Boulevard of broken dreams

Были и свои причины в том, что мне не хотелось спать. Я не хотела видеть сны. Но Дэвид нашёл способ убедить меня подчиниться, и я согласилась обречь себя на очередную пытку. Опять. Ворочаясь с боку на бок, я никак не могу найти себе места, постоянно проваливаясь в беспамятство, но из-за бесконечных метаний режущая боль в рёбрах возвращает меня в реальность, и я разрываюсь от злости, волнений и бессилия. Дэвиду хорошо, он вернул меня и ему плевать, что будет со мной потом. Почему он не может дать мне умереть? Он ведь только этого и хочет. Что заставило его передумать в очередной раз? В моём воспалённом мозгу мелькает безумная мысль, и я сдавленно смеюсь над собственной глупостью, но мой смешок сменяется мучительным стоном, и я, переполненная невыносимой болью, затихаю, стараясь делать неглубокие вдохи. Вопреки моим усилиям, я не могу долго противостоять той дозе лекарства, которое вколол мне Дэвид, и я проваливаюсь в очередной мучительный сон. Меня накрывает неизбежное: я слышу их веселые крики и улюлюканья, вновь ощущаю свою беспомощность, когда они срывают с меня одежду, но в этот раз во мне нет сил бороться. Ничего вокруг не видно: только я в освещенном кругу, распластавшаяся бесформенной массой, пытаюсь бороться с тенями. Я кричу, срывая связки, ломая ногти, едва ли не срывая их с мясом, пытаясь отбиться от одной из тени, но она ударяет меня меня ногой в живот. Кожа окрашивается в алый цвет, эти пятна расползаются, множатся. Я кашляю кровавыми сгустками. Я хочу спастись, вырваться, но не могу пошевелиться из-за бесчисленного множества рук, удерживающих меня. Пустота вокруг наполняется звенящим, обезумевшим, равнодушным хохотом, и я сдавленно кричу, когда тень нависает надо мной и одним мощным толчком проникает в меня. Режущая боль обволакивает меня, проникает в каждую пору, разрывает клетки… Я чувствую, что падаю в темноту. Меня больше нет. Есть только боль. — Ева! Ева, чтоб тебя! Да приди ты уже в себя! — перепуганно шепчет Дэвид, когда я распахиваю глаза, с хрипом втягивая в горящие легкие воздух. Я даже не соображаю, что делаю, когда хватаю Дэвида за шею и тяну на себя в кровать, уже не различая, кого из нас сильнее бьёт крупная дрожь. От неожиданности он наваливается на меня всем весом, отчего я сдавленно вскрикиваю от боли, но не отпускаю, истерично требуя его остаться рядом. Мне наплевать на боль. Я готова стерпеть любые муки, лишь бы только вновь не видеть недавний сон. — Господи, Дэвид, это было так реально… Будто они и правда успели. Прошу тебя, не уходи, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — У меня как будто всё лицо вновь было в крови, хотя на самом деле это всего лишь слёзы. Я похожу на обезумевшую, пальцами цепляясь за Дэвида, который пытается подняться с меня, царапаю его, с остервенением прижимая к себе, не прекращая рыдать и молить его остаться рядом. Лёгкие печёт. Я задыхаюсь, но почти не ощущаю этого, настолько сильно меня заливает волна облегчения, когда я осознаю, что Дэвид рядом. Я в безопасности. Он будет защищать меня. — Тише, тише, моя девочка. Это только сон. Они больше не причинят тебе боли. — Дэвид всё-таки вырывается из моих объятий, но тут же заключает в кольцо сильных рук, устраивая меня на коленях и убаюкивая, словно младенца. Его слова звучат идеально. Он всегда умел мастерски обращаться с ними. Я слабо вздыхаю и обессилено прижимаюсь к его груди, концентрируясь на биении сердца, вырывающем меня из дурных мыслей. Только через десять минут я нахожу в себе силы отстраниться и посмотреть на лицо Дэвида. В комнате темно, но даже так мне удается заметить, что Дэвида что-то тревожит. — От тебя пахнет гелем для душа, — шепчу я слабым голосом. Меня злит сама мысль, что Дэвид не сдержал своего слова и оставил меня одну. Я не хочу больше быть одна. — Я ждал, пока ты уснёшь. Не хотел тебя тревожить. — В его голосе я ещё слышу нотки волнения. Признаюсь честно, его ответ меня немного удивил. Я привыкла, что все мои вопросы остаются без ответа или, что ещё неприятнее, высмеянными. Ожидая от Дэвида очередную остроту вроде «надо же, зверушка, у тебя очень большой нос, который ты вечно суёшь не в своё дело», я, признаюсь, несколько растерялась на мгновение. Что изменилось? Задавая себе этот вопрос, я уже знаю на него ответ. — Ты знаешь… Тебе не обязательно спать в том кресле… Оно не очень-то выглядит удобным… — Неужели? — изогнув бровь, насмешливо спрашивает Дэвид, расплывшись в игривой улыбке. Так. Он вновь дразнит меня. — Какой же ты невыносимый гад! — сдавленно ворчу я, когда он крепче прижимает меня к себе. — У тебя всегда найдётся ответ. — Внезапно это стало тебе нравиться? — Это значит, что ты не сломлена, Ева, — посмеиваясь, отвечает он. Я же только потрясённо хмыкаю, ещё слишком опустошённая для радости. Это был тот самый странный, нездоровый юмор, который мог существовать только между мной и Дэвидом. Нам обоим хотелось бы продлить это мгновение, но оно улетучивается так же быстро, как появилось. Мы просто молчим, думая о своём, прекрасно осознавая, что существуют вещи, о которых необходимо поговорить, объясниться, но никто из нас не решается заговорить об этом. — Дэвид? — через какое-то время спрашиваю я, почему-то предчувствуя, что сейчас мне ответят. — Ты сказал очень странную вещь про то, что мы знаем друг друга с детства. Я не понимаю, как такое может быть? Дэвид замирает, как ледяная глыба, напрягается весь, но не перестаёт успокаивающе поглаживать меня по спине, хотя, мне кажется, он делает это неосознанно. Лишь в его глазах я вижу усталость и лёгкую грусть, но я не дам ему в этот раз закрыться. Пусть он разозлится, но, я знаю, он не сделает мне больно по-настоящему, поэтому я не боюсь его больше. Пусть только он мне ответит, я не могу больше жить в неведении. Я так устала быть пешкой в чьей-то игре. — Ладно, — уступает он, — ты имеешь право об этом знать. — Я поднимаю на него заинтересованный взгляд, но Дэвид не видит этого, отрешённо смотря на пол. Он хмурится и делает это так, будто ему тяжело справиться с грузом воспоминаний. Господи, что такого было в этом прошлом, что оно перевернуло мою жизнь верх дном? И неужели его отголоски до сих пор как-то влияют на Дэвида? Из-за этого ли он задумал свою месть? — Наши отцы, если так можно выразиться, дружили в своё время. У них было общее дело. Думаю, ты давно поняла, какого рода. Наши семьи проводили очень много времени вместе. Отчасти, я думаю, это было связано с тем, что они хотели породниться и объединить капитал, поэтому никто особо не интересовался моими желаниями, — произнося эти слова Дэвид почему-то усмехается — грустно и немножечко насмешливо. Я не решаюсь перебивать, затаив дыхание, внимательно слушая Дэвида. — В поездках и на всех праздниках я нянчился с тобой с утра до ночи, поверь, хуже пытки быть не могло: ты была невыносимым ребенком с рождения, у меня не было ни минуты на то, чтобы перевести дух. Впрочем, с годами ничего не изменилось. Я тихонечко хмыкаю, услышав укоризненный тон Дэвида. Тяжело вздохнув, он затихает, вымученно прикрывая глаза. Дэвид не обращает внимания на мой переполненный любопытством взгляд, мысленно находясь где-то очень-очень далеко… Спустя какое-то время я не выдерживаю. — А что произошло дальше? Как так вышло, что меня похитили? Дэвид, не заставляй вытаскивать из тебя всё клещами! — я сжимаю руку в кулак и несильно ударяю Дэвида в грудь, шутливо произнося эту фразу. Иногда я забываюсь и не отдаю отчёт своим действиям, особенно когда эмоции хлещут через край. А я сейчас похожу на переполненный сосуд, из которого понемногу начинает выплёскиваться содержимое. Я забываю, что каждое слово, каждый жест рядом с Дэвидом должны быть обдуманными. О своём поступке я жалею практически сразу, как только сталкиваюсь с Дэвидом взглядом. — Ох, Ева, я буквально чувствую, как ты садишься мне на шею, — недовольно шипит Дэвид. — Запомни: это не навсегда. Когда-то эти игры с моим терпением погубят тебя, не забывай об этом. — Иной раз я бы испугалась этих слов, тона Дэвида, его на мгновение посуровевшего взгляда. Но практически сразу он оставляет невесомый поцелуй на щеке, обнимает меня крепко-крепко, и я, ещё слишком подавленная, не до конца осознаю степень серьёзности слов Дэвида. Сейчас я слишком нетерпеливая из-за разрастающегося любопытства, поэтому не придаю особой серьёзности его словам. — Николетта, твоя мать, была слишком непосредственна и ей, по большому счёту, было всё равно, кому можно было тебя оставить. Не думаю, что она была готова к семейной жизни, тем более материнству. Я думаю, она не нашла способа получше, как привязать к себе Марцио и получить доступ к роскошной жизни. Через какое-то время в деле возникли проблемы, появились первые разногласия, а потом всё пошло наперекосяк. У Марцио появилось много врагов, и, если честно, то по объективным причинам: он слишком любил деньги и был готов пойти по головам ради достижения собственных целей. В какой-то момент его настигло помешательство, и Марцио разругался с моим отцом и ещё одним приятелем. Я не очень хорошо помню, с чем был связан тот конфликт, но то, как решил его Марцио… Это очень отразилось на судьбах многих. — Голос Дэвида печальный и очень тихий, я едва могу расслышать его, но что-то подсказывает мне, что именно с этого момента рассказа и начинается всё самое интересное, как-то связанное со мной. — Думаю, кто-то знал о его планах, потому что в разгар его мести он упустил тебя и Николетту. Все тогда думали, что она сбежала вместе с тобой подальше от надвигающейся заварушки, но, как выяснилось, нет. Ещё несколько минут я лежу с открытым от шока ртом, всё надеясь, что Дэвид продолжит свой рассказ. Признаюсь честно, этот краткий пересказ меня не очень-то удовлетворил. Ощущение, будто Дэвид упустил все самые важные моменты, ну, или не захотел говорить о них. И это всё? Серьёзно? Как был связан этот конфликт с моим похищением? Как он отразился на судьбе Дэвида? На кого ещё он повлиял так же сильно, как на меня? Не это ли сделало Дэвида таким поехавшим на мести сукиным сыном? И из-за чего была эта месть? — Получается, меня похитили, и других вариантов быть не может? А почему меня похитили? И почему так долго искали? — Мой голос тихий и хриплый, и я только сейчас замечаю, что так и не шелохнулась за всё время рассказа Дэвида. Даже режущая боль в теле сходит на нет. Сейчас я окончательно убеждаюсь в том, что чтобы что-то получить от Дэвида, нужно что-то отдать взамен. Я доверила ему часть своего прошлого, взамен он приоткрыл завесу над нашим. Такова ли суть наших дальнейших отношений — я должна отдавать слишком много, чтобы в замен получить то, что и так является моим по праву? — Я не знаю, Ева, правда ничего не знаю. Наверное, хотели получить за тебя выкуп, — неопределённо пожимает плечами Дэвид, потерев кончик носа. — Тебя искали. — Как так вышло, что это получилось у тебя? Тот мужчина, который привёз меня в приют, он не оставил обо мне никакой информации, только имя. Я была с другой фамилией, на другом конце земного шара, обо мне невозможно было что-то узнать. — Я… — Дэвид запнулся, и в его глазах мелькает задумчивость. Это не он меня нашёл, а кто-то из его сообщников, понимаю я. Он не задавался этим вопросом, а действовал по чьей-то указке. Он не просто так похитил тебя, напомнил мне мой внутренний голос. Не верь ему! Прекрати быть такой глупой, неужели тебя ничему не научили твои ошибки? Ты для него ничего не значишь! Это очередная ложь, чтобы притупить твоё внимание. — Тебя слишком долго искали, Ева. Думаю, с годами круг поиска сужался… К тому же, Марцио назначил неплохую сумму за возвращение дочери. Дэвид пробормотал эти слова так, будто тем самым он мог уменьшить их значение. Меня сковывает холодом, а тело прошибает пот. В этот раз наступает моя очередь замереть от волнения и страха, но всё же я не могу найти в себе сил выбраться из рук Дэвида. Мне не хочется его отпускать. Только рядом с ним я чувствую себя защищённой. — Это тоже является важным фактором для тебя? — отрешённо спрашиваю я, боясь услышать ответа и в то же время нуждаясь в нём. — Не только твоя дурацкая месть, верно? — Да, — беззвучно шепчут губы напротив. Я чувствую, как холодит кожу слезинка, скатившаяся после этих слов. Он говорит обо мне, как о какой-то вещи, которую он планирует обменять по выгодной цене. Это звучит унизительно и почему-то до одури больно. Дэвид тяжело опускает голову, я лишь поджимаю губы, ощущая подступающие слёзы. Меня настигает очередное разочарование. Что ж, по крайней мере, Дэвид никогда мне не врал. — У моей семьи есть долг перед Марцио… — Мне не к чему это объяснять, Дэвид, — обессилевшим голосом устало произношу я, мягко высвобождаясь из его объятий, испытывая горькое разочарование и обиду. Находиться рядом с Дэвидом слишком опасно. Очевидно, я что-то испытываю к Дэвиду, раз до сих пор продолжаю на что-то надеяться, но пока что меня настигают сплошные разочарования. Некоторые чувства к Дэвиду мне понятны, другие не очень. Я понимаю лишь одно: если позволю себе всецело доверить Дэвиду свою жизнь, безопасность, переживания, страхи или… сердце, то он причинит мне много боли, сам того не желая. Я так устала страдать. Подступившие слёзы заставляют меня дышать через рот, хотя так тоже сложно вдыхать, из-за клокочущей обиды и злости меня сильно трясёт, но именно это невыгодное положение прибавляет мне храбрости, заставляет произнести самые тяжёлые слова в жизни: — Нам пора двигаться дальше. Я отстраняюсь от Дэвида, и в этот раз он с лёгкостью отпускает меня. Дэвид пристально смотрит на меня своими печальными холодными серыми глазами, и в какой-то момент мне кажется, что его взгляд выражает так много… Он отводит глаза в сторону, пряча от меня свои эмоции и чувства, и я не в силах скрыть горькое разочарование. Почему я всё время жду от него чего-то? На каком-то иррациональном, необъяснимом уровне я убеждена в важности Дэвида для меня. Я действительно испытываю к нему то, чего не испытывала раньше. Где-то на уровне инстинктов я чувствую, что Дэвид сломлен больше, чем я. И именно из-за этого нас разделяет огромная пропасть даже не во взглядах на жизнь, а в фундаментальном основании. Но моя наивная часть, привязавшаяся к Дэвиду, отчего-то считает всё это полной ерундой. — Расскажи мне всю правду, Дэвид. Думаю, я устала бегать от неизбежного. Мне надоело пребывать в этом незнании, каждый раз гадая, с каким ужасом мне предстоит столкнуться в следующий раз. Мне лучше знать всю правду, какой бы страшной она не была. Я слышала твой разговор перед тем, как сбежать… Я знаю, что ты задумал. Задавая этот вопрос, я ещё не до конца осознаю всю степень серьёзности предстоящего разговора, который решит мою судьбу. Я понимаю лишь то, что услышу слишком много неприятного и пугающего, с чем я, ещё совсем ребенок, совершенно не готова столкнуться. Пока мы сидим в многообещающей тишине, я заворожено оглядываю Дэвида. Его обычно аккуратно уложенные тёмные волосы сейчас взъерошены и лезут ему в глаза. Я с трудом заставляю себя держать руки на месте, лишь бы не дотронуться до Дэвида. Я не понимаю, откуда во мне появилась такая потребность прикасаться нему, но сейчас, даже несмотря на мою обиду и злость, я испытываю острую необходимость сделать это. Я терпеливо жду, пока он, понуро опустив голову, смотрит на колени, пытаясь собраться с мыслями и сказать правду. Его челюсть напряжена, губы плотно сжаты, я вижу, с какой силой он стискивает кулаки, но я впервые не боюсь Дэвида. Он хочет ответить мне. Мне остаётся только подождать, не давить на него. Я жду, сама испытывая волнение и страх, отчего сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. — Если бы он не заставил меня пройти через это… — Его слова, полные сожаления и собственного бессилия, вдруг причиняют глубокую боль, хотя я знаю, что это неправильно. — Если бы через это не прошла Эби… Мне была нужна ты, Ева… Была нужна. Откашлявшись, Дэвид поднимает на меня тяжёлый, полный тоски взгляд, и меня передёргивает от тех эмоций, мощной волной окатившей меня: грусть, злость, раскаяние, презрение, отвращение… Видя его боль, которую он впервые не пытался от меня скрыть, видя Дэвида настоящим, я разрываюсь от непереносимой муки в его глазах и собственной потребности прикоснуться к нему, обнять и попытаться унять его страдания, тем самым показав, что не только месть сможет всё исправить. Но вскоре до меня доходит, что меня должно волновать, что именно значат эти слова для меня, и меньше всего я должна беспокоиться о том, что они делают с ним. — У меня есть обязательства, Ева, перед человеком, много лет назад спасшим меня. Если я не сделаю этого сейчас, то я никогда не буду свободен. Я не смогу так просто жить, пока Марцио не заплатит за то, что сделал с моей семьёй, с Тони, пока не заплатит за то, через что он заставил меня пройти. — Дэвид резко поднимается с кровати, отчего я испуганно вздрагиваю, несколько секунд он смотрит на меня разъяренным взглядом, но потом отворачивается, в очередной раз прячась от меня. Он со злостью проводит пальцами по волосам и сжимает их в кулак на затылке. — Пока всё, что он любит, не исчезнет, пока он не прочувствует это на своей шкуре. Только тогда мне станет легче… — Я… Что? Тони? Это он надоумил тебя на… на… на весь этот ужас? Но почему? Что такого сделал Марцио, из-за чего ты ненавидишь меня настолько сильно, что готов даже… убить? — Мгновение назад мне казалось, что Дэвид был где-то далеко-далеко, а его слова были произнесены неосознанно, будто не мне. Взгляд Дэвида вновь возвращается ко мне, но теперь он выглядит куда злее, но через пару мгновений он с легкостью надевает привычную маску безразличия, контролируя себя. — Я уже сказал тебе, что передумал. Мы найдём другой способ… Я просто верну тебя ему, когда придёт время. Ты будешь действовать по моим приказам, если ты, конечно, хочешь выжить. — Дэвид продолжает ещё что-то говорить, пока я борюсь с рвотными позывами и головокружением. Это было по-настоящему. Это была судьба. Я была… вещью, игрушкой в чужих руках. Он сделает из тебя соучастницей убийства, ты станешь орудием в руках людей, которые будут использовать тебя в своих целях. Ты станешь убийцей, Ева! Дэвид продолжает ещё что-то объяснять, расхаживая из стороны в сторону, но я его не слушаю. С большим трудом поборов рвотные позывы, я спрашиваю дрожащим голосом: — Действовать по твоим приказам? Я… Я не смогу, Дэвид. Я не убийца! Не заставляй меня проходить через это. Дэвид останавливается на середине предложения и окидывает меня напряженным взглядом, оценивая моё состояние. Его растрёпанные волосы всё ещё небрежно спадают на его глаза, но больше во мне нет желания прикоснуться к нему. Теперь мне начинает казаться, что все это было заранее продуманной манипуляцией, чтобы усыпить мою бдительность и разбудить инстинкты, из-за которых я так сильно тянулась к нему. Он знал, что я всегда нуждалась в заботе и надёжной опоре, поэтому и притворялся, что может мне всё это дать. Ну уж нет, больше я не поведусь на это. Постепенно во мне начинает пропадать появившееся оцепенение. — Если тебе станет хоть немного легче, то Марцио был причастен к убийству многих. Думаю, ты лишилась матери из-за него. Но это не самые страшные его преступления. В конце концов, Ева, я же не заставляю тебя убивать его собственноручно. — Он убил твою семью, — понимаю я. — Только отца. Но другие… вещи тоже произошли по его вине. — Признаюсь честно, мне и дела нет, что там произошло с его семьёй, а в частности с Дэвидом. Я наперёд знаю, что он всё равно не ответит на мои вопросы, но, главное, у меня не было никакого интереса задавать их. — И… в тот день. Когда ты… изнасиловал меня, ты знал, что я должна была умереть, поэтому я была для тебя всего лишь расходным материалом, поэтому ты и относился так ко мне? В глазах Дэвида вспыхивает гнев, но затем в них вновь образовывается привычная холодная пустота. Этот сукин сын чертовски хорош в деле сокрытия эмоций. Что случилось в его жизни? Почему он стал таким? Да какого хрена тебе вообще это интересно, Ева? Он втянул тебя в заварушку, из которой ты вряд ли выберешься живой! — Имеет ли это хоть какое-нибудь значение… — Нет, полагаю, нихрена не имеет, — зло обрываю его я. Во мне начинают бурлить негодование и бессильная злоба. Моя жизнь только-только становилась лучше, я, наконец, собиралась изменить её в лучшую сторону. У меня была единственная цель в жизни: вырваться из никчёмного существования и найти человека, который бы смог залечить мои раны. Я хотела доказать всем и каждому, что я стою чего-то, мне хотелось, чтобы они поняли, как заблуждались на мой счёт. Все мои старания по учёбе, попытки заслужить место в престижном институте пойдут коту под хвост из-за дурацкой мести Дэвида. Я наконец-то… — Я наконец-то собиралась доказать им, что они были неправы по отношению ко мне… Она должна была понять, как сильно ошиблась… — Тебе не нужно её раскаяние, — равнодушно отвечает он, безошибочно определив, о ком я говорю. — Это ничерта не исправит. Я поднимаю на него слезящиеся глаза, сдавленным голосом произнося: — Не смей говорить так! Ты понятия не имеешь о том, что мне нужно. Всё это время ты промывал мне мозги, заставляя путать мои собственные желания с твоими потребностями, пока я пыталась понять тебя. Несмотря на то, через что ты заставил меня пройти, у меня были мысли… — Мысли или фантазии? — мягко перебивает он, оставаясь таким же равнодушным ублюдком. — Полагаю, и то и то, — сдаюсь я. Сейчас мои слова уже не имеют абсолютно никакого значения. Мне не стыдно говорить Дэвиду правду о своих чувствах, переживаниях, мыслях и, возможно, фантазиях. — Каждый раз, когда ты делал мне больно, я убеждала себя, что в твоей жизни произошло что-то по-настоящему плохое, что до сих пор причиняет тебе боль. Но только сейчас я поняла, что тебя сломали больше, чем меня… Раньше я думала, что… — Что ты та самая, которая сможет помочь мне? — хмыкает Дэвид. — Больше, чем я помогу тебе? Что ж, прости, малышка, я огорчу тебя, но я не нуждаюсь в чьей-то помощи. Какими бы наивными не были твои мысли по поводу меня, они просто нелепы и смешны. Ты ошибаешься, Ева, я гораздо хуже, чем ты обо мне думаешь. Реальная жизнь — это не сказка. Я не прекрасный принц, который решил спасти тебя, как ты себя нафантазировала, я то самое чудовище, которое охраняет глупую принцессу. Ты сбежала. Я забрал свою собственность. Конец истории. Через пару тройку лет, может быть и раньше, я получу то, к чему так долго шёл. Блядь, я даже отпущу тебя на все четыре стороны после этого, дав тебе целое состояние, лишь бы только мы с тобой больше не пересекались. Я едва сдерживаю себя, чтобы позорно не разреветься перед безучастным к моей боли Дэвидом. Но раньше мои истерики только усугубляли ситуацию, поэтому сейчас не в моих интересах попасть в ещё более невыгодное положение. — И что же, ты похищаешь девушку, а потом насилуешь её, учитывая статус Марцио? — Я злорадно усмехаюсь, когда с лица Дэвида спадает маска холодного равнодушия. — Ты действительно думаешь, что я стану плясать под твою дудку, а не расскажу всю правду человеку, которого ты собираешься убить? — Всё было бы действительно так просто, если бы ты знала человека, которому я планирую тебя вернуть. Ты же не знаешь, когда это произойдёт. Неделя, месяц, а, быть может, и год. Пока ты принадлежишь мне, Ева, и только я могу решать твою судьбу. Я всегда могу и передумать помогать тебе, это тебе понятно? — Так же, как и я, когда ты отдашь меня Марцио. Мы находимся в равном положении, не находишь? — Мои глаза были на мокром месте, но сейчас не время для слёз, не здесь, не при нём. Я так устала от слёз, слабости и неспособности контролировать собственную жизнь. — Мне нужны гарантии, Дэвид. Я хочу быть уверенной, что смогу пройти через всё это и остаться в живых. Я предлагаю заключить сделку. — Очень интересно, — ухмыляется Дэвид. В его прищуренных глазах я читаю глубокую заинтересованность и не менее глубокое потрясение и не только его. Он что… доволен мной? Признаюсь честно, я и сама не знаю, откуда во мне столько смелости и наглости ставить свои условия в такой ситуации. Более того, я не понимаю, какого хрена Дэвид на полном серьёзе слушает меня. По моим ощущениям, Дэвид смотрит на меня целую вечность, после чего задумчиво спрашивает: — Что ты хочешь, Ева? — Я предлагаю своё молчание в обмен на… миллион фунтов стерлингов? — Это утверждение больше походит на вопрос. Всё дело в моей неуверенности и страхе. Я обрекаю человека — и мне совсем неважно какого! — на смерть, зная, что он, возможно, является моей семьёй. Хуже того, я заранее понимаю, что мне будет невыносимо плохо, я буду вскакивать по ночам с безумным криком, ощущая неподъемную тяжесть вины. Но это будет потом… Сейчас я заставляю себя гнать эти мысли прочь. — Миллион фунтов? А ты быстро учишься, Ева. Многовато, не находишь? — Ой, да пошёл ты! От этого и твоя жизнь зависит тоже! Дэвид расплывается в улыбке. Меня вновь переполняет ненависть и отвращение. Какой же он самоуверенный засранец! — Твоё молчание… Я имею в виду, что ни один женский ротик не стоит таких денег, конечно, если ты не предлагаешь мне воспользоваться им и в других целях. Хотя ты почти подобралась к такой цифре. Ну вот, теперь вернулся прежний Дэвид, который привык шокировать меня своими бесстыжими словами и поступками. Ещё час назад я бы растерялась, сжалась бы в жалкий комок от смущения и стыда, но теперь я этого не сделаю. Кажется, Дэвид стал последней каплей, уничтоживший во мне невинного ребёнка. Сейчас я была кем-то другим — равнодушной и расчетливой. Я редко сталкивалась с этой стороной своего характера, которая обычно давала отпор Дэвиду, но она мне начинала нравиться даже больше, чем та наивная девчонка, которой я была раньше. — Насколько — почти? — холодно спрашиваю я, спокойно выдержав взгляд Дэвида. — Наполовину, — самодовольно улыбнулся он. Внешне я стараюсь сохранить спокойствие, но внутри меня бушует такой шквал эмоций, что я диву даюсь, почему до сих пор не бросилась на Дэвида с криком и не придушила его. — Что именно от меня требуется? — На данный момент необходимо, чтобы ты пришла как можно скорее в нормальное состояние. Позже мы с Тони придумаем новый план. — Я нахожу в себе силы, чтобы встретиться взглядами с Дэвидом. Я выжила с этим человеком. Значит, я могу выжить где угодно… по крайней мере, я очень на это надеюсь. — Где гарантии, что Тони согласится на твои условия? — Мое сердце сжалось. «Реальная жизнь — это не сказка. Я не прекрасный принц, который решил спасти тебя». Нет. Он не спасёт. В реальной жизни придется спасаться самой. — Что-то я не заметила в ваших разговорах, что твоё мнение хоть как-то учитывается. Ты уверен, что он не пристрелит нас обоих, как только ты изложишь ему свои доводы в пользу нового плана? Ты хоть скажи мне, какие они, чтобы я понимала, на что мне стоит рассчитывать. Дэвида заметно передернуло. Хорошо. Я рада, что я могу задеть его хоть как-то. Мне доставляет ни с чем несравнимое удовольствие причинять ему боль в ответ. Окинув Дэвида презрительным взглядом, до меня вдруг доходит, что если я и дальше буду поддаваться гневу и ненависти, стану жестокой и безжалостной, если точно также свихнусь на мести, то превращусь в Дэвида. Нет. Этому никогда не быть. Я не хочу становиться похожей на Дэвида. Я хочу жить ради чего-то большего, чем месть. — Ты ответишь на мой вопрос? Что именно заставило тебя передумать и отказаться от такого «гениального» плана убить меня? Что, у тебя, наконец-то, проснулась совесть? Прямо чудесааа. — У меня, наверное, появились замашки суицидника, потому что я не могу объяснить даже себе, какого хрена я вообще лезу на рожон, видя, как начинает злиться Дэвид. Если раньше бы моя доверчивая и беспросветно глупая часть подумала, что я по-своему дорога Дэвиду, то после раскрывшейся между нами правды я просто не понимаю, что ему в голову взбрело. Возможно, он соврал мне в очередной раз, и его задумка в отношении меня гораздо страшнее прежней. — Ну так? Дэвид резко поворачивается ко мне спиной, сжимая и разжимая кулаки. Понятия не имею, какого хрена его так разозлило, но отчего-то мне прям так и хочется вывести Дэвида окончательно из себя. — Попытайся немного поспать. — Я не хочу видеть сны. Не думаю, что мне будет сниться что-то хорошее после твоих слов. Я в душ. Дэвид облегчённо вздыхает и поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Всё, дискуссия окончена. Вернее, я бы с удовольствием её продолжила, но во мне так мало сил на противостояние, поэтому с облегчением уступаю Дэвиду. Я чувствую себя странно: Дэвид рассказал мне всю правду, даже, в некотором роде, решил помочь мне спастись, но никакого облегчения это не принесло. Я думала, что… Он пообещает мне что-то другое, особенно после того, как он спас меня, после того, каким заботливым он был со мной. Мне казалось, что если он откроет мне всю правду, то мне будет чуточку легче… Но ведь ты с самого начала понимала, что он увез тебя не просто так. Ты подавлена не из-за этого. Просто даже ему нет до тебя никакого дела. А ты велась на каждую его провокацию, как дрессированная собачонка, и, самое ужасное, что тебе это нравилось! Всё было ложью с самого начала: каждый его взгляд, каждое прикосновение, поцелуи и слова, что ты прекрасна… А ты хотела верить, что это правда. — Давай я тебе помогу. Недоверчиво посмотрев на протянутую руку Дэвида, я ещё несколько секунд пребываю в ступоре. Сначала я серьёзно думаю, что это очередная издёвка Дэвида, но из-за переполняющих меня эмоций я не решаюсь заговорить, боясь показать Дэвиду, насколько сильно он сделал мне больно. Я с трудом смогла побороть желание отпихнуть его прочь и упрямо поднялась с кровати сама, но своих силёнок я не рассчитала, потому как, поднимаясь, я всё-таки не смогла удержать равновесия и рухнула прямиком в руки Дэвида. — Ева, — мягко повторяет он, убирая волосы с моего лица, — позволь мне помочь тебе. Уставившись на пуговку его рубашки и упрямо не поднимая глаза на Дэвида, я чувствую, что меня бросает то в жар, то в холод. Дэвид тоже не отрывает от меня взгляда, и из-за этого я чувствую, как уходит земля из-под ног. Он до сих пор не назвал меня «зверушка»? Меня накрывает то волна ненависти, то страха, то необходимости, то горького разочарования, и с каждым мгновением я чувствую, что эмоции топят меня, и я захлёбываюсь в них, душевно погибая. Дэвид сам отверг идею стать моим принцем, но это не значит, что я буду довольствоваться чем-то меньшим. Я робко вложила ледяную ладонь в его тёплую. Оказавшись в ванной, я с тревогой и страхом уставилась на Дэвида. Он и раньше видел меня голой, но сейчас я настолько сломлена и внутри и снаружи по его вине, что чувствую себя ещё более униженной. Под тяжестью эмоций моя решимость треснула. — Что случилось? — с тревогой спрашивает Дэвид, аккуратно помогая снять с меня повязку на руке. — Если я переживу всё это… Я стану кем-то другим. Я не смогу вернуться к прежней жизни — там мне не будет места. Я буду вынуждена двигаться дальше, но я не понимаю, что это значит. А ты? Ощущение, будто я нахожусь в трансе, с трудом соображаю и не понимаю сон ли это или страшная реальность. Я была раздавленной массой, в которой ещё каким-то образом теплится жизнь. Дэвид ничего не отвечает, но мне наплевать на это. Когда он стягивает с меня сорочку, и я остаюсь в одном бандаже, я даже не испытываю чувство стыда. Лишь резкая боль в предплечье возвращает меня в реальность на несколько мгновений, в течении которых я вяло наблюдаю, как Дэвид расстёгивает застежки бандажа. Его взгляд приводит меня в замешательство. Дэвид сосредоточен на том, чтобы не сделать больно, он равнодушно смотрит на обнаженную меня, из-за чего я пребываю в растерянности. Моя грудь находится в паре сантиметров от его лица, но Дэвид просто не замечает её. По непонятной причине это усилило моё замешательство и обиду. Если раньше его взгляд с жадностью изучал меня, то сейчас от его собственнической манеры не осталось ни следа. Очевидно, всё это было притворством, чтобы заставить меня поверить в то, чего на самом деле нет. Помогая мне забраться в душевую кабину, Дэвид поднимает на меня ничего не выражающий взгляд. Мы на мгновение уставились друг на друга, словно по глазам пытаясь выяснить, какие мысли таятся в головах друг друга. А затем ничего не произнося, Дэвид резко направляется к выходу из ванной. — Дэвид… — задаю вопрос я, наблюдая, как он напряженно замирает у двери. — Ты будешь скучать по мне… потом? — Да, — спокойно отвечает он и, прежде чем захлопнуть за собой дверь, тихо добавляет: — Но это ничего не меняет. Стоя под горячими струями душа, я тихо давлюсь слезами, боясь быть услышанной. Я не была готова к такому трудному пути к своей свободе, но есть ли у меня выбор? Я хочу спастись, поэтому должна быть хитрой, умной, смелой. Я не должна позволить Дэвиду сломать меня, поэтому мне необходимо быть сильной. Он не сможет тебе помочь. Он принял это решение на эмоциях. Как только он окажется под влиянием Тони, то вновь поменяет своё решение, и ты ничего не сможешь с этим поделать. К сожалению, реальность была такова, что мой внутренний голос был в очередной раз прав. Дэвид легко шёл на поводу своих эмоций. Возможно, он принял такое скоропостижное решение, испугавшись за мою жизнь. Но если влияние этого Тони и правда так сильно, как мне это показалось в тот вечер, то… У меня был только один выход из этой ситуации. Самый гадкий из всех, который только мог взбрести мне в голову. Я с самого начала чувствовала, что Дэвид тянется ко мне. Я привлекала его на физическом уровне, но что если я попробую пойти дальше? Я уже поняла, что в момент близости имею над ним контроль, а что если… Что если ты заставишь его полюбить себя? Сделай так, чтобы любовь к тебе ставила его на колени. Пускай он привяжется к тебе настолько сильно, что будет бояться тебя потерять. Сама мысль о Дэвиде вселяет в меня благоговейный ужас, а размышляя о попытках соблазнить его, мне становится больно на физическом уровне. Но в то же время во мне просыпается азарт, а вместе с тем и интерес, смогу ли утереть нос этому самовлюблённому придурку и поставить его на место. Я действительно хочу, чтобы этот ублюдок сгорал от желания ко мне. Мне необходимо, чтобы его потребность во мне была настолько сильной, чтобы он защищал меня от этого Тони и других опасностей. Несмотря на то, что план действий был готов, я съезжаю по двери душевой кабины на пол. Горло перехватывает спазмами, и я не в силах сдерживать горькие слёзы. Всё было как и прежде: я вынуждена бороться одна с нависшими надо мной угрозами.