоняется низко-низко, в жесте абсолютной покорности. А потом – медленно поднимается. И – глаза в глаза. Free is love my contribution Hail the sexual revolution! Первым отводит взгляд дракон.