Эхо прошлого

      Белая мгла ревела и свистела, раз за разом ударяя в лицо ледяными порывами. Ни зги не видно за вихрящимися мушками снега. Соник глухо закашлялся и упал на колени в воду чёрного озера, всё ещё теплого, как под летним солнцем. Он уже сбился со счёту, сколько раз возвращался в подсознание из-за хвори. В начале ёжик наблюдал в растерянности за тем, как Боррум отгоняет натиск болезни, а затем стал в подражании пытаться воспользоваться собственной волей. Всякие потуги отодвинуть бурю оставались бесплодны – ледяной кошмар не желал заканчиваться так просто. Что не обидно, наоборот, после последней попытки пришло осознание закономерности и так знакомой не понаслышке.       Магия не была такой сильной чертой Соника, каким являлся меч. Она виделась совершенно неудобной и какой-то неестественной, почти чуждой и от того отвергаемой. Бег, казавшийся всю жизнь не более чем одним из, пусть и редких, но всё же привычных и понятных даров – исключение из правила. Легкий и естественный, его всегда удавалось использовать именно так, как, по идее, должна работать вся прочая магия. Интуитивно. Боррум старался объяснить на примере: «Воздух есть продолжение твоей руки, — говорил он, — вложи её в свою ладонь, как клинок и правь, как собственными пальцами». Но этого «правления» не происходило даже близко. Только напрасно сжигались драгоценные силы.       Соник взглянул на руки, с ужасом наблюдая, как от болезненно синюшных пальцев распространяется корка льда. Он попытался разбить её, но ничего не получилось. Движения становились всё тяжелее и скованнее, дыхание перехватывало от крепчающего мороза. Глаза сами собой закрывались, безумно хотелось отдохнуть…       — Не засыпай, Соник!       Голос Владыки подействовал отрезвляюще, ёжик сразу распахнул глаза и заставил себя подняться. Колени сгибались под весом отяжелённого льдом тела. Кольцо холода постепенно сужалось вопреки усилиям Ветра. Он строил, на первый взгляд, простые в исполнении рунные связки, но было видно по трясущимся рукам, как тяжело они даются. Лицо застыло в глубоком выражении сосредоточенности.       — Сконцентрируйся на том, что желаешь видеть перед собой… — наставлял Владыка, пальцами смыкая ещё одно серебряное кольцо, теперь уже вокруг самого синего ёжика, — Отпусти и направь свою рубеду, позволь ей течь в направлении руки и замкни её вокруг себя. У тебя это уже получалось раньше.       Хотелось задать вопрос «Когда?», но Соник посчитал это глупым не важным. Наверняка в детстве ему всё это давалось легко и просто из-за частой практики. Возобновлять тренировки после длительного перерыва всегда тяжко, особенно когда так сильно хочется спать.       Соник собрал остатки сил и сделал шаг ближе к Владыке, красные ленты больно впивались в щиколотки. Он сосредоточился и предпринял ещё одну попытку завершить заклинание и поддержать Боррума. Представил себе, как зимняя мгла вокруг рассеивается, и увядшие Исилии вновь расцветают под безоблачным летним небом. Соник попробовал поставить себя на месте этой поляны, отдыхающим в яркой молодой зелени… Неприятное покалывание в бесчувственных, будто бы омертвевших пальцах постепенно распространялось на ладони, собираясь в фигуру перечеркнутого в поперечнике треугольника. В животе опять скручивался тугой узел паники. Отпустить и позволить магии течь так, как положено, опять не выходило. Соник зажмурился и перестал слышать вокруг ничего, кроме звука собственного быстрого дыхания, вырывающегося густым паром.       — Не получается… — шептал ёжик себе под нос.       В пору было хвататься за голову. Соника распирало раздражение от собственной беспомощности и бесполезности… Рычание вырвалось из самого нутра и ёж не мог противится этой ярости. Магия сорвалась с рук и сомкнулась в тугое кольцо ярких рун у самых его ног. Взмахом Соник оттолкнул связку от себя, чувствуя после этого внезапного срыва ужасную опустошённость. Взгляд опасливо метался по сторонам, оценивая обстановку: вьюга ничуть не стихла, но оказалась значительно дальше, путалась в ветвях Леса Воспоминаний вокруг поляны. Пальцы больше не покрывались толстым льдом. Маленькая победа, добытая не самым приятным образом.       — Действенный способ, но запомни, Соник… — неожиданно строго обратился Боррум, и его голос гремел в голове подобно трубам, — Никогда не используй в магии свои тёмные эмоции! Они берут верх над разумом и высушивают душу без остатка. Подталкивают ближе к Моргу…       Синий ёж мог только прижать настороженно уши и отойти назад, почти по самые колени оказываясь в озере. Первая эйфория от успеха быстро сошла на нет, оставив неприятное послевкусие горечи на языке. Соник не понимал от чего ему вдруг стало так больно. Его много раз ругали воспитатели в приюте, как и капитан Гаврдии во время тренировок, но он не воспринимал это так сильно... Подсознание подкинуло ему ответ образом едва различимой линии узора: слова кого-то родного куда ярче отзываются в сердце.       Помимо ненавязчивого видения было что-то ещё. Соник навострил уши, прислушиваясь. Коварная вьюга нашептывала громче голосами друзей и недругов бессмыслицу, сбивая с толку, заставляла думать, будто бы вот-вот всё закончится. Они проиграли. Там, в реальности не менее холодной чем его увядающее подсознание, его друзья не смогли добраться до спасения. Соник топнул ногой в ярости, поднимая со дна черного озера.       — Нас поймали? — спрашивает он больше пустоту, чем своего деда.       Глаза опять начали слипаться. Темнота постепенно заволакивала…       — Тебе следует проверить это самому Соник. Сейчас ты больше ничего не сможешь сделать… — теперь слышалась только беспокойство, — иначе уснешь.       Сознание спит только тогда, когда тело мертво. Подобная перспектива пугала Соника, но как заставить тело проснуться, когда всё вокруг едва держалось за жалкие остатки сил? Ёжик попытался рухнуть сам, повторяя тот момент, когда Владыка вытолкнул его сознание из сна. Но вместо ожидаемого результата Соник почувствовал только тупую боль в носу от удара о заледеневшую почву. Ёжик приподнялся на руках, в панике стараясь придумать, что делать…       — Не беспокойся, я подтолкну тебя. Тебе остаётся только держаться в яви столько, сколько сможешь.       Соник решительно кивнул и приготовился. Боррум сделал над ним несколько пассов рукой, и ёжик провалился под землю, увязая точно в вязкой болотной грязи. Но даже с такой помощью сразу проснуться не получалось. Реальность оставалась далёкой и Соник пробирался к ней мучительно медленно, гребя руками и ногами через нечто вязкое и жутко липкое. В окружающей темноте приглушенно раздавались голоса и звуки, остающиеся в черепе надоедающим эхом.       В какой-то момент они стали стихать, тон казался убаюкивающим. Мышцы горели от усталости и в то же время остужались невыносимым холодом. Глаза опять закрывались.       — Быстрее…       — …сюда. Вот так.       И вновь голоса. Они сбивали с толку и дезориентировали. Проносились не то над головой, не то под ногами. Но сейчас Соник был им благодарен за побудку.       Тьму разрезал луч яркого ослепляющего света, увлекая Соника в белое пространство. Он сощурился и опять дернулся, с облегчением понимая, что очутился именно там, где нужно. Взгляд никак не удавалось сфокусировать на чём-то конкретном, мир виделся смазанными кляксами тусклых цветов, что перекрывались темными фигурами неизвестных. Их хотелось оттолкнуть от себя прочь, вырваться и убежать, но тело ощущалось ватным и ужасно неповоротливым. Руки не слушались.       — Я невиновен… — прохрипел он, с усилием дергая рукой.       Звенящие звуки голосов на мгновение прекратились. Ближайшая из фигур дёрнулась и приблизилась, но Соник махнул на неё рукой.       — Нет… Я не стану отвечать за то, чего не совершал!       Он счёл последнюю фразу отчаянным криком, но что-то подсказывало, что он на деле получился не более чем жалким писком. В горле всё пересохло. Чьи-то твёрдые руки в перчатках подхватили тело и перенесли, открыв коварному воздуху.       — Меня… подставили! Я…!       Желанная фраза захлебнулась во хлынувшей в глотку горькой жидкости. Соник мотнул головой в сторону и закашлялся, надеясь всё выплюнуть в лицо своим похитителям, но это не помогло. Чем бы не оказалась эта отрава, она больно ударилась о стенки желудка, разжигая странный жар в груди. Соник тяжело задышал, ещё раз закашлялся и… почувствовал удивительную легкость в теле. Взгляд начинал понемногу проясняться.       Первое, что бросилось в глаза, образ очень низкого поджарого старика, фенека, с короткой бородкой и в свободной, пепельно-зеленого цвета мантии. Он стоял на табуретке и водил палочкой над телом синего ежа, бормоча какие-то заклинания. Салатового цвета искры сыпались вниз, рисуя едва различимые узоры. Рядом с ним, спиной к Сонику, стояла Банни. Только осознание нахождения друга по близости смогло удержать измождённого ежа от неправильных действий в сторону незнакомца. Она ему описывала в подробностях… что-то, что без контекста понять не удалось. Мази в сочетании с раскалённым металлом ни о чём не говорили, только рождали в воспоминаниях смутные образы.       В конце концов фенек поблагодарил Рэббот за уточнения и отправил восвояси. Кролик кивнула и поспешила оставить незнакомца наедине с Соником, до последнего избегая встречи с глазами последнего.       — Кто вы? — прошептал ёжик, борясь с обжигающей болью в груди.       Старик поднял большие уши и повернулся к нему.       — Похоже, зелье сработало даже лучше, чем я предполагал, — бормотал незнакомец, разглаживая бороду, — Хороший знак.       Соник наблюдал как тот спрыгнул с низкой табуретки и проворно прошёл к рабочему столу. Быстро записывая что-то на пергаменте, незнакомец вновь заговорил:       — Моё имя Парацель, Ваше Высочество! Всего лишь скромный Целитель Нотхолла, что в дне пути к столице. Вам нечего бояться.       Парацель говорил мягко и учтиво, в глазах читался священный трепет, какой Соник видел только у священников во время чтения молитв. От официального обращения живот скрутило неприятным спазмом, на душе оставалось тяжело. Соник чувствовал себя самозванцем. Благо, болезнь хорошо скрыла эту эмоцию за новой вспышкой боли, затмившей на мгновенье белый свет.       Из груди вырвался болезненный стон, ёжик глянул вниз. Как оказалось, острому холоду нашлось объяснение: тело его больше не скрывала одежда. Но не это поражало больше всего, а, скорее, скапливающийся на краях мебели иней и цветник на руках, ногах и, в особенности, на груди. Из свежих ожогов прорастал мягкий тёмно-синий ковёр могильника, у выпирающих костей солнечного сплетения пустил светящиеся усики-колосья самый настоящий куст, устилающий большую часть туловища. Его ледяные корни вгрызались в плоть и кости. Соник зашипел, чувствуя резкий укол рядом с шеей.       Парацель вернулся к нему, но уже с громоздкими странными очками на носу. По краям золоченого обода сияли руны. Соник с некоторым трудом припомнил тот вечер, когда впервые рассказал о странных наростах и тут же понял, для чего вдруг понадобился артефакт.       Раздраженное цоканье языком резануло по ушам.       — Переход по такому морозу не прошёл бесследно, ужасный урон... — бормотал фенек, сильно хмурясь, — Боюсь, о том, чтобы оставлять Вас в сознании не может идти и речи, Ваше Высочество.       — Что… это значит?       — Эта лишайная дрянь будет сопротивляться особенно сильно. Подобной боли Вы можете просто не пережить, — лекарь вновь отошёл, чтобы подхватить пару склянок и ловким движением начать смешивать их содержимое, — Действовать придётся так быстро, как только можно. В начале, выпейте красное зелье, но учтите, как только оно коснётся языка эффект не заставит себя ждать.       Он помог Сонику приподняться и глотнуть до тошноты сладкую, дурманящую жидкость. Её действие показалась пыткой хуже всякого пребывания на морозе голышом или даже знакомства с пыточных дел мастером Акорновских катакомб. Зелье жгло огнём язык и нёбо, а стекая по глотке казалось раскалившимся в жидкость железом. Соник сразу забыл все слова лекаря о необходимости или предупреждения о действиях зелья. В ужасе он попытался оттолкнуть от себя Парацеля, хрипя бессвязные мольбы о пощаде и отплёвываясь, но все попытки побега пресеклись. Осталось только острое жжение, распространяющееся по всему телу подобно яркой лаве. Синий ёж едва осознавал, что происходит вокруг, агония и собственный крик заглушали абсолютно всё.       Через секунду ему влили ещё одно зелье, на сей раз подарившее короткое желанное облегчение. Тело начало постепенно расслабляться, обмякало в мягких подушках и одеяле. Жжение возвращалось с новой силой, но надвигающаяся тьма отрезала её от уставшего сознания.

***

      Когда Соник открыл глаза в следующий раз, от боли не осталось ничего, кроме неприятных отголосков. Несколько долгих мгновений он собирал собственные ощущения по мелким осколкам. Мороза больше не было, тепло не испепеляло заживо, а мягко обнимало тело, как у камина после возвращения с зимней прогулки. Соник слабо улыбнулся воспоминаниям о вечерах в приюте, таких же успокаивающих и приятных (в отрыве от ждущих неприятностей за шалости). Его взгляд упирался в потолок, окрашенный светом большой масляной лампы где-то поблизости. Только сейчас ёжик заметил свисающие между деревянными балками связки каких-то сушенных растений.       Значит Парацель и его радикальное лечение не плод больного воображения и предсмертной агонии.       Эта мысль подтолкнула наконец-то обратить внимание на самого себя. Тело под меховым одеялом сдавливали бинты, грудь всё ещё немного жгло, но это казалось даже немного приятным. Соник рискнул двинуться и поднять руку, чтобы взглянуть на неё: там, где раньше стелился махровый ковёр заразы, вновь розовела здоровая кожа, изрезанная бледной сеткой шрамов; те словно и не кровили буквально пару дней назад, а уже давным-давно затянулись. Кандалов не нашлось. С души сорвался и разбился один из тяжких камней, на лице сама собой шире расплылась счастливая улыбка. Нос дёрнулся, с удовольствием впитывая витающий в воздухе запах целебных трав и кореньев. Взгляд продолжал блуждать, теперь активнее оценивая интерьер комнаты, достаточно светлый и тёплый, по-лазаретски упорядоченный, пока не столкнулся с тёмной и жесткой преградой.       Мобианец сидел рядом с постелью больного на табурете, оперевшись спиной о стену, и спокойно читал книгу. Ухо порой дергалось, улавливая посторонние шумы, доносящиеся с соседней комнаты, но его хозяин не шевелился. Единственным движением стала перевернутая страница, да взгляд, методично бегающий по строчкам. Соник затаил дыхание и удивлённо разглядывал рыцаря, не веря собственным глазам.       В конце концов их взгляды встретились, и Соник решил, что больше не может продолжать лежать.       — Парацель, он пришёл в себя, — сказал всё тем же пугающе-безэмоциональным голосом сэр Ланселот.       Рыцарь отложил книгу в сторону и помог синему ежу умоститься в постели поудобнее. Рядом засуетился уже знакомый фенек. Палочкой он выводил заклинания глубокого осмотра, а Соник всё не мог перестать откровенно пялиться на черного ежа. Тот отвечал равнодушной взаимностью, прожигая цепким взглядом насквозь и не оставляя своим присутствием ничего кроме недоумения.       — Ох… Моргу меня раздери. Вы же…       — Не нужно так волноваться, Ваше Высочество! — пожурил ёжика Парацель, заканчивая осмотр. Ланселот выжидал, оставаясь в стороне, — Лечение было тяжёлым и изнуряющим. Потребуется ещё какое-то время, чтобы тело полностью восстановилось. Как Вы себя чувствуете сейчас?       Соник опять прислушался к себе, осторожно ощупывая забинтованную грудь.       — Как после долгого дневного сна… — язык едва ворочался и слова давались с трудом, голос оказался хриплым, — Как долго меня не было?       — Около трех дней, — спокойно ответил Ланселот, — Антуан привел Вас в ужасном состоянии, у самого порога Парацеля Вы едва не погибли…       — И тем не менее, Ветер не дал этому случиться! — торжественно закончил фенек, отошедший к своему рабочему столу, — Ещё несколько дней лечения с хорошим отдыхом и питанием, и сможете встать на ноги. Но даже после Вам ещё неделю следует добавлять по капле отвара в воду, чтобы точно исключить все возможные последствия. Не так уж сложно, особенно после того испытания, через которое Вы прошли.       Лекарь некоторое время возился, отмеряя необходимую дозировку лекарств, а после быстро вернулся к синему ежу. В отличие от того варева, что, по ощущениям, почти изжарило изнутри, это казалось пусть и противным, но терпимым. Глоток отдался резью в пересохшем горле, но Соник не стал акцентировать на этом своё внимание.       — Спасибо Вам, Парацель. Я не знаю даже, как отблагодарить...       — Не стоит, Ваше Высочество! — фенек почтительно поклонился ему, — Для меня большая честь спасти Вашу жизнь! А теперь, прошу меня извинить, я отлучусь в кухню и проверю, как дела с ужином.       Соник неловко улыбнулся ему, вновь чувствуя себя не в своей тарелке от столь официального обращения. Хотелось поправить своего спасителя, но тот успел скрыться за дверью быстрее, чем ёжик успел открыть рот. В проёме на мгновение мелькнула фигура Антуана, однако тот оказался сразу послан… куда-то. Преграда заглушила разговор, но, очевидно, с койотом удастся поговорить нескоро. Синий ёж остался один на один с сэром Ланселотом.       В присутствии рыцаря мир казался продолжением сна. Соник пытался понять, как следует реагировать на его внезапное появление. На одной чаше эмоциональных весов лежала радость от открытия: таинственным «напарником» Антуана оказался посланник Охэджа. Но на другой же – оставались сомнения и настороженность. Слишком хорошо врезалась в память сцена на суде: слова, смех и распадающееся в кровавые ошмётки тело старого кумира… В сознании оставалась лёгкая дымка, не дающая до конца понять, действительно ли это был Ланселот или же его коварная копия.       — Я рад Вашему возвращению, Ваше Высочество, — наконец заговорил он, и Сонику показалось, что на устах чёрного ежа появился намёк на улыбку, — Вы заставили поволноваться. Всех.       — У меня столько вопросов, что голова взрывается, — ёж глубоко вдохнул и поморщился, — Это Вы нашли Парацеля, верно? Это место точно безопасно?       — Всё именно так. О безопасности я позаботился достаточно, чтобы Вы и наши спутники смогли прийти в себя без лишнего волнения.       — Меня же объявили преступником. Разве лекарь не должен был отказаться?       — Сначала, когда я пришёл к нему и рассказал о проблеме, всё оказалось именно так. Но он пришёл к нужным выводам. Могу лишь сказать, что у меня есть свои методы убеждения.       Сомнительное объяснение. Одна большая недоговорка, в которую верилось с таким же трудом, как в собственную фамилию. Соник смотрел на Ланселота сощурившись в подозрении и просто не знал, что именно смогло бы его убедить в правдивости описанных событий. Ветер застучал ветвями по окнам, по спине поползли ледяные мурашки. Ёж заёрзал под одеялом и подтянул его выше. Ланселот сразу подметил его настроение.       — Вам не нужно беспокоиться на счёт Парацеля. У него нет шансов усомниться в наших словах, особенно после последних трёх дней и… некоторых неприятностей, настигших Вас и Ваших спутников в дороге.       Глухой возглас за окном напомнил что-то, размытые образы выходили из туманного Леса Воспоминаний.       — Я смутно помню, что происходило, но… кажется мы оказались в засаде? Антуан во временном укрытии говорил о Гончих, а затем…       — Вам не стоит беспокоиться на счёт ищеек Ордена. Сейчас они на нашей стороне. По крайней мере какая-то часть от общего числа отрядов, но это тема тонкая и требует совместного обсуждения с Шейд. Большое счастье, что мне посчастливилось встретить именно её отряд, а не того дуболоба, что схватил Вас.       — Это как-то связано с тем, что Отмеченного в Акорне считают мёртвым?       Задумчивость тронула лицо Ланселота, и Соник сразу немного смутился. До него не сразу дошло, что, по сути, он назвал самого себя, как постороннее лицо.       — Это только одна из причин, — уклончиво ответил рыцарь, — Но для полной истории ещё придёт время. Пока что, Вам стоит знать только то, что Вы находитесь под надёжной охраной союзников.       Комната погрузилась в тишину. Соник отвел взгляд в сторону от Ланселота, чьё присутствие в молчании действовало немного угнетающе. Сложно сказать, что конкретно об услышанном думал синий ёж. В его голове это никак не укладывалось: в один момент Антуан в подробностях описывает всю опасность Ордена Арауна и доказывает необходимость скрываться, а в другой рыцарь этого самого Ордена уверяет в обратном. Кому из них следовало верить? Очень хотелось ответить «обоим», но страх, блуждающий под кожей, не давал этого сделать.       Дверь со скрипом открылась, и в комнату осторожно вошла Банни, держа каменной рукой поднос с ужином. Следом за ней появился и Антуан, явно подавленный. Морда койота оказалась перевязана, как и его ладони, бинты на них пропитались кровью. Оба друга казались ужасно расстроенными, что Соника сбивало с толку и немного пугало. Он постарался их подбодрить слабой улыбкой, но вместо желаемого облегчения увидел, как крольчиха поджимает губы и переглядывается с койотом… тот отвечал ей молчаливым неодобрением.       — Ребята! Вы все живы, — воскликнул Соник, но тут же схватился за грудь, кости неприятно ныли, и голос сошёл обратно на сдавленный хрип, — Надеюсь, я не доставил слишком много проблем.       — Ничего подобного и близко нет, — Антуан сел на другом краю кровати и сложил руки на груди, — В основном мы их находить сами…       Он бросил раздраженный взгляд на Банни, до сих пор не проронившей ни единого слова. Девушка стояла с опущенными ушами и продолжала старательно избегать встречи со взглядом Соника.       На колени ежу она поставила тот самый поднос, на котором расположилась тарелка жидкой каши, и Соник вдруг понял, насколько сильно проголодался. Все мысли о разговорах и выяснениях, что же пропущено, сразу вылетели из головы. Желудок сводило голодной судорогой, и ёжик был готов поклясться чем угодно, что съел бы целого дракона вместе с костями, но даже такая скромная трапеза вызывала тихий восторг. Подобное чувство Соник не мог припомнить с самого «Мертвого Лета», когда зима задержалась не только в Северном Ниддлтауне, но и всём остальном Архипелаге. Голод стоял страшный и только важность шахт Вихревого Разлома стала причиной, по которой город вообще сумел выжить. Каждая крошка хлеба казалась золотым слитком… прямо как сейчас, только уже по другой причине.       Дрожащей рукой Соник подхватил ложку и зачерпнул варева, с облегчением и удовольствием делая первый глоток. Тепло растеклось по телу, а голову вскружил вкус. Мир вокруг будто бы застыл и сузился до границ подноса с ужином, таким невероятно желанным, а главное легкодоступным.       — Ох… это действительно то, что нужно, — заявил Соник, постукивая ложкой по краю тарелки, — Моё почтение повару, это лучшее что я ел в жизни!       — Спасибо за комплимент, — отозвалась Банни, успевшая притащить из другого конца комнаты ещё один табурет, чтобы Антуан смог сесть рядом с Ланселотом, — В последние дни нашего путешествия до Нотхолла Вы напрочь отказывались есть.       — Подозреваю, так влияла болезнь, — сказал Ланселот, — Но главное, что это позади, и Ваш аппетит восстановился.       — Вы меня уже который раз спасаете, — медленно произнёс Соник в перерывах между ложками, — Чувствую себя настоящей принцессой! Для полного соответствия образу мне остается только застрять башне и ждать спасения.       — Изволите шутить? — рыцарь наклонил голову, похоже, не в полной мере понимая, как следует реагировать.       — Нет. Я правда так думаю… — он оставил ложку, смотря задумчиво в желтоватую массу каши, голос стал ещё тише, — Даже неудобно. Мне следовало тренироваться усерднее, чтобы не доставлять столько проблем.       — Не думайте о себе, как об обузе, Соник, — живо не согласилась Банни, но быстро стушевалась под взглядом чёрного ежа, — Вы сделали всё, что было в ваших силах. И в замке, и в пути.       — Ваше Высочество, наш священный долг – защищать Вас, как Третьего Святого и наследника короны! — чёрный ёж склонил голову в почтении, стукнув кулаком в грудь под кожаной бронёй, — И продолжим это делать безвозмездно. Таково веление Владыки Ветра, и желание короля Охэджа.       Соник не сдержал тяжёлого вздоха. И вновь вернулись эти высокопарные речи и официальные обращения, от которых живот неприятно свело. Головой он понимал, что это закономерно, правильно, как надлежало быть всю его жизнь от самого рождения и до самого конца. Но Соник так долго жил с мыслью о своей ненужности для мира, что отношение, как к царственной особе и одному из столпов церкви, вызывало отторжение и тошноту. На лицо словно насильно напяливали маску, чтобы выдать за кого-то другого.       «Желание короля Охэджа…» — повторялась в голове фраза. Вдруг догнал и принес в душу большее смятение ещё один очевидный, но казавшийся откровением факт. За событиями последних дней Соник совершенно позабыл о ещё одной важной детали. Прямой потомок Владыки Ветра, глава Церкви и король целой страны… приходится ему родным дядей. Хотелось плача смеяться, одновременно от холодящего спину страха и безудержной радости. Принять короля Охэджа за родственника намного проще, чем Бога-элементаля, даже не смотря на остающиеся противоречия в душе. Соник взглянул на Ланселота, стараясь вспомнить о дяде хоть что-нибудь, но головная боль, давно не дававшая о себе знать, расколола голову раскалённым лезвием. Синий ёж зашипел и зажмурился, уронив ложку в полупустую тарелку.       — Что с Вами? — голос Ланселота дрогнул, но оставался таким же спокойным, — Хворь?       — Нет-нет… я просто… — Соник прижимал уши и морщился, качая головой, — Вы упомянули о короле. Он должен приходиться мне дядей, и я надеялся вспомнить что-нибудь о нём. Тц… ничего не получается…       — Я говорил об этом с Парацелем, и он пообещал поискать способ, чтобы Вам помочь.       — Не переживайте, — успокаивающе сказал Антуан, впервые подав голос с момента появления в комнате, — Рано или поздно Вы смочь побороть это Забвение и всё вспомнить.       — Хех… обязательно.       Он улыбнулся друзьям и Ланселоту и вернулся к своему ужину, надеясь как-нибудь перевести тему разговора в другое русло.       — О, кстати! —Соник поднял ложку и указал поочередно на Антуана и Банни, — Как прошло наше путешествие? Я мало что помню, наверняка всё веселье пропустил!       Антуан мельком посмотрел на Банни, сдерживая за поджатыми в тонкую полоску губами какой-то язвительный комментарий. После нескольких минут неловкого молчания койот фыркнул и заговорил…

***

      Тяжелые напольные часы показывали девятый час вечера, отмеряя секунды надоедливым тиканьем. Всякий, кто заглядывал в этот кабинет мог только подивиться стойкости нервов его хозяина, потому что уже через минуту нахождения поблизости от часов начинало появляться жгучее желание разбить их чем-нибудь увесистым. Так что было бы ужасным преуменьшением сказать, что Военный Советник использовал все свои силы, чтобы не сорвать скопленную за последнюю неделю злобу на злосчастном предмете интерьера. Глаз его дёргался, нога незаметно отбивала ритм секундной стрелки.       Перед ним разворачивалась очень примечательная картина рабочего процесса, охраняемого у дверей Сент-Джоном. Иксис Нагус сгорбился над одним из алхимических верстаков спиной к человеку, выслушивая доклад зубра с массивной кустистой бородой. Широкополая шляпа с воткнутой стрелой, скрывала тому глаза, только больше создавая стереотипный образ волшебника. Роботник наблюдал за тем, как над верстаком раздался характерный хлопок трансмутации, а в воздух поднялось облачко железной пыли и какой-то стружки. Демонстрация трудов подходила к своему логичному завершению и при этом продолжала затягиваться.       — …этот способ увеличивает плотность металла и делает арбалетный болт тяжелее. В перспективе, его вполне можно приспособить и для снарядов дальнобойных орудий!       Нагус кивал на восторженные восклицания чудаковатого коллеги, пока тот заряжал болт в лёгкий арбалет. Не смотря на заметный шум, поднятый человеком в святая святых придворных магов, Незримой Башне, буквально несколько минут назад, от рабочего процесса никто из присутствующих не отвлёкся. Будто бы это было в порядке вещей, чтобы кто-то врывался, брал что срочно необходимое или ожидал в дверях перед винтовой лестницей, ведущей к идентичному кабинету чуть меньшего размера. Учёные маги всё же странные существа, эксцентричные и из-за этого сильно раздражающие. Только подмастерье Роберт ему и кивнул в знак приветствия, единственный из всех подчиненных Нагуса, кого Роботник мог бы назвать хоть немного вежливым. Впрочем, мог ли сам Роботник говорить о ней в момент, когда сам ворвался в Башню, никого не предупредив о внезапном визите?       Тиканье часов продолжалось, окончательно истрачивая терпение. Роботник прекратил притопывать, и тут же едва не оказался нанизан головой на арбалетный болт. Со свистом он врезался в каменную кладку над его головой. Только тогда господа маги-алхимики соизволили заметить нависшую над ними тень. Для пущего эффекта Военный Советник кашлянул, окончательно прерывая их общение. По выражению лица придворного чародея было трудно сказать, что конкретно он думает о внезапном визите Советника, но зубр казался напуганным произошедшей только что случайностью.       Нагус велел ему хриплым усталым голосом:       — Мастер Ридкулли, думаю, ваше маленькое открытие может оказаться полезным. Можете приступить к подготовке подробных инструкций для алхимических цехов. Советую поторопиться!        Было видно, как не хотел Ридкулли оставлять Магистра, не изъяснившись за продемонстрированную убойную силу своего творения, но Иксис жестом дал ему понять, что следующий разговор поважнее его исследований или извинений. Зубр причесал бороду, учтиво поклонился и вышел вон из кабинета вместе с арбалетом, шурша своей красной мантией. Следом за ним вышел и гвардеец после знака Роботника. Щелчок двери на секунду заглушил ненавистные часы.       Двое заговорщиков остались в одиночестве, и Нагус направился к своему рабочему столу, сильно хромая на правую ногу.       — Итак, что привело вас ко мне в столь поздний час? — спросил он с явной издёвкой, после чего подхватил со стола бутылку, — Бренди?       — Предпочту отказаться, — проворчал Роботник, не двигаясь с места и следя взглядом за каждым действием собеседника, — Сейчас нам обоим нужен трезвый ум.       Всё что он услышал в ответ – едкий смешок, быстро перешедший в надрывный кашель. Кровь исчезла в багровом платке, а симптом пожирающего мага проклятья убрался глотком из фляги, припрятанной в одном из внутренних карманов. Нагус быстро спрятал от чужих глаз забинтованные руки в полах мантии. Глаза его были прикованы к реагентам на полках за спинкой высокого кресла. Толченые кости тварей, обрубки мелких лапок, слизь неясного происхождения… Ужин от этого зрелища начинал проситься наружу, а алхимик даже не вздрогнул, когда крючковатыми пальцами доставал всю эту дрянь.       — Этим вечером до моего сведения донесли кое-что очень интересное… — начал издалека Роботник, медленно расхаживая по кабинету, — Ваши планы на Отмеченного. Неужели вы всё ещё надеетесь что-то поиметь с его мертвой тушки?       — Откуда такие мысли? Мои исследования сейчас заточены не под это, как вы могли заметить.       — Мой подчиненный стал участником разговора о приказе одного из отрядов Гончих: будто бы им, после поимки беглеца-чернокнижника, надлежит перевести его в тюремные камеры Хауткасла.       Вот что безумно злило Роботника всё это время. Не чертовы часы, пронзающие мозг своим тиканьем, и даже не Снивли, доложивший об обнаружении синей крысы преступно поздно. Доклад, предоставленный одним из своих многочисленных информаторов среди стражи. Роботника изначально удивило не его содержание, а факт наличия на своём столе. Последняя кухарка при дворе знала о том, что Элиас уже какое-то время собирался для переезда из стремительно хиреющей от чумы столицы в места получше, да почище. Чего таить, он уже как день назад отправился в путь, оставив последние распоряжения для управляющих.       Но остановкой монарха был замок Роче́р близ города Контрефо́. Северо-запад страны, очень близко к границе с Охэджем и владениям одного из квартета беглецов.       — Странно, не находите? Король велит привести преступника к нему для суда за «Ложное Чудо», но того, в обход меня, перенаправляют на другой конец страны!       Ингредиенты упали на алхимический верстак и засияли после взмаха дрожащей руки и шёпота. Роботник раздраженно скрипел зубами, ожидая, когда же маг закончит своё колдовство.       — Вы меня подловили, Лорд Роботник, — улыбнулся Нагус, обнажая гнилые клыки. Рукой он стал растирать приготовленное снадобье на уродливую клешню, — Но в чём же состоит претензия? В том, что я продолжаю придерживаться нашего маленького плана?       — «Наш маленький план» пошёл псу под хвост, когда мальчишка явил народу Чудо и сбежал с помощью своих союзников! Наш договор…       — …отменён? Ну что вы, ваше превосходительство! Какая глупость! Побег – это всего лишь маленькая случайность, которую можно очень легко исправить. И не важно, будет он жив… или нет. Это не более чем материал, пусть и особо ценный. Или вы боитесь, что вам не достанется даже маленького кусочка?       Роботник хлопнул ладонью по столу, угрожающе сверкая очками в свете ламп, но Иксис едва ли обратил на это внимание.       — Это не обсуждается. Мы оба видели своими глазами то, что случилось. Это Чудо было не более чем прелюдией к катастрофе.       Комната погрузилась в тикающую тишину. Нагус без особых тревог и стеснений завернул больную руку в бинт и таки плеснул себе в стакан горячительного пойла. Роботнику на секунду захотелось и самому пригубить немного, только ради сбавления собственного стресса, но оборвал себя на этой мысли. Пить на территории врага – это всё равно, что подписать себе смертный приговор.       Через долгие несколько секунд, маг изволил продолжить, не изменяя своей надменной насмешливости.       — Ещё полтора месяца назад, перед балом, вы воспринимали историю о Плаче Ветра, как выдумку, не больше, чем одну из легенд, — он со звоном поставил стакан, точно ставя жирную точку в своих размышлениях. Взгляд потяжелел, — Что заставило вас подумать об обратном?       — Чудо было истинно, а в каждой легенде есть своя доля реальных событий. Об этом не догадался только его толстолобое величество!       Не более чем лукавство и пыль в глаза. Правда, которую Роботник старался скрыть была намного проще предложенного варианта. Банальный приказ, разгоряченных его действиями покровительниц, оставило неизгладимое впечатление и желание сохранить жизнь ненавистному сопляку. Противоречия боролись внутри человека, так долго стремившегося вначале вернуть паршивца в горы, а после банально убить, дабы весь Их план не пошел крахом. Кто же знал, что последняя идея никому не придётся по душе. Облегчить себе жизнь теперь не представлялось возможным: в затылок дышали Они, перед лицом стояла фигура Придворного мага, из союзника ставшего соперником, страшившего хуже натянутых отношений с новым королем.       Единственное, о чём мог думать Роботник теперь это не только захват ежа живьём, но и усмирение амбиций Нагуса, что в любой момент может уничтожить результаты многолетних трудов. Одно неверное действие или слово, и фитиль направленной в голову пушки будет зажжен.       — Весомый довод, ваше превосходительство. Признаться, я ожидал от вас другой ответ: что сохранение жизни Отмеченного после попытки убийства сможет помочь усугубить и без того острый конфликт с Охэджем. Однако же, я всё равно задам вам вопрос, — Иксис наклонился над столом, глаза мягко светились ярко-желтым, и Роботник почувствовал, как внутренности его сжимаются в ужасном предвкушении. — Не является ли весь этот заговор Их приказом?