Трилистник. Приют

      Море шумело и с утробным урчанием накатывало на берег, песчаный, пологий. Над ним и водой скользили на воздушных потоках чайки — пока воспитательницы не видят, мальчишки пытались сбить их камнями. Никто не попал ни разу, однако птицы были рассержены отношением: с пронзительными криками они закружили над мальчишками, забрасывая их менее тяжёлыми, но куда более неприятными снарядами…       Итачи отвернулся и устремил взгляд на воду. Его не занимали развлечения местных детей, хотя, справедливости ради, позже, когда никого не будет поблизости, он и сам попробует метать камни в чаек: нужно упражняться не только на статичных мишенях. В отличие от этих мальчишек, Итачи не забавляла боль животных, и заставлять птиц страдать от своих занятий он не станет. Он достаточно тренирован для того, чтобы сделать всё быстро и безболезненно.       По крайней мере, был тренирован. Его навыки развивались, однако не столь быстро, как требовалось, чтобы поскорее приняться за решение загадки его семьи из этого мира. Итачи была некуда торопиться, и он прекрасно это понимал; и всё равно чувство сродни любопытству, только куда более тяжёлое, давило на него, вынуждая пошевеливаться. Итачи не привык сидеть на месте и по большей части бездельничать, лишь пару часов в день украдкой тренируясь. Как же он всё-таки прежде недооценивал условия, которые предоставлял его родной мир. «В юности лишь мать говорила мне поменьше тренироваться, да и то вне присутствия отца, — отстранённо думал Итачи, глядя на волны. — От прочих за усердие была лишь похвала. Здесь же… — он мимолётно скосил взгляд на миссис Гибсон, с криками направлявшуюся в сторону убегавших от чаек мальчишек. Тем было уже не смешно. — Здесь дети — это дети, и перетруждаться они не должны».       Будь Итачи человеком иного склада, он бы, наверное, порадовался этому. Не каждому дано прожить ещё одну жизнь, тем более в мире спокойном, будучи необременённым глобальными проблемами… Итачи думал иногда: что если бы вместо него здесь оказался кто-то другой из Акацуки? Что Нагато, что Конан наверняка бы обрадовались: вокруг не идёт война, они с удовольствием бы прожили спокойное детство вдали от сражений и политики. Сасори изменившиеся условия среды вряд ли отвлекли бы от самосовершенствования и исследований. Какузу талантливо бы вписался в местную финансовую систему, Итачи — насколько он был не азартен — готов поспорить, Какузу добрался бы до высших строчек в списках «Форбс». Что до Кисаме… Итачи тускло улыбнулся и поболтал в воде ногами, свешенными с лодочного причала.       — Конни, Патрик, Джейсон, вы что делаете?! — надрывалась миссис Гибсон, распугивая чаек и тем самым спасая мальчишек. — Сколько вам раз говорить, чтобы не смели мучить животных?! А ну быстро в дом, мы будем говорить с миссис Пламм о вашем поведении!..       Итачи откинулся на доски причала, нагретые за день клонившимся к закату солнцем, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Позади него стоял большой дом в викторианском стиле, бежевым фасадом обращённый к морю — пансион «Морской бриз», располагавшийся ближе к окраине одного из самых известных британских курортных городков. В Брайтон, как Итачи узнал, приютских детей вывозили каждый июль на неделю или полторы: подышать свежим воздухом, побегать по песку, рискнуть искупаться в холодном северном море. К большим объёмам воды Итачи всегда относился подозрительно, несмотря на то, что сам мог контролировать эту стихию: всё же в первую очередь он катонщик, а тем, у кого в крови огонь, вода не по душе. Впрочем, после долгих лет напарничества с Кисаме Итачи свыкся. Сейчас вода вызывала в нём лишь умиротворение и лёгкую сонливость своими лёгкими касаниями и размеренным гулом прибоя.       Мысли текли свободно и сами собой возвращались к наиболее актуальным на текущий момент вопросам. Однако по части тайны, что хранят Сэм и Лорен, уже всё было передумано, и не по разу; топтаться на одном месте Итачи не любил, а потому в последнее время нарочно отгонял размышления от этой темы до тех пор, пока не появятся новые данные. Проблема появления этих самых данных отсылала в первую очередь к Шарингану — и вот как раз здесь было что обмозговать.       — Майкл! Ма-а-айкл!..       Итачи быстро сел и обернулся. К нему через пляж от пансиона бежала Элли Питерс; её светлые кудри подпрыгивали на бегу, а щёки порозовели. Эта девочка, негласная королева приюта, прониклась к нему необъяснимой симпатией и всё время старалась оказаться рядом, вовлечь в активность или разговор. Итачи это порядком досаждало.       — Майкл, вот ты где! — запыхавшись, проговорила Элли. — Идём внутрь, там миссис Пламм будет учить играть на пианино!       — Я предпочту остаться здесь.       Элли заметно потухла.       — Но… — она с надеждой и сожалением оглянулась на дом, даже указала пальцем себе за плечо. — Будет здорово!       — Уверен в этом, — всё так же ровно произнёс Итачи, не показывая раздражения. — Поэтому тебе стоит пойти.       Элли помялась на месте, ещё раз обернулась на дом.       — Ну… — накрутив кудряшку на палец, Элли с мольбой посмотрела на Итачи, но он уже откинулся обратно на доски, опустил веки и правдоподобно сделал вид, что вновь углубился в мысли. Ещё с минуту постояв рядом в ожидании реакции, Элли грустно вздохнула и поплелась в дом.       Только когда шуршание песка под её ногами перестало быть слышно, Итачи позволил себе полноценно расслабиться и глубоко вздохнуть. Он не любил быть в центре внимания — и всё же в приюте святой Анны повторялась ситуация, имевшая место в академии Конохи. Вот только в своём реальном детстве Итачи был не в пример добрее и застенчивее, чем сейчас; прежде он не хотел ранить чувства других — теперь готов быть равнодушным до грубости, лишь бы его оставили в покое.       Однако оставлять в покое его не собирались: вновь послышались шаги, куда более лёгкие, чем прежде, и ближе. Итачи насторожился. Неужели Хьюга Хината созрела для разговора? С той ночи, когда они столкнулись на чердаке и он высказал своё видение ситуации, Хината по возможности избегала встреч. Тем более встреч наедине. Что же сейчас?..       Сейчас она подошла: нарочито открыто для шиноби, практически незаметно для гражданского. Старые доски не скрипнули под её выверенными шагами.       — Итачи-сан, я бы хотела поговорить.       — Тебе не стоит использовать при обращении ко мне «сан», — заметил Итачи и сел, подобрав под себя ноги. — Нынче мы в равных условиях.       — Хорошо, — её голос подрагивал от избытка контроля. Когда Хината подошла ближе и опустилась на доски перед ним, Итачи лучше рассмотрел её лицо: неживую маску, грубо скрывавшую эмоции. Этой девочке ещё учиться и учиться.       Хината молчала, собираясь с мыслями, но Итачи не торопил. Ей потребовался почти месяц, чтобы прийти к этому разговору, — он подождёт ещё несколько минут, не спугнёт робкое дитя. Именно такое впечатление девушка создавала: испуганного, застенчивого ребёнка, — несмотря на то, что являлась в прошлой жизни наследницей могучего клана.       Итачи никогда не недооценивал Хьюга, хотя отец относился к ним с неприятием и даже неким пренебрежением. Разумеется, причиной тому было различие глаз. Бьякуган, додзюцу клана Хьюга — Кеккей Генкай, по выражению отца, «топорный», менее вариабельный, чем Шаринган клана Учиха, способности которого разнились чуть ли не от владельца к владельцу. Отец гордился видимым превосходством семейного додзюцу. Вот только он предпочитал забывать об одной значительной детали.       Да, Шаринган способен на большее, у него значительно больше техник. Однако эта самая сила, которой так гордятся Учиха, медленно, но верно (а у некоторых и быстро, за краткий миг) уничтожает глаза. Сей феномен Итачи познал на себе — то, чего не успел отец.       Ужасно, когда твой мир, чёткий и яркий, мир, в котором ты привык ориентироваться в первую очередь на зрение, теряет краски и формы. Появляются тени, сколы, недочёты в картинке. Каждое утро после пробуждения минутами видишь лишь муть, а временами в глазах двоится. Это кошмар Учиха — то, чего не испытывают Хьюга.       Их глаза физически более крепкие, стойкие к перегрузкам. Если Учиха проводили отбор по силе и изощрённости дзюцу, предоставляемых Кеккей Генкай, то Хьюга пошли по пути увеличения выносливости. Их вдумчивая селекция и политика внутрикланового ранжирования вывели главную семью — чистую линию, глаза представителей которой не угаснут до смертного часа. Прочие Хьюга обладают менее сильными глазами, однако их выносливость всё равно превосходит учиховскую. И это, по правде сказать, то, на что Итачи бы с удовольствием обменял часть своей силы, будь такая возможность.       Его скользящее внимание нервировало Хинату, пытавшуюся понять, куда именно оно направлено. Догадалась, что на глаза. Опустила голову.       — Я хотела попросить ва… т-тебя об одной вещи.       — Я слушаю, — проронил Итачи, внимательный и сосредоточенный.       Хината наконец посмотрела на него прямо, и в её взгляде Итачи прочёл почти отчаянную решимость.       — Здесь неподалёку есть заброшенный дом. Я бы хотела попросить тебя сделать его абсолютно тёмной локацией с ловушками.       Итачи приподнял бровь.       — Зачем тебе это?       — Для проверки, — просто ответила Хината.       Проверка, значит…       — Где этот дом?       — По улице на запад порядка четырёхсот метров, возле пустыря.       — Когда?       — Мы уезжаем через три ночи, к любой из них.       — Хорошо, — Итачи поймал её взгляд. — Я сделаю это, Хината.       Она легко вздрогнула, но взгляд не отвела.       — Спасибо… Итачи, — выдохнула Хината, поднялась с досок и вернулась в дом, стараясь шагать неспешно и не сорваться в бег.

***

      Стоя у калитки заброшенного дома, Итачи с тенью интереса осматривался. Улица была пустынна, свет не горел ни в одном из окон аккуратных особнячков, чинно выстроившихся у тротуаров. Луна мягко серебрила разросшуюся траву, некогда представлявшую собой идеальный газон, и подсвечивала зубья разбитых окон. Бесконтрольный плющ поглотил строение, и невозможно было сказать, какого цвета его высокие стены.       Вглядываясь в провалы окон, Итачи легко прищурился. Привычка всё ставить под сомнение не давала покоя, усугубляя рациональное недоверие к девчонке. Что она задумала? Зачем отправила его в этот дом и попросила сделать ловушки? Не приготовила ли ловушки сама в надежде устранить потенциального врага?..       Итачи мотнул головой и сделал шаг на поросшую бурьяном дорожку. Это дитя не может быть способно сотворить западню, что удивит его, работавшего бок о бок с Ибики и Какаши, Орочимару, Сасори. Кроме того, Итачи не считал, что Хината ему противник.       Никогда не быв хорошим сенсором, Итачи меж тем недурно разбирался в людях. За свою недолгую жизнь он успел побывать во многих местах, встретить разные человеческие типажи. Горделивые смельчаки и напыщенные богатеи, жадные чиновники, отчаявшиеся и неприкаянные души — со многими Итачи сталкивал жизненный путь. Хьюга Хината принадлежала к типажу редкому в мире шиноби, почти неуловимому: пацифистам. В её глазах, позах, голосе Итачи читал нежелание конфликта. Отчасти это было обусловлено страхом перед его способностями; во многом — глубоким внутренним убеждением, что договариваться лучше, чем воевать.       Что скрывать, Итачи импонировала такая позиция. Особенно теперь, в свете пребывания в ином мире.       Вопрос в том — думал Итачи, беспрепятственно проникая внутрь строения и осматриваясь в некогда красивом холле, — почему Хината обратилась к нему с такой странной просьбой, высказала её тем полным отчаяния и решимости тоном. Скорее всего, чтобы убедиться в отсутствии с стороны Итачи подвоха. Предоставить ему шанс убить её и посмотреть, как он им распорядится, — рискованно, но вполне наглядно.       Ради получения информации Хината была готова рискнуть собой. Она была готова к смерти и не боялась её. Это опять-таки вызывало в Итачи симпатию.       Впрочем, вряд ли девочка, выжив в ходе этой проверки — а убивать её Итачи однозначно не собирался, — станет всецело ему доверять. Это покажет, что она не умна, во что Итачи не верил. Он примечал задумчивую глубину её взгляда — человек с такими глазами не может оказаться опрометчивым идиотом. Хината однозначно была наслышана об Итачи, возможно, даже от Какаши — наставника одной из команд поколения Хинаты, с которым она вполне могла пересекаться на общих тренировках и миссиях. А Какаши знал многое… не всё, ведь, погружённый в свои проблемы, он никогда не пытался раскрыть Итачи до конца, — но многое. Итачи знал: если бы Какаши давал ему характеристику — делал бы упор на то, что стоит опасаться его ума и находчивости: во времена совместной службы в АНБУ неоднократно хвалил именно за них. Следовательно, если Хината знает, что её противник интеллектуален и хитёр, она не станет доверять ему после одной проверки. По крайней мере, не должна.       «Я и в самом деле проверю её, — подумал Итачи, поднимая голову к пыльному остову о люстры. — Её способности, её ум и её паранойю».

***

      На следующий день перед ужином Итачи перехватил взгляд Хинаты и подал принятый в Конохе сигнал, обозначавший готовность.       Все краски схлынули с лица Хинаты. И всё же кивнула куноичи уверенно.

***

      Что-то назревало, Итачи это чувствовал. Туман беспокойства стелился в коридорах пансиона «Морской бриз», и если дети в большинстве своём не были подвержены давящему влиянию, то воспитательницы были хмуры.       — Как долго ещё? — спросила миссис Стоун.       Закат догорал, расцвечивая море, и с опоясывавшей пансион террасы открывался прекрасный вид. Расположившиеся в плетёных креслах женщины не замечали притаившегося поблизости Итачи.       — Я не знаю, — ответила миссис Пламм. Её лицо в последние недели сделалось худым и серым, узловатые пальцы, перебиравшие кисточки на укрывавшем колени шерстяном пледе, подрагивали. — Никто не знает.       Миссис Стоун мрачно уставилась на воду.       — Что мы будем делать после?.. — пробормотала она себе под нос, но миссис Пламм ответила:       — Продолжать заботиться о детях, — она отняла руку от пледа и крепко сжала запястье миссис Стоун, привлекая внимание к своим словам. — Пообещай мне, Агнес.       Миссис Стоун кивнула ей, бледная и торжественная.       — Я обещаю тебе, Джулия, позаботиться о детях.       — Большего мне и не нужно, — слабо улыбнулась миссис Пламм, откидываясь на спинку кресла. — Я готова ко встрече с Создателем и семьёй.

***

      Жизнь и смерть — две сосуществующие материи, как ночь и день, как луна и солнце. Их невозможно разделить, невозможно находиться под влиянием лишь одной. Вопрос лишь в том, какая из них доминирует конкретно для тебя.       Лунная дорожка плескалась на волнах. Качаясь у берега, те омывали и ступни Итачи, вновь расположившегося на причале. Ночь была глубока и глуха, казалось, всё вокруг замерло в анабиозе. Лишь море тихо шептало, рассказывая свою предвечную историю.       Итачи ждал, и мысли плавно текли в его голове. Спать он не мог, не хотел: многое зависело от результатов этой ночи.       Скоро он узнает больше о Хьюга Хинате. Скоро он сделает шаг к приобретению врага или союзника.       Ловушки, установленные в заброшенном доме, были сделаны со скидкой на предположенный Итачи уровень сил девочки. Устраивать простые западни не имело смысла. Создавать сложные — рисковать серьёзно навредить. Ни то, ни другое не было в интересах Итачи, поэтому он постарался выдержать золотую середину. Какая-то часть его существа — та любопытная, что вечно толкала его на расследования любых странностей и подозрительных вещей вокруг — очень хотела отправиться туда, к дому у пустыря, и понаблюдать, как Хината проходит полосу препятствий… Этого Итачи себе не позволял, заставлял вот уже почти час ровно сидеть на одном месте. Его присутствие скорее навредит, чем поможет достигнуть цели. А остаться незамеченным будет крайне сложно, учитывая её глаза.       Да, глаза… Бьякуган и Шаринган всегда были как луна и солнце, как жизнь и смерть. Глаза Хьюга живут долго, годами ровно освещая путь хозяев; глаза Учиха умирают в разрушительных вспышках сияния, величия своей сокрушающей мощи. Отличия были колоссальные — наверное, поэтому между кланами всегда существовало неприятие, напряжённость. Хьюга издревле отличались холодным спокойствием, рациональностью, беспрекословным следованием правилам; Учиха, напротив, всегда были безбашенны и непокорны, нередко действовали вперёд мыслей. И эти противоположности совершенно не притягивались.       Так же различны были и они. Итачи практически не познал жизни, рано встав на путь к могиле. Хината, взращённая в клановом уюте в мирной Конохе, почти ничего не знала о смерти. Кровавый нукенин и тихое дитя. Почему судьбе нужно было столкнуть именно их?..       Он почувствовал приближение даже раньше, чем услышал: уловил энергию, отчётливо различимую в этом бесчакровом мире. Возросшую с последней встречи.       Итачи неспешно поднялся и повернулся к девочке. Ступив с песка пляжа на деревянный настил, Хината неслышно прошла по нему. Её глубокие серебристые глаза слабо сияли, и это была вовсе не игра луны.       Встретив его взгляд, Хината тихо сказала:       — Спасибо.       — За что ты благодаришь меня? — спросил Итачи, заинтересованный переменой в ней.       — За эти глаза, — Хината мягко коснулась виска. Вены на нём набухли, и взгляд из рассеянно-серебристого сделался стальным, пронизывающим до самой сути. — Они не пробуждались, мне не хватало сил. В моём клане на этот случай есть специальная тренировочная зона — отдельный дом, полный опасностей и западней, полностью лишённый света. Оставленный там, Хьюга может найти выход лишь благодаря глазам. В час отчаянной нужды чакра находит путь к активации Кеккей Генкай.       Подстёгнутая сильными эмоциями, чакра приливает к глазам и пробуждает Шаринган…       «Подобие в противоположном», — мимолётно улыбнулся в мыслях Итачи.       — Пожалуйста, Хината, — сказал он как можно нейтральнее. Паранойя настойчиво шептала, что это проигрыш, что девчонка теперь имеет превосходство и он сам был тем, кто дал ей козырь против себя… Но Итачи в кои-то веки отринул её. Он хорошо разбирался в людях и знал, что эта ночь не аукнется ему злом. Теперь был в этом уверен.