Эхо прошлого

      Холодный ветер приносил с темного вечернего моря крики чаек и говор гончих. С севера их прибыло не так уж и много, но даже этого числа хватило, чтобы занять два этажа. Разговоры вожаков полнились скрытым гневом и недоверием, что заражало их братьев с юга и востока. Хозяева же просто смотрели и не вмешивались, больше озабоченные возможностью погреть кости в личных комнатах, да обсудить отсутствие братьев с запада. «Война заперла больше половины ордена в Охэдже, никто из них не сможет ответить на зов,» – говорилось в письмах, что вызывало зубной скрежет у северников и Лиен-Ды. Хозяйка северных стай всё чаще находила повод отойти ближе к компании капелл-маршалов.       Ледяные псы вызывали серьезные опасения. Годы бестолковых поисков принца вырезало в их сердцах убеждение в его смерти, которое теперь ядом вливалось в умы гончих с востока. Они рассуждали о привилегированности западников, не изменявших своим истинным целям по избавлению Тирнгира от влияния Моргу, а теперь ещё и ловко избежавших обязанности явиться под взор Магистра. Злые языки перебирали кости и Иксу, что заперся в Магисторуме и теперь претворял в жизнь какой-то свой план. Однобокие правды, искаженные истощением, вызывали волнения в армии верных псов Арауна, ослепляли их и вели в пропасть, что разверзлась под дымкой густого тумана у подножия Башни. Магисторум неприступен пред армиями, но беззащитен, когда заходит речь о внутренних противоречиях.       Ланселот наблюдал с балкона за причалом далеко внизу и размышлял над странностью столь внезапного созыва войск именно в Башню. Нутро шептало ему сомнения, остерегало от надвигающихся неприятностей. Оставалось только гадать, чем они окажутся и обернутся. Новостей от непутевого принца не находилось ни у кого, как бы рыцарь не старался их раздобыть. Беглецы в облике гончих разводили руками: они знали только слухи, добирающиеся до нижних этажей Малой Башни через сотни языков. Таким не было веры, особенно в свете нелицеприятных обсуждений северников, неизбежно смешивающихся с хрупкой истинной.       — Над чем думаешь?       Чёрный ёж дернул ухом в сторону голоса, но не повернулся.       — Вы знаете о чём именно, Гавейн.       Капитан королевской гвардии втянул носом свежий морской воздух и остановился рядом с Ланселотом. Каменных перил коснулся теплый свет зачарованной лампы.       — Учитывая, что сейчас творится в Башне, это может быть что угодно. Хватит нам играть в угадайку и ответь прямо: ёж или северяне? — ответа не последовало, — Значит, всё сразу? Удивительная широта мысли, однако…       — Вам её определенно не достаёт.       Рука в большой латной перчатке грубо дернула ежа за плечо и развернула лицом к красному от возмущения собеседнику. В последнее время много кто стал срываться на яркие эмоции, подумалось Ланселоту, даже он сам не стал исключением из этого правила. Ладонь на плече сжалась, но ёж лишь немного поморщился.       — Тебе следует получше подбирать слова, Ланселот! — процедил ехидна сквозь зубы и медленно выдохнул, успокаиваясь, — Я доверился тебе, как доверился этому бестолковому мальчишке… играю свою роль, как условились, но ты в этом ни капли не помогаешь!       — Как же именно?       — Прекрати его искать.       Это была ожидаемая просьба. Даже не просьба, а приказ, продиктованный не личной прихотью, но непростой ситуацией. Гавейн уже подходил к нему на днях, рассказывал о том, в какую опалу попал из-за случившегося побега, и что играть роль верной короне собачки всё опаснее и тяжелее. Ланселот прекрасно понимал, но не разделял сих опасений. Королевский посланник не был таким слепцом как его окружение или служители Высокой Башни, видел мнимое предательство ехидны, но не был способен ничего доказать. Впрочем, к разоблачению будто бы и не стремился вовсе, а заботился о собственных целях. Он часто попадался на глаза Ланселота в компании некоторых Хозяев или Вожаков и при этом оставался недосягаем для понимания. По ощущению бестолковые блуждания и посещения Высокой Баши выстраивались в неясную последовательность, раскусить которую не получалось. Одно было ясно, как день – чего бы Черный Рыцарь ни добивался, личные попытки Ланселота добраться до принца тому сильно мешали.       Ежедневное посещение нижних этажей Магисторума вызывало головную боль. Король Охэдж ясно давал понять, что желает знать о состоянии своего племянника, и с каждым новым письмом давил всё сильнее. Запершись в своей башне и блокировав все письма, Магистр не делал услуги абсолютно никому. Особенно в свете внезапного обрушения части Башни, как заявлено, из-за «старости кладки». Одному Владыке известно, к чему готовился древний ехидна, если в неизвестности оставался даже Глава Ветерье в лице Чарльза Охэджа.       — Я строго следую указам Короля, не более того. Если ему угодно, чтобы я разбил голову о запертые двери, пусть будет так.       — Твоя преданность похвальна, Ланселот, но для нас всех она может оказаться фатальной, — Гавейн выдержал паузу, наблюдая за реющими над порт-Севиллем флагами военных кораблей. Часть флота Акорнов уже давно находились в море, рядом с берегами Охэджа, — Откуда только у короля столько волнения? Башня Арауна – неприступная крепость, его племяннику тут ничего не угрожает…       — Он не отчитывается мне о переживаниях. Если они есть, то имеют веские причины. И я примерно догадываюсь, что они из себя представляют. Кроме очевидного посланника Акорнов есть ещё факт, вами уже озвученный – принц бестолков и до безобразия наивен. Неясно, какие правды и неправды ему сейчас льет в уши Магистр… у Охэджа слишком много планов на них обоих, чтобы в них вмешивались.       — Полагаешь… — ехидна заметно понизил голос, практически до шепота, — Магистр разорвёт с ним союз?       Ответ не был чем-то особенным, лежал на поверхности, до которой ехидна мог дотянуться и самостоятельно. Всем в Ордене было известно, что Магистр подчинялся исключительно воле Святого. Если летописи не врали, он дал официальную клятву верности Третьему Отмеченному сразу же после его рождения, и напомнил о ней в присутствии мальчика во время празднования в Башне Летнего солнцестояния, неделю до Севилльской Трагедии. Однако, любопытство, не свойственное Гавейну, всё равно насторожило. Как бы очевидно всё не оставалось в глазах самого Ланселота, лояльность Магистра оставалась тонкой темой, что обсуждалась только за защитными рунами.       В памяти вспыхнул яркой звездой эпизод, случившийся перед засадой Инфинита: ненавязчивый допрос от принцессы и очевидные ответы.       — Вы задаёте слишком прямые вопросы, сир Гавейн, — Ланселот припечатал его пронизывающим до костей взглядом и с толикой довольства заметил, как собеседник напрягся. — Постарайтесь впредь держать свой язык в узде, иначе к нашей гибели приведёт именно он.       В глазах у Гавейна блеснуло беспокойство, какое бывает после осознания чудовищной ошибки, однако после оно сменилось раздражением. Ехидна явно снял эти отвратительные розовые очки, через которые смотрел на вещи последние годы, и увидел, как угодил в ловушку хитросплетения недосказанности и лжи. Именно это его так взбесило — наглое использование вслепую. Так бы и взорвался возмущением, вперемешку с яростью, но Ланселот его оборвал жестом. Ехидна проследил за взглядом и заметил тоже, что и ёж: тусклую, едва заметную в свете нескольких ламп тень, что ложилась тонкой двоящейся полоской на полу.       Рыцари обменялись взглядами и без лишних слов кивнули друг другу.       — Полагаю, у вас более нет вопросов, Гавейн?       — Нет…       Свист ветра заглушил последние слова ехидны, и неизвестный шевельнулся за стеной и подполз ближе. Тишина на балконе глушила и притягивала к себе, чтобы сомкнуть руки на шее. Неизвестный дышал через раз, и всё тело его обратилось в камень от напряжения. Секунды тянулись. Ничего не происходило.       Голова высунулась за край арки, однако рыцарей уже не было на балконе. Они стояли рядом с укрытием шпиона. Тот не успел даже понять происходящее, как широкая рука Гавейна схватила его за шею, и подняла на ноги. Ругательство захлебнулось в сдавленном хрипе.       Ланселот наблюдал за этой сценой и всматривался в лицо незнакомого ехидны. Потрескавшиеся губы и вытянутая сухая морда даже в теплом желтом свете казались болезненно бледными, будто бы мертвыми, но в глазах пылал живой огонь. Нахальная ухмылка растянула голую кожу, морщинами делая незнакомца уродливее. Лишь на мгновение она померкла, когда Гавейн чуть сдавил глотку. Ноздри красного рыцаря раздувались от гневного дыхания.       — Я смотрю, у тебя хватает наглости улыбаться.       — По крайней мере, я делаю это искренно, а не прячусь за ложью, как вы, сир Гавейн…       Ещё один хрип вырвался из глотки незнакомца, и тот руками попытался освободиться. Тщетно.       — Отпустите, — спокойно потребовал Ланселот, подходя ближе. Гончий упал на пол и тут громко глотнул воздуху и закашлялся, — Вы знаете его?       — Не по имени, но должности. Это Вожак одной из Северных Стай, и в последние дни часто ходил рядом с Лиен-Дой, в рот ей заглядывал. Могу поставить на кон свои топоры, что она его и отправила следить.       — Вопрос только за кем именно, и как много он успел вынюхать.       Ёж склонился над шпионом, едва-едва пришедшим в себя от удушения, и движением руки связал узел тишины вокруг них. Гавейн заметно вздрогнул и пробормотал что-то нелицеприятное о гомункулах. Ланселот только повел ухом.       — У вас есть имя?       Несколько секунд царило молчание, глаза ехидны бегали от одной точки пространства к другой, избегая рыцарей. В конце концов, всё закончилось до того, как Гавейн пустил бы ход свои тяжелые кулаки.       — Демитрий… — выплюнул Вожак с явной неохотой.       — За кем именно вы следили, Демитрий?       — Ни за кем, случайно тут оказался...       Ланселот едва успел уклониться от взметнувшейся руки Гавейна, что ударила Демитрия с такой силой, что у того из носа хлынула кровь. Ехидна не успел как следует отплеваться, как поймал своей мордой ещё один удар. Зуб стукнулся о пол и протянул за собой тонкую ниточку крови. Избиение бы продолжалось и дальше, но Ланселот успел перехватить руку Гавейна. Ехидна, раскрасневшийся ещё больше от усердия и гнева, был вынужден отойти в сторону.       — Вопрос тот же. И, полагаю, лгать дальше вы не будете.       — Я и не лгал… отчасти, — твердо ответил Демитрий, но речь его теперь стала шипящей-гнусавой, — Я правда шёл мимо, услышал разговор и задержался. Так и знал, что Гавейн не такой уж и честный, каким желает казаться!       — Как часто вы «проходили мимо»?       — А тебе это, моргова тварь, знать не положено… кхе! — Гавейн шагнул ближе, и ухмылка сползла с лица Вожака, — Проходил я мимо вас обоих достаточно часто, чтобы достать нужные доказательства.       — Что вы знаете?       Оба рыцаря хотели ответа и с тревогой ждали, когда Демитрий изволит разинуть свой рот. Гавейн ходил из стороны в сторону, сжимая и разжимая кулаки, и постоянно косил предупреждающий взгляд на пленника. С каждым шагом он будто бы все больше терял терпение, что Ланселоту не нравилось. Ещё сильнее не нравился только прозвучавший в тишине ответ. За спиной у ежа прекратилось движение, сменившись тяжелым дыханием.       — …Вам, ручным собачонкам «Безумца», ничего не сделать, — ехидна расплылся в красной улыбке, — Скоро вся Правда вскроется и Капелл-маршалы сложат Истину!       Гавейн, балансировавший на грани безумия, выхватил секиру. Воздух вспорол взмах широкого лезвия, и голова Демитрия с тошнотворным звуком мокрого мяса покатилась по полу. Фонтан ярко-алой крови окрасил стены и доспехи Ланселота вытянутым гротескным узором. В оглушающей тишине коридора звучало только тяжелое дыхание рыцаря, всё ещё держащего в руках топор. Исход допроса, которого так желал избежать гомункул, теперь безглавой куклой лежал у его ног и вызывал лишь едва заметное разочарование.       — Ваша несдержанность встанет нам боком, сир Гавейн… — спокойно сказал Ланселот, стирая с щеки чужую кровь.       — Я не терплю таких оскорблений! — твердо возразил он, — К тому же, его все равно нельзя было оставлять в живых.       — От него следовало избавиться куда тише и чище. Теперь нам обоим придется оправдывать его казнь вместо того, чтобы просто сбросить тело в Гагап.       — А зачем оправдывать? Разве ты не можешь просто взять и этими своими жестами смыть следы?       — Нет. Как не старайся, а что-то да останется на камнях: застрянет в трещинах камней, порах раствора, которым затирали зазоры. Вот что, сир Гавейн. Заботу о последствиях вашей глупости оставьте на мои плечи, а сами, после объяснительных, приведите свои вещи в порядок и срочно отправляйтесь вниз. До Собора в Магисторуме нам следует поставить на место Демитрия кого-то, кто сможет следить за Лиен-Дой. Среди Северников есть ли сомневающиеся во мнении большинства?       Гавейн потер подбородок и призадумался.       — Есть одна – Джули-Су. В разговорах о Святом она держится в стороне из-за дружбы с Шейд.       — Обратись к ней. Нам следует и узнать, что задумала Лиен-Да вместе с капелл-маршалами, а в идеале пресечь все разговоры о смерти Отмеченного. Сейчас последнее, что нам нужно – это мысли о «сумасшествии» Магистра и интриги за его спиной.       Холодный ветер визгливо ворвался с улицы и забрался под плащи, подгоняя всех расходиться. Ланселот вопреки своему желанию убраться от балкона подальше, на какое-то время задержался, чтобы написать коменданту короткую записку об «инциденте». И действовал тот столь быстро, что явился на место до того, как пламя почтового пороха успело растаять в небесной мгле. На ходу придуманная легенда о «коварном шпионе» оказалась проглочена с поразительной легкостью. Ни единого сомнения не отразилось на лице коменданта, так же, как и в глазницах масок инквизиции. Последние подошли сильно позже, и тут же сказали, что обо всём позаботятся сами, Рыцарям надлежало только описать всё служителям Высокой Башни. Однако Ланселот не видел в их словах искренности, а лишь фальшь, что так умело скрывалась за белым деревом.       Рыцари скрылись в дали кольца коридоров, не сбавляя скорости шага и попеременно оглядываясь по сторонам. Что угодно, лишь бы только оказаться в уединении и обсудить общую версию. Инцидент обязан оказаться перед всеми в нужном свете и не вызывать лишних вопросов. Гавейн всю дорогу молча кивал каждому слову Ланселота, и при всяком упоминании убийства морщился. И было чему: если при расследовании шпионажа выйдут на Лиен-Ду, то это доставит Ордену ещё одну проблему в довесок к готовящему Собору.       Очередное неутешительное письмо к Сэру Чарльзу, на радость, али на беду, откладывалось на неопределенный срок.       

- — *** — -

      Инцидент с Демитрием на пару дней действительно всполошил Башню, но не так сильно, как того ожидал Ланселот. Грохот распахивающихся дверей и ругань стихла подозрительно быстро. Знакомые послушники при Высокой Башне не знали ничего, кроме все тех же пустых слухов о проверке Магисторума и особом внимании к посланникам Короны. Однако Ланселот точно знал: ничего подобного. Инквизиция закрыла Башню Арауна от мира и на этом будто бы успокоилась, что уже можно было назвать первым предупреждающим колоколом. Вторым стала Лиен-Да, что едва ли не с вилами и факелами прошлась по рядам своих подчинённых, но точно по щелчку пальцев оборвала поиски на пол пути и более не вспоминала о бывшем докладчике. Джули-Су её полностью устраивала.       Всё ещё прячущиеся Д`Коллет и Рэббот прошли мимо всех на грани разоблачения, о чем, как представился случай, в красках рассказали. Ланселот мог только извиниться перед ними и велеть затаиться настолько, насколько это возможно, свести общение с кем-либо к минимуму. Инквизиция умеет проводить проверки так, чтобы о них никто никогда не узнал. Бывшие гвардейцы восприняли предупреждение со всей серьезностью и скрылись, однако это почти не облегчило ношу правой руки Охэджа; эта крохотная проблема почти не занимала его мысли.       Повисшее в воздухе напряжение можно было схватить рукой. Казалось, само небо отражало настроение мобианцев, и день ото дня сыпало на мир снегопадом, сковывало льдом буйное море. Ланселот наблюдал за непогодой, медленно сминая письмо от Армадилло с последними новостями из вражеского тыла – над головой молодого короля Элиаса сгущались тучи, и шли они отнюдь не со стороны фронта. Настроения внутри Королевской Гвардии накалялись под давлением слухов о сумасшествии последнего Акорна, что буквально губил собственную армию идя поперёк всех предложений Военного Советника. Проблемы наслаивались друг на друга, превращаясь в единый многослойный пирог, ибо худшее, что предвещал гвардеец – это очень скорую попытку штурма Башни Арауна. Это могло бы оказаться всего лишь додумками, если бы не доказательства перемещения боймогских отрядов вглубь Акорна, аккурат в сторону Порт-Севилля. Раньше опальное положение Лорда Роботника могло бы обрадовать Ланселота, но теперь оно только вредило. Каким боком не поворачивай ситуацию, она смотрелась одинаково тяжелой, точно гладкий свинцовый шар. Лишь на самом краю сознания гомункула плескалась робкая радость от наличия самого послания – его содержимое вполне могло помочь в паре дел если не здесь, то на фронте.       Ланселот разгладил бумагу и выписал ключевые детали текста в письме к Охэджу с коротким дополнением о необходимости принятия мер. В преддверии Собора обмен посланиями с Чарльзом стал больше напоминать бросание мелких бумажек в одну сторону, чем привычную деловую переписку. Но в этот раз всё было иначе, появилась надежда на новый шаг к общему делу. Уже через час порохом вспыхнул в руке короткий ответ: «Немедленно сообщите об всём Великому Магистру». Послание гвардейца теперь лежало на столе вместе с королевской доверенностью, и рыцарь тут же понял – идеальнее ключа к Магисторуму он более никогда не сможет отыскать.       Не теряя ни секунды, он подхватил послание вместе с конвертом и почти бегом отправился к лестницам. Эхо шагов уносилось далеко вперёд в безлюдных коридорах и тихо возвращалось будто бы со спины. На секунду Ланселоту показалось, что за ним следят, но обернувшись, он увидел только собственную тень. В такой поздний час любое подозрение могло оказаться оправданным.       — …вы же понимаете, всё это только на благо.       — Для всех, или только для вашего покровителя?       Голоса приглушались тяжелыми дверями, но все равно достигли слуха. Рыцарь замедлил шаг и остановился, его треугольные уши обернулись в сторону услышанного. Некоторое время сохранялась лишь привычная тишина, создающая впечатление, будто бы обрывки фраз – лишь разыгравшееся воображение. Но её нарушил первый голос, скрипучий и тонкий, такой отвратительно знакомый из-за неуверенности.       — Для всех.       — Нужны гарантии. Абы кому… не доверятся, даже посланникам...       Ланселот медленно подошёл ближе, а слова будто бы только больше ускользали, забирая с собой столь ценный контекст. Ничего не стоило заполнить пробелы самому – ещё свеж оставался разговор о Лиен-Де и капелл-маршалах – но лишней уверенность никогда не бывает. Ценным был и контекст, что до сих пор оставался туманным. Мягко остановившись в паре шагов от дверей Ланселот заглянул в зазор между деревом и каменным косяком: «Снивли» стоял перед Лиен-Дой спиной к выходу, в то время как хозяйка комнаты расположилась в кресле, виднелись лишь её вытянутые ноги в черных сапогах.       — Г-гарантии? — пискнул человечек и будто бы стал даже меньше, чем есть, — П-поймите, сейчас корона не м-может п-предложить что-то стоящее… Подозрения...       — Более чем оправданы, — припечатала ехидна и встала с кресла, — Я уже обожглась, когда доверилась одному из своих псов и больше не стану верить на слово. Особенно в отношении увеличения отрядов за счет авангарда. Гарантии – единственное, что сможет убедить меня в вашей честности.       После упоминания авангарда, базирующегося в одной из деревень недалеко от Порт-Севилля, Ланселот решил прекратить подслушивать и двинуться дальше, перед этим грохотнув доспехом. Если говорившие и выглянули в коридор – Ланселот это уже не увидел, скрывшись за поворотом к мосту. Высокая башня в свете открывшихся деталей виделась куда зловещей, а коридоры запутанней, словно само сооружение подчинялось темным планам своих двуликих властителей. Зачем бы Лиен-Де не понадобилось обсуждать это предложение короны, оно идеально вписывалось в тот пазл, что собирался весь последний месяц из обрывков слухов и действий Высокой Башни.       Большое знание давило на череп изнутри, разгоняло биение сердца. К моменту, когда рыцарь добрался до дверей Магисторума, он уже не скрывал своего напряжения и в грубой форме требовал пропустить его. Среди бури его слова раздавались настоящим громом, что подействовал на стражников по-настоящему волшебным образом: более не задавая вопросов они отворили двери и провели к Старшему коменданту Башни. Внутри Магисторума царила та же тишина, но в отличие от прочих Башен она не казалась напряженной, а успокаивала. Легкая светлая аура и знакомая магия Воздуха пропитывала стены, от чего Ланселот позволил себе на секунду отпустить сросшуюся со шкурой настороженность и изложить коменданту всё, что известно. Лишь в самом конце он себя оборвал от ошибки и заявил, что последняя весть обязана достичь ушей лично Великого Магистра.       Препирательства продлились долго. Комендант, грузный воин в тяжелых на вид доспехах делал всё, чтобы вынудить рыцаря оставить идею с посещением Икса, а передать документы в руки надежных мобианцев. «Никто не смеет входить в покои Великого Магистра без его на то прямого дозволения!» — чеканил он заученную фразу раз за разом, чем начинал выводить на эмоции. Ланселот оставался холоден и непреклонен, стоял до последнего слова, оставшегося все равно за комендантом: никаких посещений.       Провал Ланселот предпочел представить лучшим исходом. Он увидел что хотел, просто пройдясь по коридорам, передал информацию, а над разговором Хозяйки и «Снивли» следовало разобраться лучше. В голове уже рождался небольшой план, как можно выудить необходимую информацию из заинтересованных лиц. На следующий день он полностью описал произошедшее в письме к Охэджу, предупредил об опасности открытых попыток контакта с Инквизицией и с облегчением прочел ответ с приказом разобраться с угрозой, что нависла над принцем. Если что-то пойдёт не так, Отмеченный пострадает в первую очередь.       Гавейн подключился к расследованию сразу, как только понял всю суть сложившейся проблемы. Последствием этого стала пара сломанных стульев, разбитых в очередном припадке слепой ярости, открытый конфликт с Лиен-Дой, отвлекающий её взор от Ланселота, и прекрасный доносчик в лице Джули-Су. Вожак-северник по началу относилась к своей новой должности девочки-на-побегушках с негативом, но исполняла свои задачи честно и без оглядки на подозрения в использовании вслепую. С каждым днем и часом её подозрения росли, точно так же, как и уверенность в том, что верить словам ослепленных ненавистью собратьев нельзя. Сомнения сквозили в её словах, но Ланселот продолжал её подозревать.       — Ты просишь от девки слишком многого, — с укором говорил Гавейн во время завтрака.       — После месяца бездействия в Башне я не могу быть уверен, что нас не водят за нос. Друзья принца начинают все прямее задавать вопросы, а я не могу им дать ничего, кроме пустых обещаний.       — Как эти двое вообще не обнаружены до сих пор?       — Скажем так, пара слов кому следует, и эти двое оказались среди стражей призраков. Они продолжают рисковать… но вот она – нет. Как бы не оказалось, что эта твоя «Джули-Су» – двойной агент.       — Не думай даже наговаривать на неё, — послышался голос Шейд, как раз подошедшей к рыцарям с подносом, — Я доверяю ей так же, как себе.       Столовая голосила десятками крикливых глоток и грубых словес. Та неизвестность, что висела над их головами тяжелым мечом, откровенно душила их, и её скорое исчезновение вытаскивало наружу все те скрытые мысли, что варились в собственном соку из слухов и домыслов. В столь важный день гончие были навеселе, ободренные скорым завершением долгого ожидания. Ланселот не мог проникнуться общим настроением, как это делали Гавейн или Шейд, сменившая вечную хмурость на полуулыбку.       — Хватит тягания кота за одно место, сразу перейду к делу: Джули мне передала вчера вечером любопытную записку. Всучила в руки и убежала, намекнув при этом, что её должен прочитать именно сир Ланселот.       На стол опустилась рука и оставила широкий кусок желтой и сильно мятой бумаги, чернила просвечивали, чуть размытые не то водой, не то слезами. Не испытывая и капли доверия, чёрный ёж осторожно проверил её на проклятия, и раскрыл под любопытный взгляд Гавейна, что вытягивал шею, лишь бы добраться взглядом до послания. Ланселот же углублялся в суть слов, пропитанных отчаянной паникой за положение Великого Магистра на грядущем Соборе, и эта настороженность перекинулась на гомункула точно природный пожар. Он считал, что Джули-Су и её отряд нигде не видно из-за последних приготовлений в Магисторуме, что организовала в последний момент Лиен-Да, но слова послания раскрывали картину с ещё более неприятной стороны: «…Посему мною было принято решение тайно проинформировать свой отряд, как и уговорить присоединиться к нам ещё один. Да защитит нас Владыка!»       Ланселот взглянул на своих соседей и без промедления порвал послание на мелкие кусочки.       — Дело дрянь, сир Гавейн, — сказал он неуместно спокойным тоном, — Это послание пришло слишком поздно, придется готовиться к тому сценарию, о котором я говорил два дня назад.       — Быть не может. Они не посмеют! — выдохнул ехидна и тот же подскочил, грохотнув посудой, — Нужно немедленно что-то предпринять!       — Сядьте обратно, вы привлекаете внимание. Мы уже ничего не можем сделать. Джули уже сделала шаги к исправлению… и они опрометчивы и глупы. Если удача от нее отвернется, то всё может стать столько хуже.       — Это лучше, чем просто смотреть.       В словах Гавейна звучала истина, Ланселот понимал это и сам тянулся к ней, желая сделать хотя бы один шаг для решения проблемы, но натыкался лишь на тупики.       Он злился на самого себя, прекрасно осознавая, как глупо истратил ценное время. Исследуя одну часть запутанного лабиринта, на другом его конце заговорщики уже заканчивали расставлять свои силки. Взглянув на всё это со стороны, Ланселот вдруг увидел, как его правда водили за нос, но не Джули, как ему казалось всё время, а сами служители Магисторума. При последних подготовках к Собору они часто общались с Инквизицией, и информация эта текла ручьями вниз по Башне, точно в руки Ланселоту, что слепо доверял всем, кто носил на теле красную мантию или плащ с перечеркнутым треугольником. Иронично – святой символ, ставший щитом для губительной лжи.       Время постепенно уходило, а столовая не становилась полнее. Гончие спешно доедали и отправлялись в казармы для смотра Вожаками перед выходом на свои посты. Каждый отряд обязан был патрулировать свой этаж Магисторума, а также части Высокой Башни Инквизиции. Как заявлялось Хозяевами, решение о распределении принимал лично Магистр, исходя из проявленных качеств прибывших Стай. В это даже можно поверить, учитывая закрытость Икса и осторожность, что всегда была его отличительной чертой, но весь Магисторум занимали именно псы Лиен-Ды, что откровенно тревожило. Невозможно обернуться, чтобы не столкнуться с фигурами и взглядами. Нельзя закрыть глаза и не увидеть перед собой маски капелл-маршалов, умело тянущих за кукольные ниточки.       Большой круглый зал для приемов, уже заполненный наполовину, пестрел яркими одеждами высших чинов Ордена, от первосвященников гроздевой Ветерье до жутковатых масок Аколитов Святой Инквизиции. Невольно вспомнились строчки из того предупреждающего стиха: «Темною ночью, бал яркий храня, Десятки масок глядят на тебя». Не будь следующих слов об убитом свидетеле, можно было бы подумать, будто речь идёт о Соборе. Архипелаг погружался в темную ночь, и маски на новом маскарадном балу смотрели сверху вниз со ступенчатых трибун. И, как на балу, можно только гадать кому они сохранят верность, когда в зал войдут Великой Магистр и Капелл-маршалы. Ланселот остановился под одной из колонн у дверей, оценивая обстановку издали, прячась за спинами гончих, однако все равно ощущал на себе липкие взгляды, среди которых особенно выделялся один определенный.       Ёж незаметно скосил взгляд в сторону и сразу столкнулся им с блестящей поверхностью шлема Черного Рыцаря. Тот стоял у соседней колонны, и его красные глаза оставались по-прежнему чем-то потусторонним, зеркалами, что не отражали никакой души, лишь затаенную ненависть к живым. Мёртвые, как и у самого Ланселота. Он мог поклясться, что видел их всякий раз, когда встречался с зеркалами… это особенно настораживало. Несмотря на давность, рассказ мисс Рэббот о столкновении с полтергейстами в Камерных Кольцах оставался свеж и периодически вспоминался рыцарем. Вновь слова-загадки становились предвестниками чего-то дурного и вновь их смысл ускользал до самого последнего момента. В глазах Посланника горел ответ, но дотянуться до него не получалось, как не всматривайся в чернильную бездну вокруг красных точек. Подсказка важна, особенно для принца, чьих ушей она так и не смогла достичь. Оставался лишь вопрос в чем именно.       Черный Рыцарь исчез, стоило моргнуть. Фантом, смеющийся над посеянным сомнением, он получал подлинное удовольствие от этого поддразнивания. Ланселот слышал его потусторонний смех, многократно усиливающийся громкими хлопками с трибун.       Он вынырнул из размышлений аккурат к началу действа. Красный и белый капелл-маршалы взошли на свои места, без единой запинки и с присущей только им точностью движений. Точно под ними, в рядах Рыцарей круглого стола пустели множества кресел, и лишь одно из них заполнил собой Ланселот. Безмерно печалило, как время практически стерло некогда крепкое братство Круглого Стола. С исчезновением Отмеченного год от года рыцари исчезали в поисках, уходили, не справившись с ношей вины за трагедию, или просто погибали по неизвестным причинам. Ланселот считал, что на сей раз Кей и Бедивер откликнутся на зов Магистра, но они так и не явились. От некогда великого Круглого Стола, двенадцати рыцарей, собравшихся у Охэджей после рождения Отмеченного, остались лишь сир Гавейн, Ламорак, Борс, коала, неизменно подменяющий Персеваля, да сам Ланселот.       В надежде отвлечь себя от новой спирали неутешительных дум, черный ёж ещё раз осмотрел зал. Разбитый на три части полумесяц трибун огибал тяжелую кафедру Великого Магистра, украшенную золотой символикой – перечеркнутый треугольник смотрел перед собой, точно на Хозяев Стай. Лиен-Да расположилась в центре и тихо переговаривалась с соседями, что странно улыбались, поглядывая в сторону кафедры.       — Ну, что, Ланселот? — сир Ламорак наклонился ближе, улыбаясь из-под забрала, — Готов к проигрышу в споре?       — Не припомню, чтобы заключал с кем-либо пари.       — Ты сделал свою ставку, когда притащил в Башню чернокнижника, так что не увиливай.       — Вот значит, как вы решили интерпретировать мою ярость? Меня не перестаёт печалить ваша узколобость.       Двери распахнулись и в высоких сводах зазвенели трубы, объявили во всеуслышанье о присутствии Его Светлейшества, Великого Магистра Икса. Длинное одеяние шуршало по полу в повисшей полной тишине, а шаг был так незаметен, что создавалось впечатление, будто бы Магистр парит над землей, лишь имитируя нормальное движение. Красная ряса отороченная, золотой вышивкой древних рун, кровавым шлейфом тянулась за ним, и от того, чтобы не запачкаться, её удерживали только руки послушников. Торжественность и яркость цветов в одеянии обещали хороший исход, но рыцарь не желал обманываться всем этим фарсом. Он старался смотреть между строк и видел там лишь худшее.       — Посмотрим, кто из нас двоих «узколоб»! — шепнул Ламорак, — Собор расставит всё и всех по местам.       В чем Ланселот не мог поспорить, так это в том, что на сей раз сир Ламорак оказался прав. И это начинало пугать.