Какого хрена ты всегда не вовремя?!

Выступление прошло практически безупречно. Особенно учитывая то, в каком состоянии были участники группы ночью. И, если не считать пары незначительных ошибок в танце, которые допустил Кисоп, то всё было отлично. Когда съёмка закончилась, и группам было разрешено расходиться, менеджер объявил парням, что завтрашняя репетиция начнётся в четыре. А это значило, что они могли как следует отоспаться. Это обрадовало всех без исключения. По пути домой в машине Кисоп задремал, положив голову Сухёну на плечо, от чего старший невольно улыбался всю дорогу. В такие моменты его парень казался ему хрупким, беззащитным и настолько милым, что хотелось затискать его до смерти. Но он не тревожил сон танцора, понимая, насколько тот утомился из-за бессонной ночи, напряженного дня и очередного влезания Хуна в самый неподходящий момент. Вспомнив об этом инциденте, Сухён перевёл испепеляющий взгляд на вокалиста, который в очередной раз не обратил на это внимание. «Вот всегда бы тебе так пофиг было», — подумал лидер, пытаясь решить, что же им всё-таки делать. Так продолжаться дальше не может. Невозможность остаться наедине, не боясь, что кто-то испортит момент появлением своей наглой рожи, морально убивала. И теперь Сухёна уже не настолько волновало отсутствие секса как такового, а принципиальное отсутствие возможности побыть с любовником с глазу на глаз. И он решил, что надо каким-то образом это исправлять… И на этот раз удача улыбнулась влюблённой парочке по-крупному. Когда парни вернулись домой, до них, наконец-то, дошло, что Сухён с Кисопом сегодня героически спасли их от неминуемой смерти от рук менеджера. Потому что если бы он увидел их, страдающих похмельным синдромом, поубивал бы. Однажды Райан уже застукал Илая и ЭйДжея с двумя бутылками соджу… Рэперы тогда услышали столько лестных отзывов в свой адрес, что после этого почти на полтора года забыли о существовании такой вещи, как алкоголь. И не помнили до вчерашнего вечера… Поэтому теперь благодарность переполняла их, о чём они решили как можно скорее информировать лидера и танцора. Как только они зашли в общагу, Кисоп сразу же направился на кухню. Ему жизненно необходимо было выпить как минимум пару чашек кофе. Спать ложиться он не собирался, в связи с чем ему надо было каким-то образом сохранить ясность сознания. Сухён собирался пойти за ним, когда его остановил Илай. — Что? — без особого интереса спросил он. — Я хотел сказать спасибо, тебе и Сопу. Без вашей помощи с нас бы сегодня шкуру сняли. — Неужели? А то мы не в курсе. В следующий раз думайте головой, прежде чем ужираться в дымину накануне выступлений, — старший включил режим «сурового лидера». Рэпер виновато ему улыбнулся. — Мы тут с ребятами поговорили на эту тему, и решили, что, раз уж мы тебе практически жизнью обязаны, — он нервно хихикнул, — то непременно должны тебя отблагодарить как-нибудь. Сухён уже хотел, было, сказать, что никакой благодарности не надо, потому что они друзья, а подставлять своих друзей он не будет никогда, как вдруг его мозг провёл некую логическую цепочку, и сделал несколько правильных выводов. Заставив лидера расплыться в улыбке. — Я с радостью приму вашу благодарность, — уже едва скрывая радость, проговорил он. Илай вопросительно посмотрел на парня, и тот продолжил. — Я очень вас прошу… Будьте людьми, свалите до утра из общаги впятером. — Зачем? — искренне не понимая, к чему Сухён клонит, спросил рэпер. Старший закатил глаза. — Хорошо, объясню прозрачнее. Я хочу побыть с Сопом один на один. Понимаешь? Мы целый хренов месяц не можем остаться наедине, из-за того, что нам вечно кто-то мешает. Кстати, об этом… Умоляю, прицепи Хуна к себе наручниками. Чтобы он ни на шаг не мог от тебя отойти. Потому что, если он влезет ещё раз, в нашей группе будет на одного вокалиста меньше, — для убедительности Сухён кровожадно сверкнул глазами. На этот раз Илай услышал и понял всё, как надо. Он подмигнул Шину и рванул в гостиную, где сидели остальные мемберы. Сухён не слышал их разговора и понятия не имел, что и как, но через десять минут Донхо, Илай, Хун, Джесоп и Кевин надевали в коридоре куртки, лукаво поглядывая на лидера. До которого постепенно начала доходить причина этих хитрых взглядов. — Ты просто гений, Кёндже… — пробурчал он себе под нос, примерно прикидывая, что сказал Илай, чтобы убедить их покинуть на сегодня общагу. Когда за ними закрылась дверь, лидер так облегченно вздохнул, что выбил весь воздух из лёгких. Недолго думая, он прошёл к двери и закрыл её изнутри, так, что снаружи открыть будет невозможно. «Припрутся раньше, будут ночевать в коридоре», — мстительно подумал он, идя по направлению к кухне. Кисоп сидел за столом, допивая третью кружку кофе, и был ещё не в курсе событий. И Сухён решил его обрадовать. Он медленно обошёл своего парня сзади, и, наклонившись, начал покрывать лёгкими поцелуями его шею и ухо. Танцор вздрогнул от неожиданности прикосновений и по привычке попытался от них увернуться. — Су… Не надо, пожалуйста. Это уже просто издевательство. Ты же знаешь, что нам опять помешают… — Не помешают… — выдохнул лидер в мгновенно покрасневшее ухо. — Ты что, убил всех, пока я тут кофе распивал? — поинтересовался Кисоп. — Не совсем. В благодарность за то, что мы с тобой спасли их жалкие задницы, я попросил их смотаться из общаги. До утра их здесь не будет. Ольджан отставил кружку и резко обернулся, насколько это было возможно, чтобы посмотреть на своего парня. — Ты меня разыгрываешь? — недоверчиво спросил он, внимательно вглядываясь в лицо Сухёна, словно ища во взгляде какой-то подвох. Но лидер только отрицательно покачал головой, улыбаясь улыбкой Чеширского кота. — Думаю, нам стоит сходить в душ, — практически промурлыкал он, обводя указательным пальцем контур губ Кисопа. — Сегодня был трудный день, и нам это не повредит. Танцор, всё ещё не до конца веря в то, что они остались одни, неуверенно кивнул, соглашаясь. Сухён поднялся на ноги и подал ему руку. Тишина, царившая в общежитии, говорила о том, что здесь действительно никого нет, кроме них. Потому что когда дома были все, стоял такой галдёж, что возникало порой желание повеситься. Теперь же вокруг было так непривычно и приятно тихо, что захотелось, чтобы эта тишина длилась как можно дольше, давая возможность морально отдохнуть. Оказавшись в ванной, Сухён первым делом включил душ, настроив температуру так, чтобы она была прохладной, но не слишком, после чего вернулся к Кисопу и принялся медленно его раздевать. У младшего отчего-то начало бешено колотиться сердце. Осознание того, что вот-вот между ними произойдёт, посылало стайки мурашек по спине. Словно всё это будет в первый раз. Лидер чувствовал состояние своего парня, и не мог не улыбаться. Он ощущал себя примерно так же. Расстегнув последнюю пуговицу на рубашке Кисопа, Сухён стянул её с плеч любовника, тут же наклоняясь и прикасаясь губами к светлой коже, ощущая её мягкость и уже забытый, сладковатый вкус. Танцор помог ему избавиться от футболки, а потом от штанов, после чего разделся сам, торопясь так, словно у них было очень мало времени, боясь, что их опять могут прервать. Но Сухён развеял эти опасения, едва о них догадавшись. — Я запер дверь изнутри, так что теперь нам никто не помешает… — А если Хун выбьет дверь? Или залезет в окно? — хихикнув, поинтересовался ольджан. — Это будут последние минуты его жизни, можешь быть уверен, — хищно улыбнулся Сухён и, открыв дверь душевой кабинки, вошёл внутрь, подавая руку Кисопу. Прохладная вода приятно ласкала кожу, стекая вниз по телам и скручивалась, утекая в слив на полу. Им обоим было приятно просто стоять вот так под душем, соприкасаясь обнаженными телами, обнимаясь, и вовлекать друг друга в тягучие, ленивые, пошлые поцелуи. Они оба так давно хотели этого, что сейчас всё происходящее казалось каким-то нереальным и неправильным. Словно так не должно было быть. Но это чувство исчезало с каждым новым прикосновением и поцелуем. Кисоп был податлив и нежен, стараясь прижаться к лидеру как можно крепче. Сухён вжимал его в стену, переходя поцелуями с губ на щёки, скулы и подбородок, а потом вниз по шее. Голова кружилась, а тела обоих парней уже буквально горели от возбуждения, и даже прохладная температура воды от этого не спасала. Если бы не было этого чёртового месяца воздержания, старший взял бы своего танцора прямо здесь, подняв на руки и прижав к стене, заставляя стонать и царапать ему спину. Но Сухён понимал, что минутной растяжкой сейчас вряд ли обойтись, ведь с их последнего секса прошло не так уж мало времени. А причинять Кисопу боль в его планы не входило. Оторвавшись от чувственных губ, он выключил воду и выскользнул из душа, снимая с вешалки два полотенца. Одно он сразу протянул Кисопу, получив в ответ благодарную улыбку. Они в спешке вытерлись и бросили оба полотенца на стиральную машину, направляясь в спальню абсолютно голыми. Стесняться было некого. Едва они оказались в комнате, Сухён снова приник к губам ольджана, целуя жадно и горячо, аккуратно подталкивая, заставляя пятиться назад, буквально вслепую добираясь до кровати. И, когда Кисоп упёрся ногами в нужный предмет мебели, лидер оторвался от его губ и толкнул в грудь, буквально роняя на постель, и навис сверху, смотря ему в глаза. Во взгляде танцора читалось настолько откровенное желание, что низ живота скрутило приятной болью. Сухён подался вперёд, припадая губами к открытой шее, одновременно обхватывая рукой возбуждённый член младшего, заставив испустить судорожный стон. Старший ласкал медленно, растягивая удовольствие, а Кисоп нетерпеливо подставлялся под поцелуи, инстинктивно толкаясь в чужую руку, желая получить больше. Сухён буквально вылизывал его тело, проводя языком по груди, нарочно задерживаясь на торчащих сосках, посасывая и покусывая их. Оставлял влажные дорожки на животе, заставляя мышцы пресса резко сокращаться от удовольствия. Танцор запустил пальцы в его волосы, массируя кожу головы, заставляя старшего жмуриться от кайфа. Это было одним из его слабых мест. И знал об этом только Кисоп, пользуясь своими знаниями при каждом удобном случае. Сухён скользнул ниже, и, когда губы сомкнулись на напряжённой плоти, младший вскрикнул. Он уже забыл, насколько восхитительны эти ощущения, насколько мастерски его любовник умеет доставлять удовольствие. Кисоп метался по постели, сжимая руками простынь, прогибаясь в спине, умоляя продолжать. Впрочем, Сухёна и не нужно было умолять, он сам получал удовольствие от того что делал, от того, как извивается от его ласк танцор. Он двигался то быстро, то медленно, то вбирая в рот полностью, то лаская только головку, обводя языком и сильно сжимая губы, от чего Кисоп буквально сходил с ума. Он не выдержал этой пытки и кончил в рот старшему, закричав, так, что задрожали стёкла. Сухён продолжал ласкать его плоть, целуя и проводя языком, дожидаясь окончания оргазма. Ольджану потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя после одного из самых бурных оргазмов, которые он испытывал. И, краешком сознания, он подумал, что в воздержании есть и своя прелесть. Ощущения обостряются в разы, когда долго их не испытываешь. Он обхватил лицо лидера руками и притянул к себе, целуя в губы, ощущая собственный вкус. А после перевернул Сухёна на спину, оказываясь сверху. Кисоп ласкал губами и языком каждый миллиметр тела возлюбленного, чувствуя под кожей напряженные мышцы и упиваясь этими моментами близости. Влажные поцелуи внизу живота, и судорожные вдохи-выдохи старшего. Однако когда танцор хотел перейти к тому, что требовало наибольшего внимания, Сухён довольно резко оттолкнул его, сразу же перехватывая поперёк туловища, и в считанные секунды оказался сверху, а Кисоп — лежащим на животе. — Су?.. — с вопросительной интонацией позвал ольджан, и через мгновение услышал жаркий шёпот у самого уха. — Хочу быть в тебе, — у Кисопа по спине пробежали мурашки от этих слов и от интонации, с которой они были сказаны. Дышать становилось всё труднее. Сухён провёл языком вдоль позвоночника танцора от основания шеи до копчика. Обхватил его за бёдра и потянул на себя, заставляя встать на четвереньки, целуя парня в поясницу. А потом скользнул ниже. Кисоп застонал и задрожал всем телом от столь интимной ласки, утыкаясь лицом в подушку, стараясь не шуметь. Что было крайне тяжело. Старший словно отыгрывался за все те дни и моменты, что они не могли побыть одни, не могли почувствовать друг друга так, как им хотелось. Он проводил языком по упругим ягодицам, слегка прикусывая кожу, так, чтобы не оставлять следов, упиваясь стонами Кисопа и тихими, почти отчаянными мольбами о большем. Он вытащил из-под подушки тюбик смазки, от привычки хранить лубрикант под рукой он не избавился даже в отсутствие секса. Выдавив почти половину себе на пальцы, Сухён склонился над Кисопом, обхватывая губами мочку его уха и мягко её посасывая, и аккуратно ввёл указательный палец в тугое отверстие. Танцор заскулил, прогибаясь в спине и откидывая голову назад. — Тссс, не шевелись… — прошептал лидер. Он опасался, что от нетерпения Кисоп может сам себе навредить. Любовник, однако, выполнил его просьбу и старался не двигаться, расслабляясь. Сухён вводил и выводил палец, разминая и растягивая тугие мышцы, и через минуту добавил второй палец. Он сводил и разводил их внутри горячего тела, покрывая поцелуями шею и плечи Кисопа, утыкаясь носом в его волосы, вдыхая их неповторимый аромат. Волосы танцора всегда пахли вишней. Впрочем, старший предполагал, что это скорее игра воображения, из-за того цвета волос, который был у Кисопа раньше. Но от этого запах не становился менее приятным. Он дурманил, кружил голову, заставлял вдыхать как можно глубже, чтобы лучше его распробовать. Сухён добавил третий палец, и ввёл их глубже, сгибая и безошибочно находя простату. Кисоп запрокинул голову назад и застонал так, что лидер едва не кончил уже от этого. — Хватит… Хочу тебя, Су… — сбивчивым шёпотом произнёс танцор. Старший убрал пальцы и, встав на колени позади ольджана, приставил головку к растянутому колечку мышц. Он обхватил Кисопа за бёдра и медленно вошёл в разгоряченное тело, слушая протяжный стон, сорвавшийся с губ любовника. Он старался двигаться медленно, боясь причинить боль, но танцор сам нетерпеливо подавался назад, стараясь спровоцировать Сухёна на более активные действия. Движения ускорились, и Кисоп потерял голову от удовольствия. Он закатывал глаза и до крови кусал губы, стонал и прогибался в спине. Он лёг грудью на постель, и Сухён практически навалился сверху, соприкасаясь грудью со спиной танцора, двигаясь быстро и глубоко. Он вылизывал заднюю часть шеи Кисопа, его плечи и торчащие лопатки, изо всех сил сдерживая желание оставлять на них яркие засосы. Такие, чтобы все знали, кому принадлежит Ли Кисоп. Несколько особенно мощных движений заставили лидера фактически зарычать, чувствуя, как тугая спираль болезненного возбуждения внизу живота резко распрямляется, заставляя практически терять связь с реальностью. Он продолжает двигаться, видя белые пятна перед глазами, и через несколько мгновений с криком кончает Кисоп, даже не прикоснувшись к себе. Танцор дрожит, а из уголков глаз стекают две слезинки, впитываясь в белую простынь. Сухён осторожно лёг на Кисопа всем телом, тяжело дыша, зарываясь лицом в чёрные волосы. Он словно лишился на несколько долгих мгновений всех органов чувств, кроме осязания. Ему казалось, что он ничего не слышит и не видит вокруг себя, словно попал в вакуум. Но это ощущение было сейчас самым восхитительным из всех, что только можно представить. Приподнявшись на руках, старший хотел скатиться с Кисопа, чтобы лечь рядом, но ольджан резко закинул руку за спину, хватаясь за бедро Сухёна и хрипло шепча: — Побудь там… Ещё немного… Лидер судорожно выдохнул и вернулся в прежнее положение, лениво тыкаясь носом в шею младшего и слабо улыбаясь. Спустя еще несколько мгновений он всё же покинул расслабленное тело и лёг рядом с Кисопом, поворачиваясь на бок. Он пододвинулся ближе и лениво поцеловал своего парня в губы. Тот так же лениво ответил на этот поцелуй, и Сухён чувствовал, как его губы изогнулись в довольной улыбке. — Как думаешь, где ребята сейчас? — вдруг спросил он, чем немного выбил старшего из колеи. — И ты можешь об этом думать в такой момент? — не без ехидства поинтересовался Сухён. — Я просто думаю… Вернее сказать, я надеюсь, что они действительно не вернутся до утра… — он дополнил свои слова весьма выразительным взглядом. Видя который, лидер не мог не улыбнуться одной из самых похабных своих улыбок. — Ненасытное существо, — полушёпотом произнёс он, снова вовлекая Кисопа в поцелуй. Ночь обещала быть очень долгой.