Boulevard of broken dreams

Дэвид устало прислоняется лбом к двери ванной комнаты, стараясь привести мысли в порядок. Ему требуется время, чтобы перевести дыхание, унять тошноту и справиться с нагромождением мыслей, разрывавших его на куски. Легче не становится. Чего он не ожидал, так это всевозрастающего чувства вины и разочарования. Ему никогда не удастся забыть выражение лица Евы, когда он изложил свои намерения спасти ей жизнь, пусть и ввязавшись в опасную игру. Вместо ожидаемого облегчения Ева была переполнена презрением и пренебрежением, и это здорово злит Дэвида. Он поступился ради неё всем, рисковал собственной шкурой, дружбой с Тони, отказался от изначального плана мести, но вместо того, чтобы понять его или быть хоть немного благодарной, она возненавидела его ещё больше. А что ещё он мог ожидать? Её понимания? Вряд ли. По правде говоря, Дэвид и сам не знает, что именно заставило его передумать. Впервые за долгие годы ему не была нужна месть. Ему нужна была Ева. Она казалась лучиком надежды, указывавшим ему путь прочь из той тьмы, из которой он не мог выбраться долгие годы. Он так много узнал о ней: о её боли, мечтах, надеждах, о той несправедливости и последствиях, через которые ей пришлось пройти. В её глазах была непереносимая грусть, потому что ей казалось, что её никто не любит. Она была забавной и застенчивой, но в то же время сильной и храброй. И никто кроме Дэвида не защищал её. Ева была живучий. Она заслуживает большего. По своей природе она была лучше, чем все люди, которых он встречал на пути. Это было видно в её словах, поступках, мыслях, но раньше Дэвид старался не думать об этом. Теперь же он понимает, что пройдя через многое, Ева не уподоблялась тем, кто причинил ей боль. Дэвид хотел её и без прошлого. И сейчас ему хочется забыть обо всём, что она доверила ему. Так будет проще. Из ванной комнаты раздаются тихие всхлипы, и это практически разрывает его сердце на ошмётки, причиняя боль на иррациональном уровне. Дэвид осознаёт свою вину и всю степень ответственности. Он является причиной страданий Евы, но к его ужасу её мучения больше не доставляют ему удовольствие, а вызывают глубокую печаль. Печаль — давно позабытое чувство, но раньше переживания Дэвида распространялись в основном только на себя и в редких случаях на Эби, однако Еве каким-то чудесным образом удалось пробудить в нём это чувство к ней и не только его… Почему именно сейчас? Почему она? Разве не справедливым бы было встретить другую девушку? Дэвид знает, что в этом мире нет никакой справедливости, а есть только ирония. И это действительно иронично, что независимо от многих факторов он испытывает слишком сильное чувство к Еве. Раньше ему не доводилось испытывать что-то подобное, поэтому облечь в слова собственные переживания он не мог. Он просто не понимает, имеет ли это хоть какое-то значение? Ева не простит его, не теперь, когда он заставит её стать соучастником мести, так же как и он не собирался прощать Лаки. Она увидит его в худших проявлениях, поэтому быстро позабудет, что когда-то видела в нём нечто большее, несмотря на то, что он делал с ней. Так что, в конечном счёте, его чувства нихрена не имеют значения. Так если он никогда не сможет быть с Евой, то почему позволяет себе поддаваться сомнениям? Почему разработка нового плана мести не приносит былого чувства удовлетворения? Разве он не заслуживает этого? Лаки мертв! Ты застрелил его, и это не принесло тебе никакого спокойствия. Чего ты добьёшься смертью Марцио? Дэвид раздражённо вздыхает. По правде говоря, у Дэвида до сих остаётся множество сомнений относительно Марцио. Бывали времена, когда причастность его бывшего опекуна к тем событиям на Востоке ставились Дэвидом под сомнение. Сопоставляя все факты, ему всегда казалось странным, что после попытки избавиться от семьи Дэвида, Марцио вдруг взял их под своё крыло, неся ответственность вплоть до совершеннолетия Нейтана, а после и дальше продолжал их опекать и, в целом, вёл себя слишком неоднозначно. Вспоминая ту заботу, с которой Марцио отнёсся к ним, Дэвид до сих пор задаётся вопросом, как не смог разглядеть лживого притворства. Впрочем, Марцио не всегда проявлял терпение к заскокам Дэвида, но, в отличии от Тони, его попытки усмирить его не пугали так, как воспитание Тони. Марцио всегда просил Тони присмотреть за Дэвидом, когда отправлялся в очередную поездку, о целях которых не сообщалось Дэвиду. Уезжал он нечасто, но надолго. Тони… Признаться честно, поначалу они ненавидели друг друга. После случившегося Дэвид был очень агрессивным и нелюдимым подростком, а Тони был слишком нетерпелив и ему, по большому счёту, было всё равно, что творилось в душе Дэвида, однако именно факт того, что Тони не проявлял особого сочувствия, заставили Дэвида проникнуться симпатией и довериться Тони больше, чем кому-либо ещё. Со временем Дэвид рассказал Тони правду, взамен Тони обещал найти виновника случившегося и убить его. Когда правда вскрылась, Тони сказал, что хочет большего, чем просто жизнь Марцио. Он был уверен, что Марцио совершил это преступление из-за денег, а значит, он должен был потерять своё состояние — это было справедливым. Тони хотел, чтобы всё, к чему был привязан Марцио, обратилось в крах, чтобы он прочувствовал хоть толику того, через что прошли они с Дэвидом. Это не вернёт назад ни его семью, ни прежнюю жизнь, но это казалось… правильным. Дэвиду это всегда казалось правильным. Какие интересы в этой мести были у Тони? Дэвид не знал. Тони утверждал о крепкой дружбе с его отцом и своём желании отомстить за него. Дэвид не верил его словам. Он не помнил Тони в кругах отца до случившихся событий. По правде говоря, он вообще не помнил, что бы его отец упоминал о нём. Возможно, было что-то такое, чем Тони не хотел делиться, или же Дэвид и правда что-то путал. Он смутно помнил своё детство. Иногда ему казалось, что он сходит с ума, потому что правда Марцио всегда отличалась от версий Тони. И кому из них верить Дэвид определил для себя только в зрелом возрасте. Впрочем, сомнений в его разуме не убавилось, а наоборот стало только больше. Шестым чувством он ощущал подвох, и именно из-за него оттягивал месть слишком долго. Дэвид был всецело предан Тони, и их месть была единственным, что насыщало его жизнь смыслом. Без Тони, без мести ради чего ещё ему было жить? Однако сейчас он пожертвовал именно этим из-за четырёх недель с девушкой, которую он никогда не позволит себе… Он чуть было не произнёс мысленно «полюбить». Любовь… Дэвид раздражённо закатывает глаза. Ему не совсем знакомо это чувство, хотя он и наслышан о нём. Он любит Эби и Нейта, но любовь к постороннему человеку кажется ему противоестественной и, Дэвиду и самому стыдно в этом признаться, слишком пугающей. Он не мог довериться другому человеку настолько, особенно после того, что с ним сделали. В любых отношениях он ждал подвоха, а любовь требовала доверия. Он не способен на это чувство. Кто угодно, только не он. Его размышления прерывает назойливая вибрация телефона. Долго игнорировать звонок у Дэвида не получается, так настойчиво мог звонить только один человека. Как же не вовремя… — Я слушаю. — Как девчонка? — голос Тони холодный и отрешённый, но Дэвид чувствует звенящую сталь в его тоне, поэтому не решается выводить его из себя ещё больше. — Треснуло несколько рёбер, в остальном же всё лучше, чем я предполагал, — откашлявшись, произносит Дэвид как можно более спокойно. — Боюсь, ей потребуется месяц или чуть больше, чтобы всё зажило. Следует продолжительная пауза. Дэвид даже надеется, что Тони сбросит вызов и избавит его от неприятного разговора. — Я рад, что тебя нет рядом, мальчик. Иначе я бы снёс тебе голову. — Дэвид собирается огрызнуться, но Тони холодно продолжает, не дожидаясь ответа: — Гаспар сообщил, что ты устроил целое представление, забирая девчонку. Что ты скажешь в своё оправдание? Дэвид зло сжимает трубку, выходя из себя. Этот разговор не закончится ничем хорошим. — Я не собираюсь ни за что оправдываться, Тони! Я устранил всех свидетелей, которые могли располагать информацией обо мне или Еве, чтобы они не связались с полицией. Я прикрываю всех нас, Тони, пока ты якшаешься с этим недоноском Гаспаром. С каких пор ты стал доверять ему больше, чем мне? Дэвида трясёт от ярости, но он старается угомонить свой гнев и не сорваться на крик, чтобы не напугать Еву. — Меня снабжают информацией люди, которых я считаю полезными. Последнее время, мальчик, ты перестал к ним относиться, — в голосе Тони улавливается равнодушие и презрение, будто произнося эти слова он не понимает глубину наносимого им оскорбления. Дэвид с трудом подавляет в себе проснувшееся желание уколоть Тони в ответ как можно больнее и сбросить трубку. Как же ему всё осточертело… — Ты сплоховал, Дэвид. Ты допустил побег девчонки и теперь она ранена, у нас есть потенциальные свидетели, так ещё ты поджёг дом. Думаю, власти заинтересуются этим делом. Я полагаю, ты отвёз её в больницу? Что ж, мальчик, у тебя ещё больше хвостов. Непрофессионально. Ты меня разочаровываешь. Внутри Дэвида клокочет чистая ярость. Зря он взял трубку. Тем не менее, он заставляет себя сохранять спокойствие. — Я не так глуп, как ты пытаешься меня в этом убедить. Та территория контролируется китайским синдикатом, так что, думаю, мы с ними договоримся. Те парни доставили им слишком много хлопот, поэтому они будут только рады их кончине. Что касается Евы, то мы в надёжном месте. Уже завтра я отвезу её домой. — Нет. Завтра ты везёшь её ко мне. Я хочу убедиться лично, что она ничего не знает. Заодно, покажу тебе плоды твоего «умелого» руководства. Последние слова звучат зловеще с ноткой издёвки и ещё чего-то, что заставляет Дэвида напрячься он неприятных ощущений. Он оставляет слова Тони без внимания. — Так где вы сейчас? — Не твоё дело. Он заканчивает разговор прежде, чем тот принял ещё более крутой поворот, и кидает трубку на кровать. Как он ненавидел свою жизнь в такие моменты. Он знает, что завтра Тони будет делать вид, будто ничего и не было, ведя себя подчёркнуто холодно и отстранённо, но для Дэвида слова, поведение и одобрение Тони имеют весомое значение. Невозможно сохранять притворное равнодушие, когда на деле испытываешь разочарование и обиду. Или же Дэвид ошибся и сам убедил себя в правде, которой нет? Но на кого ещё ему было равняться? Нейта? Смешно. Они с братом были слишком разные, а после случившегося с Дэвидом тот и вовсе отстранился от него. У него был только Тони, и как же ему было тяжело смириться к его равнодушному отношению. Как же ему это надоело! Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Ему хочется прожить совсем другую жизнь, но он связан обязательствами. И вечно эти грёбаные «но». Ева нуждается в твоей заботе. Не трать время впустую. В гостиной он слышит шёпот врача, оправдывающегося перед своей женой за карточный долг, в уплату которого Дэвид потребовал спасти Еву. Женщина обвиняла доктора, что он сообщил Дэвиду их адрес, и теперь они в смертельной опасности. Будь у доктора мозги, то он согласился бы бежать, но он упрямо заявил, что не оставит дом без присмотра, к тому же, он был уверен, что Дэвид не причинит им вред. Наивный. По правде говоря, доктор не настолько хорошо знает Дэвида. Они выпивали пару раз, и оба раза мужчина проиграл ему крупную сумму денег, которую всё никак не мог снять со счёта в тайне от жены. Он не знает, что Дэвид был убийцей, и ему не составит никакого труда пристрелить его и его жену. Это, несомненно, является самым верным и предусмотрительным решением, но Дэвид не собирается убивать невинных людей. Особенно тех, кто пришёл ему на помощь в трудный час. Разговоры в гостиной затихают, когда Дэвид заходит в полумрак комнаты. Женщина настороженно смотрит на него, нервозно сминая платок в руках, в то время как её муж поднимается с кресла и вопросительно смотрит на него. — Мне нужна одежда. — На втором этаже есть комната моей дочери, там вы найдёте все, что вам необходимо. — Ваша дочь… Она в доме? — Нет, — поспешно отвечает женщина. — Она вернётся завтра к полудню. Если вы собираетесь задержаться, то я предупрежу её, что ей пока не следует возвращаться… — Нет, — глухо отвечает Дэвид, слыша страх в голосе женщины. Он задерживает на ней взгляд дольше, чем положено. Она напрягается и говорит что-то ещё, но он не слышит её, но слушает. Её материнские интонации были до боли ему знакомы. Так нелепо, но только сейчас он в полной мере осознаёт, насколько сильно ему не хватает собственной матери. Не желая предаваться воспоминаниям, он резко разворачивается в сторону лестницы. — Завтра на рассвете мы уедем. Несмотря на то, что врач был тем ещё кутилой, он мог позволить себе содержать огромный дом. Дэвиду приходится потратить драгоценное время, прежде чем он находит нужную комнату. Теперь ему остаётся выбрать то, в чём ей будут комфортно. Учитывая, что Ева с трудом могла шевелить рукой, это представляло для него некоторую сложность. Ты начинаешь превращаться в женщину, Дэвид. Ещё пара месяцев с Евой — и ты начнёшь носить юбки. Он хмыкает, находясь в смятении из-за мыслей в голове, но разве стоит стесняться их, если они так и останутся неозвученными? В конце концов, он ещё никогда не рассуждал на тему любви с духовной точки зрения. Я спас её несколько раз, рисковал собственной жизнью, я убил ради неё. Я списал с долга хренову кучу денег этому врачу за её спасение. Я отказался от мести ради неё, и теперь буду рисковать собственной шкурой для её спасения. Даже сейчас я ищу для неё то, в чём ей будет комфортно. Что это, если не любовь? Тебе лучше надеяться, что это что угодно, но не она. Настроение Дэвида окончательно портится. Лучше бы он вообще не начинал рассуждать в этом направлении. Он так и не придумал, что скажет Тони. По правде сказать, после случившегося инцидента Дэвид не был уверен, что его услышат. Даже если он хочет… Как он донесёт это? Как будто Тони отнесётся к этому с должным пониманием или вполовину серьёзно, как того бы хотелось Дэвиду. Тони не станет с ними возиться. Он не задумываясь застрелит их на месте — Еву уже точно. Однако Тони не учитывает тот факт, что Дэвид даст ему отпор и пристрелит, если потребуется, лишь бы защитить её. Эта мысль парализовывает его. Он уже сказал ей, что будет скучать, признав это как собственное поражение, а теперь… он допускает, что убьёт Тони ради неё. Он отодвигает неприятные мысли прочь. Ему следует выждать подходящее время и обсудить новый план с Тони, но только после того, как Ева поправится, а Тони успокоит свою ярость. К тому времени Дэвид придумает новый план, который устроит их всех. А после он отпустит Еву и возместит ей причиненный ущерб. Когда он направляется в занимаемую им спальню, он в очередной раз проходит мимо своих заложников в гостиной. И снова разговоры затихают. Жена врача тихо всхлипывает, но в остальном держится стойко. — Мы уедем завтра утром. Я обещаю никому из вас не причинят вреда, но должен добавить, что у моего молчания есть условие. Если вы хоть кому-нибудь скажете, что мы были здесь, или о том, что случилось с вами… — Я дал вам свое слово! — возмущённо восклицает врач. У Дэвида не было оснований не доверять врачу: он видел его залитого кровью и всё же он не предпринял ни единой попытки вызвать полицию. Он помог Дэвиду. После этого Дэвид не сомневался в искренности врача. И пока врач тихо успокаивает свою жену, с нежностью смотря в её слезящиеся глаза, Дэвид постепенно понимает всю глубину их любви. Они либо останутся в живых вместе, либо умрут одновременно, но так или иначе, они будут делать всё, чтобы защитить друг друга. Дэвид чувствует себя неловко, наблюдая за этим. Ещё более странным было испытывать зависть к этим людям. Никто никогда не смотрел на него с той нежностью и заботой. Он же никогда не ценил никого превыше себя. Чем бы ни была любовь — это было недосягаемым для него чувством, которое он никогда не сможет познать ни в каких существующих для него смыслах. С тяжестью на сердце он кладёт ладонь на дверную ручку, медленно опускает её и тяжёлой поступью заходит в их комнату, испытывая чувство, которое можно было сравнить с тревожным волнением. Давящая тишина в комнате заставляет его напряженно оглянуться. Пусто. Только дверь в ванную слегка приоткрыта, из неё в спальню клубами проникает пар, заволакивая всё вокруг лёгкой дымкой. Кинув вещи на тумбу, Дэвид резко направляется в ванную. Ева нашла зеркало. В спешке он даже не додумался накрыть или убрать его от неё, пытаясь избежать лишних потрясений. Она молча стоит, мрачно осматривая лицо. Выражение её лица приобретает суровый вид, когда она прикасается к большому синяку, расплывшемуся по щеке и глазам, и болезненно вздрагивает. Дэвид замирает, не решаясь зайти к ней, пытаясь понять, что ему делать дальше. — Эти ублюдки отделали меня, словно отбивную. Выглядит жутко, не находишь? — странным тоном задаёт вопрос, не поворачиваясь к нему лицом. — Это всё пройдёт, — отрешённым голосом бормочет Дэвид, не отводя от неё настороженного взгляда. По правде говоря, в этой ситуации ему не следует оставаться равнодушным к её боли, делая вид, будто ничего и не было, но именно так он и поступает. — Ты часто сравнивал меня с грушей для битья. Теперь я достаточно на неё похожа? — Она поднимает на него ничего не выражающий взгляд, в этот раз её голос звучит равнодушно и твёрдо. Дэвид никогда не видел её такой прежде. Если этими словами она хотела причинить ему боль, то, к его глубокому потрясению, у неё это вышло. Он оставляет её вопрос без ответа. Тяжело вздохнув, Ева медленно поворачивается к нему лицом, представ перед ним абсолютно обнажённой. Окидывая её тяжёлым взглядом, Дэвид вновь испытывает угнетающее чувство вины. Её тело сплошь в синяках и царапинах, но за ними прячется всё ещё его Ева, и даже несмотря на все увечья она остаётся прекрасной. Всё той же девушкой, которую он непостижимо сильно хочет. С хищной грацией она медленно идёт в его сторону, гипнотизируя большими глазами, входя в образ охотницы, выслеживающей добычу. Её взгляд обещает возмездия. Её поведение таит угрозу, из-за чего его инстинкты требуют сделать шаг назад. Но он ни за что не уступит своему страху, особенно, когда дело касается Евы. Заставляя себя не двигаться с места, он заворожено следит за хищными повадками приближающейся к нему девушки, смотрящей на него соблазнительным взглядом. Она почти вплотную подходит к Дэвиду, грудью коснувшись его. Дэвид с трудом сдерживает стон, почувствовав твёрдость её сосков. Хотеть её было странным, особенно учитывая её внешний вид, но сейчас он хочет её возможно даже больше, чем раньше. В её поведении было нечто завораживающее. Она была столько раз в опасности, но выжила. Она бесстрашно смотрела тем ублюдкам прямо в глаза, борясь за свою жизнь и пролив первую кровь. Она даже не подозревала, что в ней скрывается боец и убийца. В этом было что невероятно сексуальное. Даже когда она наставила на него собственный пистолет, она казалась ему привлекательнее, чем раньше. Узнавая Еву с новой стороны, он не мог не отметить, что его интерес к ней только увеличивался, а желание выходило на новые уровни безумия. — Дэвид? Он издаёт непонятный звук, уставившись на неё. Контролировать себя с каждым разом становится всё сложнее. — За эти дни… Столько всего произошло. Я поняла, что была такой слабой и не могла бороться… «Глупости какие», — рассеяно мелькает мысль в голове, пока он завороженно смотрит в её заплаканные глаза. — Я… Ты знаешь, возможно, это покажется тебе отвратительным, но один из них успел со мной кое-что сделать. Это продлилось пару мгновений, но… Мне бы хотелось, чтобы ты помог мне забыть об этом. Желание Дэвида сделать шаг назад становится почти невыносимым, но он стоит на месте, закипая от ярости и злости и… чувства собственничества? Были ли это ревность или праведный гнев, он не успевает определить, потому как Ева приподнимается на мысочки и целует его. Её вкус мятный от зубной пасты и солёный из-за слёз. Он не хочет, чтобы она плакала. Не сейчас и никогда больше. Медленно отстранившись от неё, он всё-такие делает шаг назад. Ева поднимает на него умоляющий взгляд, где он видит слишком хорошо знакомые чувства вины и стыда. Он догадывался, что именно произошло, поскольку видел того изувеченного байкера. Ему была невыносима сама мысль, что тот сукин сын сделал с ней. На Дэвида рушится чистая ярость: ему хочется повернуть время вспять и разорвать на куски того ублюдка. Обняв Еву, он бережно притягивает её к себе. Ему нужно, чтобы она была рядом. Она дрожит в его объятиях, сотрясаясь всем телом от бесконечных рыданий. Дэвид утыкается носом в её шею и крепко закрывает глаза. — В том, что произошло, нет твоей вины. Не тебе нужно стесняться этого и, тем более, чувствовать себя виноватой. Отвращение вызывает лишь тот, кто пользуется чужой беспомощностью. Никогда не стыдись этого, не держись за отношения с человеком, который тебя за это осудит — таким людям не место в твоей жизни. Я считаю тебя храброй, Ева, — шепчет он в приоткрытые губы, видя, как зарождается потрясение в её глазах. — Ты всегда борешься, и… это достойно восхищения. Всхлипнув, Ева поднимает руки, пряча в ладонях лицо. И снова Дэвид отказывается позволить ей спрятаться. Настойчиво взяв её за руку и поднеся холодную ладошку к губам, он оставляет лёгкий поцелуй, с трепетом смотря в её глаза. — Дэвид… — Казалось, его слова совершенно не трогают её. — Мне нужна твоя помощь. — Всё, что скажешь. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, — тихо шепчет она, не отрывая от него смущённого взгляда. Честно сказать, в какой-то момент Дэвиду начинает казаться, что это одна из его воспалённых фантазий, но потом он чувствует, как рука Евы пробирается к нему под рубашку и, лаская кожу, скользит вниз, к пряжке ремня. Дэвид силится сказать хоть что-нибудь, но всё сводится к тому, что ему невыносимо хочется оказаться снова внутри неё. Простым ответом на вопрос, почему она предлагает ему подобное, мог быть тот факт, что таким образом она решила манипулировать им… Но ему было плевать. Ему просто на это, мать его, плевать. Он разберётся с этим позже. — Я не хочу сделать тебе больно, Ева. — И не сделаешь. Я верю, что не сделаешь. Больше Дэвид не мог играть в это отчаянное благородство. Резко сделав шаг в её сторону, он тянется к её губам. К его удивлению, Ева отвечает на поцелуй — агрессивно и яростно. Она вновь встаёт на мысочки, притягивая Дэвида к себе вплотную, пальцами зарывается в его волосы, открываясь ему. Когда она неумело скользит языком в его рот, Дэвид едва сдерживает себя, чтобы не повалить её на пол и не отыметь по-полной программе. — Ева, блядь… Остановись, — оторвавшись от неё, хрипит он пересохшими губами. — Я сделала что-то не так? — со страхом спрашивает она. — Боже, нет, ты идеальна. Ева, я боюсь сделать тебе больно. То, что происходит со мной сейчас… Всё это… Если он когда и краснел в своей жизни, то это был именно тот случай. — И только-то, — облегчённо бормочет он. Её реакция глубоко задевает его. — И что ты предлагаешь? — Думаю, тебе понравится, — игриво произносит он, одарив её коварной улыбкой. Эта ночь пропитана отчаяньем, поэтому Дэвид не видит смысла тщательно подыскивать слова. Гораздо легче открыть все тайны через прикосновения, что он и делает, аккуратно подхватывая Еву под ягодицы. Она вновь целует его, глухо мыча в рот, ещё сильнее цепляясь за пряди волос на затылке, когда он аккуратно кладёт её на кровать. Сейчас она кажется более застенчивой, чем несколько минут назад, но в ней нет сомнений. Осторожно разжав её объятья, Дэвид нависает над ней, несколько секунд просто смотря в её глаза. Медленно прокладывая дорожку влажных поцелуев по шее, он аккуратно обхватывает её под бёдра, без слов прося слегка раздвинуть ноги. Её безоговорочное подчинение окончательно сносит ему голову, и он скользит языком по её груди, спускаясь ниже, прикусывая нежную кожу, заставляя её сжать простыни и втянуть воздух, кажущийся раскалённым. Когда его губы двинулись ещё ниже, она только потрясённо выдыхает его имя. Ева немного приподнимается, предоставляя ему возможность для ласки, и он наклоняет голову, проводит кончиком языка от самого низа к чувствительной точки, заставляя ее застонать от удовольствия и раскрыться ему ещё больше. — Если ты сомневаешься, я всегда могу остановиться, — поддразнивает он, целуя внутреннюю сторону бедра, не имея ни малейшего желания отстраниться. — Блядь, только рискни, и я придушу тебя, — шипит она, больно дёрнув его за волосы ближе к чувствительной плоти. И он даёт ей необходимое, проводя языком по складкам плоти, ещё шире раздвигая бёдра, заставляя согнуть ноги в коленях, только чтобы открыться перед ним сильнее, остаться абсолютно беззащитной и зависимой, такой поглощенной этим пламенеющим ощущением, накрывающим её всякий раз, когда его язык проникает глубже, и он, пробуя и всасывая её складочки, с вожделением придаётся фантазиям, как она засасывает его член в свой рот, облизывая головку мягким язычком… и он стонет в нее, прижимаясь к ней ещё ближе. Вжимаясь своим членом в кровать, он остаётся сосредоточенным на её удовольствии. Сбавив обороты, он позволяет ей приспособиться, после чего вновь прижимается к ней, выводя круги на клиторе, наслаждаясь её хныканьем и извиваниями. Она громко стонет его имя, а затем, вцепившись рукой в его волосы, не в силах сдержать крика наслаждения. Почувствовав пульсацию под языком, Дэвид не останавливается, продлевая и усиливая удовольствие. — Боже, это… это так приятно, — едва слышно шепчет она. Прислонившись щекой к её бедру, в течение нескольких минут он быстро и шумно переводит дыхание, точно так же, как Ева. Её рука медленно пробирается к нему, и Дэвид чуть не стонет, когда она проводит пальчиками по его волосам. Несмотря на то, что он всё ещё хочет её, он неимоверным усилием заставляет себя остановиться. Сейчас важна только она. — А ты? — сонно спрашивает она, когда Дэвид накрывает её одеялом, устраиваясь рядом с ней. Она выглядит уставшей, явно не собираясь двигаться с места, поэтому Дэвид подозревает, что вопрос был задан скорее из вежливости, чем из-за потребности ему помочь. — Не волнуйся за меня. Думаю, я как-нибудь переживу. Давай просто насладимся этим моментом. — Я всегда готова протянуть тебе руку помощи, — хихикнув, бормочет она, прижимаясь к нему и засыпая на его плече. — Пошлячка. — Учусь у тебя. Наблюдая за спящей Евой, Дэвид осознаёт, что допустил большую оплошность. Произошедшее изменило в нём что-то совершенно безвозвратно. Он недооценил Еву, она всё-таки осознала, какую власть имеет над ним. Анализируя случившееся, он понимает, что это может повлиять на многое, однако в данный момент он нисколько не жалеет о случившемся. Единственное, о чём он жалеет, так это о том, что не сможет притворяться, что последних минут никогда не было.