Эхо прошлого

      Всё случилось быстро. Непривычная яркость забытого ощущения, которое Ланселот испытал лишь в момент трижды проклятой виселицы, с непривычки обжигала не хуже очищающего костра. И распалялась тем сильнее, чем дальше от рыцаря удалялась хрупкая фигурка принца. Грудь Ланселота поднималась и опускалась, выдавая в напряжении всё ещё терзающее его эхо эмоций. Быть может, всего этого удалось бы избежать, остановить до того, как щелчок Кандалов обрубил Отмеченному потоки рубеды и запечатал его собственный источник у сердца. Единственное в чём рыцарь оставался уверен — даже без возможности управлять стихией Его Высочество умудрится что-то учудить.       Пелена перед глазами спадала. И мир продолжал двигаться вопреки желанию Ланселота его заморозить. Присутствие рядом братьев по оружию не спасало от спирали неприятных размышлений. Верил ли Гавейн в то, о чём говорил? Столь ярое отрицание всех доводов вызывало некоторую тревогу, даже несмотря на крепкий договор, скрепленный рыцарскими клятвами. Гавейн уверял его, как и юного Охэджа, в своей поддержке, помог с составлением и согласованием плана с подмогой, словом — в столь убедительную игру поверить тяжело. Ланселот знал Гавейна давно и достаточно хорошо. Этот ехидна — простак-простаком, едва ли способный на что-то подобное, грубая прямолинейность препятствует этому. Не добавляло спокойствия и особенно сильная доверчивость ехидны, что только в последний момент понял, кто есть кто на шахматной доске. Мог ли он сменить своё мнение в плотном окружении Заговорщиков и разговоров о ложности Чуда? Или же королю Элиасу удалось как-то убедить в своих бреднях самого Магистра?       Каким бы ни был ответ, Ланселот предпочел вверить судьбу в руки Владыке Ветру.       — Учитывая, что самый важный из вопросов решён столь быстро, предлагаю встретиться в моих приёмных покоях при Высокой Башне, — сказал белый инквизитор, и глаза за его маской сверкнули холодным светом, — Думаю, через пару часов всех нас ничего не затруднит явиться.       — Не обессудьте сир, — продолжил красный с легким разочарованием в голосе, рядом с ним явилась очередная пара гончих. Железо наручников звякнуло вокруг запястий черного ежа, красноречивее всяких слов являя ему волю Инквизиции, — Но из-за всего, что случилось, ничего не остается, кроме как арестовать вас до момента полной уверенности в преданности.       — Как будет угодно Капелл-маршалам, — ответил Ланселот, никак не сопротивляясь.       — Всех прочих господ, просьба отправляться по своим делам, спокойно и без лишних споров, —всё тот же инквизитор бросил мимолётно особенно яростный взгляд на сира Гавейна, от которого тот сразу стушевался, — Уважаемые посланники, прошу пройти за мной для обсуждения некоторых деталей.       Прежде чем покинуть пристань с конвоем, Ланселот окинул её бесстрастным взглядом, более не испытывая ничего, кроме болезненно сосущей пустоты. Вожаки организовывали свои отряды для отхода в казармы в тот момент, пока стоящая за собравшимися ехиднами парочка «гончих» незаметно и очень ожесточённо переговаривалась друг с другом. Ланселот отчётливо чувствовал их намерения — плюнуть и отправиться спасать хоть кого-нибудь, пока не поздно. Грубый и совершенно бессмысленный риск, учитывая, что поблизости всё ещё присутствует враг. Королевские гвардейцы, выделяющиеся на сером фоне тумана и скал яркими пятнами позолоты, чеканя шаг шли вслед Снивли и незнакомцем в черном доспехе. Инквизиторы лично вели их ко второму подъемнику Высокой Башни, отделяя от опального рыцаря.       Тем было лучше для всех. От обилия событий, случившихся в промежуток буквально нескольких часов, голова начинала пульсировать болью.       

- — *** — -

      Покои, о которых говорил прилюдно Белый капелл-маршал в присутствии посланника Короны, оказалось тесной каменной комнатушкой с единственным зарешеченным окном у самого потолка, низкого и давящего выбитыми в центре святыми символами. Ланселот не раз бывал тут при допросах некоторых особенно ценных подозреваемых в убийстве Охэджей, выбивал из прикованных к столу самую суть.       Глупо думать будто бы этим делом занимались лишь светские ищейки, что не могли продвинуться дальше связывания хрупких нитей событий. Орден Арауна также озаботился этой проблемой, в большей степени сосредотачиваясь на поисках Третьего Святого. Они продвинулись гораздо дальше, чем кто-либо мог надеяться, но увязли среди снега гор и бесчисленных пещер. Это и приковало Северников к их логовам-форт постам на Хребте, заставило охотиться за выдуманными химерами, что наблюдались впечатлительными крестьянами якобы вместе с Отмеченным. Гончие ничего не нашли, и, смотря с высоты рассказов Его Высочества, Ланселот мог сказать, что и не смогли бы.       Вероятно, выплывшие на свет свечей воспоминания в каком-то смысле можно было назвать ностальгией. Ланселоту то время казалось одновременно жутким и до одури понятным. Мир легко делился на черное и белое. Вот стоят черные убийцы, покусившиеся на святая святых. И вот стоят праведники, следующие за светом даже когда тот, казалось, погас. Теперь всё не так. Куда не кинь взор, везде двойственность и неопределённость. Словно бы Тирнгир застыл на краю пропасти и лишь отсутствие порывов ветра удерживает его от падения.       Дверь перед столом отворилась и в помещение вошли двое, и воздух враз стал будто бы холоднее. Сложно сказать, что именно Ланселот думал о капелл-маршалах Святой Инквизиции, равнодушие ко всему было всё равно что глухотой. Финетевус — белый Инквизитор казался чрезмерно подозрительной личностью, что ставит под сомнение всё, что не укладывается в его личное понимание истины. Лок — красный Инквизитор, наоборот, был страшно дотошен до деталей предлагаемой «правды» и строг в изложении ответов на поставленные вопросы, из-за чего общение с ним становилось невыносимым бременем. В двух словах — Ланселоту эта парочка неприятна, что делало грядущий допрос одним из сложнейших испытаний. И не столько из-за тяжести во взаимопонимании, сколько банальном общении.       Оба они сели напротив, до последнего движения копируя друг друга. Стулья скрипнули под ними и помещение погрузилось в тишину, из которой его так внезапно вырвали. Тенями за Инквизиторами скользнули немногочисленные свидетели допроса: писарь, обязательный для такого рода дружеских бесед, и истинный посланник Короны — всё такой же безымянный и молчаливый Черный Рыцарь.       — Итак, Ланселот. Гомункул, вернувший сознание Души... — начал Финетевус, и в словах его читалась ядовитая усмешка, от которой рыцарь ощутил укол гнева, — Вероятно, у вас есть что-то, что достойно нашего внимания.       — Истинно так, — ответил Ланселот, медленно кивнув, — Информация касается напрямую моего внезапного исчезновения и того, кого вы столь глупо зовёте «чернокнижником».       — Как и кого называть будем решать только мы… — сказал Лок.       — Чем бы ни оказались Правды, мы сложим из них Истину. И Ветер нашим словам свидетель.       В словах Финетевуса искрились подлинный восторг и предвкушение. Рыцарь на них ничего не ответил, лишь смотрел стеклянным взглядом в глазницы масок, высматривая в них хотя бы намёк на блеск глаз. Но те оставались пусты.        — Что ведает чернокнижник мы узнаём позже, но сейчас, хотелось бы услышать вашу Правду, Ланселот. Не смотрите на присутствие свидетеля, уважаемый гость не будет прерывать разговор. Вам нужно говорить пред нами и Ним честно и развёрнуто. Как вышло, что Корона обвиняет вас в клятвоотступничестве и продаже своего драгоценного клочка Души Серебряной Вороне?       Рыцарь сжал кулаки, болью от когтей концентрируя себя на происходящем. От того, что ему предстояло рассказать Инквизиции, зависело, сможет ли Орден принять действительно верное решение.       — Меня грубейшим образом подставили, — просто ответил ёж, и писарь, затесавшийся за спинами Инквизиторов, принялся быстро записывать каждое его слово, — То было ещё до начала всего процесса, в день проведения дознаний. Я был среди важных свидетелей событий, что творились за кулисами Рождественского бала, из-за чего часто встречался с принцессой Салли Акорн.       Она подошла ко мне после допроса у мистера Вектора и рассказала о своих опасениях, так скажем, о процессе грядущего суда над убийцей. Она считала, что Соника подставят, что позже и произошло. Если уважаемые посланники короны с собой привезли документы с хроникой трибунала, то вы сможете заметить в описываемых событиях странности, что говорят в пользу этой теории. Однако, в тот момент я больше желал официально покинуть Королевство Акорн совместно с Соником, как признанным Третьим Отмеченным. Шанс потерять его вновь из-за местных придворных интриг пугал Короля Чарльза, он чётко дал мне понять в одном из писем, чтобы я предотвратил это любой ценой.       Именно поэтому я откликнулся на назначенную встречу в малой гостиной, где ранее у нас уже были краткие обсуждения. Не буду и дальше ходить вокруг да около – этот «разговор» оказался ловушкой, подстроенной придворными заговорщиками. Исполнителем оказался один из прибывших сюда Королевских Гвардейцев – Шакал Инфинит. С помощью Ложного Философского Камня он сотворил иллюзию покушения на принцессу, вовлёк в погоню и поймал, воспользовавшись узким пространством фальшивого коридора. Я не в силах сказать наверняка, чья именно кровь использовалась этим проклятым артефактом, но, подозреваю, что она принадлежала Отмеченному. Ранее мне доводилось видеть Рубин, читать о его свойствах в записях Инквизиции, и сила творимых им чудес на моих глаза не оставляют во мне сомнений, что это правда.       — Вы утверждаете, что оказались пленены предателями из числа, как я полагаю, придворных чиновников? — уточнил Лок, и Ланселот почувствовал шкурой его пронизывающий взгляд.       — Именно так. Принцесса в приватных разговорах упоминала свои подозрения на счёт Графа Моботропольского, лорда Роботника, но чётких доказательств, кроме якобы «странных» реформ в армии и финансовых манипуляций, так и не предоставила.       — Выходит интересное дело… Вы говорите о том, что вас схватили заговорщики, каким-то образом раздобывшие темный артефакт, однако в письмах, полученных Орденом, утверждаете будто бы в этой истории как-то замешан Культ Моргу.       Он ковырял неприятные места. Вспарывал их, точно плохо зашитые раны, и касался неприглядных внутренностей, в попытке поймать ложь за нос. Ланселот был уверен, что они не сумеют его уличить в обмане, но Капелл-маршалы знают, как дергать за нити правды, чтобы сплести их в угодную им Истину. Из-за этого приходилось подбирать слова всё тщательнее, с каждым произнесённым предложением.        — Надеюсь, сладкие речи, что сплел Роботник не ослепили вас. Есть ли вера человеку, особенно тому, кто столь искусен в обмане и манипуляциях? Он использует свои сети в самом сердце Акорна, чтобы добиться каких-то своих целей для Культа. То, что это именно он, я не имею никаких сомнений, ибо подтверждением этому стали разговоры ведьм, которые у меня получилось подслушать в их логове.       Всё именно так, как вы услышали — мне довелось побывать в одном из ведьмовских логов, лежащих под Хребтом. Аккурат под тем городом, откуда спустился Отмеченный. Его десяток лет держали на поверхности, спрятав на виду. Его Высочество сам об этом говорил во время размышлений о собственном происхождении. Меня же закрыли в древне-людских катакомбах, скрытых от чужих глаз стольким числом печатей, сколько я никогда не встречал. — Ланселот протянул руку к писцу и тот подал чистый пергамент и грифель. Рыцарь принялся за описание примерной карты, — У него имеется как минимум два входа, но мне известен только один, через который удалось сбежать. Он располагается в десятке миль от Контрефо, под скалой Воющая Кость. Воющей её местные прозвали из-за стай оборотней, что обретались рядом с ней несколько веков назад.       Все думают, будто бы Орден истребил этих тварей, но на самом деле они до сих пор живут в этих местах. Просто под землёй и поголовно служат ведьминскому кругу. Внутри, — он сделал ещё несколько линий, обозначая подземные дороги, и Инквизиторы стали куда заинтересованней, — сеть туннелей, самая дальняя часть которых используется как темница для «Сосудов». Огромные залы используются для кровавых жертвоприношений и обращения похищенных с поверхности крестьян в пополнение для стай. Но, самое страшное не это… — рыцарь хлопнул по поверхности стола и цепь, сковывающая руки, зловеще загремела, — они пытаются воссоздать Ложный Философский Камень.       Писарь прекратил записывать слова и взглянул в сторону Капелл-маршалов, что оставались недвижимы. Те застыли, точно статуи, и бросали только косые взгляды друг на друга. В их позе чувствовалась некоторая нервозность и обеспокоенность, сдерживаемая для сохранения лиц перед гостем. Их правдивая реакция на рассказ не скрылась от Ланселота, как и не укрылся сверкающим алым недовольный взгляд Черного Рыцаря. Тот оставался в углу, всё такой же молчаливый.       — Сотни и сотни таких камней вырастали прямо из тел жертв в момент алхимических ритуалов. — продолжил тем временем ёж, — Крестьян эти камни выпивали досуха, оставляя лишь иссохшие тела. Ведьмы их пускали в расход с большой охотой, оставляя самых стойких для пополнения своей армии лунных тварей. Самыми ценными «Сосудами» были представители дворянских родов. Среди некоторых я смог узнать даже отпрысков нескольких знакомых мне семей. Их хранили в целостности и лечили, если те рисковали погибнуть от какой-то хвори, опаивали отварами, чтобы восполнить запасы крови.       — Откуда вам известны подобные подробности? — Лок подался вперёд, — Если нам не изменяет память, вы, сир Ланселот, оказались не более чем пленником.       — Меня также использовали, но, в какой-то момент оставили в покое. Проклятая лисица, одна из многих похищенных с поверхности несчастных, рассказала, что это из-за «природы» моего тела: подобная кровь практически бесполезна. Та же девушка рассказала о цели ритуалов и о «волчьем» пути, ведущем напрямик к выходу, за что оказалась жестоко наказана. С последнего разговора я её не видел, но не забыл. Без её помощи, мне бы не удалось поднять восстание и освободить «Сосуды».       — В таком случае, где же освобожденные пленники?       — Большая часть беглецов погибла в лапах оборотней. Оставшиеся отправились в Контрефо, но, учитывая продолжающуюся погоню, я не уверен, смогли ли они добраться до города. Я отвлёк часть тварей с их хозяевами на себя, и…       Ланселот дёрнул ухом и посмотрел наверх. Странная дрожь прошла по Башне, от самой вершины к подножию парящего островка и ниже. С потолка посыпалась каменная крошка, и Рыцарь смахнул её рукой, едва ли ощущая какую-то опасность. Предчувствие его молчало, а лёгкий ветер из окошка веял уже хорошо знакомой магией. Чёрный ёж продолжал оставаться бесстрастным, чего не скажешь о прочих свидетелях. Писарь сидел бледный, ни жив ни мёртв от страха и смотрел только наверх, читая молитвы так быстро, что слова сливались в невнятную простыню звуков. Инквизиторы держались уже куда-как лучше, но то казалось лишь на первый взгляд, маски скрывали их приступ паники.       Ярко-белое пламя принесло в снопе искр послание к Капелл-маршалам. Не нужно было иметь третий глаз, чтобы понять о чём сообщалось ехиднам. Они подвинулись друг к другу, вчитываясь в строчки, и тихо перешёптывались, поглядывали порой к потолку и вновь сверялись с написанными словами.       Первым из-за стола поднялся Финетевус, торопливо собирая со стола бумаги и отдавая беглые распоряжения. Уже через секунду с Рыцаря спали оковы, и тот растирал запястья, чувствуя сладкое облегчение.       — Сир Ланселот, вы дали нам достаточно информации, чтобы освободить из-под стражи. — в голосе Финетевуса вновь слышалась улыбка, от которой Ланселот ощутил неприятно затягивающийся узел предчувствия. Дурного, не сулящего ничего, кроме неприятностей, — Однако разговор наш не закончен. Он продолжится, как только мы с точностью выясним, что произошло.       Все покинули камеру, но остались внутри собственных кругов из вопросов и догадок. Ланселот помнил об озабоченности Короны всеми четырьмя беглецами, однако всё равно не мог найти ответа на маленький вопрос: за чем именно явился на допрос Черный Рыцарь?       

- — *** — -

      Отряды гончих, прибывшие вместе с беглецами, после сцены на причале прошествовали к Младшей Башне, чеканя шаг, как полагается всякому солдату. Среди скалящихся морд на шлемах, потрепанных сражениями и покрытых инеем от цепкого мороза, две головы едва заметно выделялись своим ростом. Ехидны славились своими габаритами и широким разворотом плеч, за которыми прочие мобианцы могли только отчаянно гоняться в бесчисленных армейских тренировках. Единственными, кто действительно мог соперничать с ними были крокодилы да медведи, но уж точно не койот и кролик, пусть даже и долговязый.       Банни ощущала себя не в своей тарелке, когда платформа поднимала их отряд к Младшей Башне. Стоящая поблизости Шейд спокойствия не прибавляла, а Антуан своими дёрганными движениями и нервным поглядыванием в разные стороны только разжигал огонь беспокойства. Внезапное пленение Соника и бурная реакция вечно спокойного Ланселота топили Рэббот в неприятных размышлениях, кружащих голову как высота, на которой находился высокий казарменный «колодец» Гончих. Тревожные звоночки были ещё у ворот заставы, звучащие из красного от крови снега и неприветливой ругани караульных, но она затолкала их на дальний план, объяснив сложной ситуацией с местными лесными тварями. Объяснение нашлось и после требования о смене маскировки Соника, а после стало поздно что-то делать. Чувство вины за бездействие вновь жгло грудь раскалённой кочергой.        — Слушайте меня внимательно, — раздался голос Шейд, четкий и твёрдый, не терпящий возражений. Д`Коллет заметно вздрогнул, и дрожь эта передалась Рэббот, — Если вас начнут расспрашивать о принадлежности к отряду, ответ-легенда должен быть простым, без подробностей. Предатели-гвардейцы бежали, воспользовавшись всеобщей озабоченностью поимки Ежа. Вы двое – гончие из разбитого отряда Северников, которых мы подобрали неподалёку от Порт-Севилля.        Портовый город в свете тусклого восходящего солнца постепенно загорался огнями окон и активно дымил печами. Место, где Соник терял свою свободу уже дважды... Взгляд Банни вновь против воли скользнул вниз, в бессмысленной попытке отвлечься. Совсем рядом поднимающиеся волны разбивались об острые скал вокруг причала, затачивая их ещё сильнее. Нельзя сказать, что Рэббот боялась открывшегося вида, но неприятный узел беспокойства неумолимо наслаивался на её нутро, пока цепи платформы не щёлкнули, оповещая о прибытии к месту назначения. Банни сделала глубокий вдох и мысленно сосчитала до десяти. Им всем предстояло шагнуть в очередную неизвестность. Главное не заблудиться в населяющих её тенях.       — Ко всем прочим это так же относится, — продолжила Шейд, уже на широком плацу, в стороне от ещё пары отрядов, — О событиях, случившихся во время странствия к морю молчать. При настойчивости говорите о приказе вышестоящего руководства. Все подробности будут доложены исключительно Магистру, и только ему решать, предать их огласке или сохранить в тайне. Надеюсь, вы запомнили мои указания четко?       — Так точно, мэм! — ответил ей стройный басистый хор, в котором хорошо спрятались голоса беглецов.       — Вольно. Теперь, можете расслабиться с дороги.       Гончие стали расходиться, разбиваясь на небольшие компании. К одной из них собиралась присоединиться и Банни, но её вместе с Антуаном, быстро остановила Шейд.       — И, самое важное, говорить должны только вы, — она указала на Банни, после чего сразу пресекла возмущение Антуана, — Нам не нужны разоблачения из-за банального акцента, мистер Д`Коллет.       Койоту ничего не оставалось, кроме как смириться с новым раскладом и играть столь нежеланную роль немого. До самых казарм на третьем этаже Башни они вдвоём мысленно примеряли на себя ещё одну маску, чтобы она сидела на лице даже плотнее, чем предыдущая.       Внутри оказалось достаточно светло и, что удивительно, даже немного уютно. Меж двухъярусных коек выстилались тонкие красные ковры, больше скрывающие старый камень, чем призванные добавить красоты, а на стенах висели полотнища с символикой Ордена и четырех Стай Гончих: перечеркнутый по центру треугольник и скалящийся волк. Рэббот села на свободную койку, рассматривая это окружение, припоминая что слышала от других Гончих в отряде об этом месте. После ночёвки в заставе, ей казалось, будто бы все их рассказы – всего лишь преувеличение и украшение того, чего нет. Но матрас, что мягче деревянно-каменного с заставы, развеял это ошибочное впечатление. Судя по улыбке Антуана, виднеющейся в пасти шлема, ему также пришлись по вкусу местные спальные места.       После, казалось, часов, проведённых в неподвижности и молчании, наедине со своими мыслями, Банни, наконец-то, смогла решиться начать разговор.       — Мы облажались… с треском.       — Согласен. Планы все насмарку, — Антуан поднялся рывком с койки и стал ходить из стороны в сторону, — Мы тут, а Соник наверху. И достать его не получится…       — Нам нужно попасть в Высокую Башню. — она шепнула эти слова, поглядывая в сторону входа. Несколько гончих с серебряной окантовкой на плаще, присоединились к одной из компаний отдыхающих. — Мы же «Гончие». Можем попробовать прикинуться местной стражей и поискать его… а заодно и принцессу.       Антуан промолчал, явно обмозговывая возможные варианты.       — Удивительно, как яро ты стала пытаться исправлять свои ошибки, Рэббот, — койот покачал головой, и Банни тут же вспыхнула возмущением.       — По крайней мере у меня есть совесть признать свою ошибки и работать над исправлением. В отличие от некоторых.       Возможно, «Борцы за Свободу» и собрались вокруг Соника для общей цели, однако напряженность до сих пор сохраняли. Банни не забыла, как Антуан подначивал их общего друга к отвратительным подозрениям в её собственный адрес, как и не забыла всех тех гадких слов, что сказал ей во время громкой ссоры. Сердце разрывало от тоски и слепой ярости на того, кто так часто являлся Рэббот во снах.       — У этих некоторых хватает мозга не лезть в пасть зверю… — он вздохнул, осторожно потирая ладони, — Для начала нам стоит сходить к местным лекарям.       Руки Антуана продолжали болеть и понемногу кровоточить. Какими бы средствами не воспользовался Парацель, ему удалось лишь немного улучшить состояние обожженных треклятым клинком ладоней. Лекарства в дорогу взять не удалось из-за каких-то особенностей хранения. Много проще работать с чем-то, что оставлено привычной раскалённой кочергой, а не рунами, исполненными из чистой рубеды артефактора. Так что вполне логичным было поискать помощи в месте, где лучше всего знают способы борьбы с последствиями подобных травм. Парацель рассчитывал на это, а Рэббот просто надеялась, что их маленький поход не окажется напрасен.       Быстрый опрос «сослуживцев» помог быстро найти лазарет, а простое устройство Младшей Башни не позволило заблудиться сразу. Светлый зал с высокими окнами, смотрящими в туман, поначалу показался местом таким же приветливо прекрасным, как лазарет при королевском замке, но ударившая в нос вонь от десятков больных и медленно погибающих пациентов быстро заземлили. В столичном замке мало кто болел, даже среди прислуги, что было большой редкостью и, можно сказать, привилегией. Тут же смерть витала в воздухе, пропитала собой каменные стены, пол и холщовые шторки, отделяющие особо тяжелых пациентов от глаз всех остальных.       Вдвоём они проходили мимо плотно расставленных кроватей, стараясь не сталкиваться взглядами с мертвенно бледными лицами ехидн, пораженных заковыристыми проклятьями. От стекла во взорах некоторых несчастных сердце Банни сжималось от страха. Перед ней так и вставали образы из кошмарных снов с точно такими же глазами у Антуана, Соника… старого дяди. Рэббот проглотила ставшую вязкой слюну и ускорила шаг, заметив в дальнем конце зала кого-то, похожего на лекаря.       Однако Антуан быстро её остановил, рванув за плечо на себя. Банни посмотрела на него, не скрывая возмущения, но вместо ответа койот указал чуть правее искомого мобианца. Прямо напротив него стояла явно взбешённая чем-то Лиен-Да, Хозяйка Северных Стай… та, с кем беглецам хотелось встретиться в последнюю очередь. Антуан сразу попытался уйти, наплевав на боль и острую необходимость в помощи, но Банни не была намерена избегать неприятностей. Она схватила каменной рукой Антуана и потащила следом за собой, надеясь и помощь для него получить, и прощупать почву вокруг Высокой Башни. Если верить знакомым из отряда Шейд, отряды именно Северных Стай отвечают за стражу вершины этой монструозной тюрьмы. А раз уж легенда у них заключается в службе именно Лиен-Де, то ни у кого подозрений не возникнет.       — …и велел оставить его там! Рядом с Ним! — возмущенно шипела ехидна, но довести всё до логической точки не смогла. Отвлеклась на тяжелый шаг Банни.       — Прошу прощения за беспокойство, но моему брату нужна помощь с ранами… — девушка на секунду осеклась и закашлялась в кулак. Возвращаться к привычному высокому «мужскому» басу ей всё ещё было непривычно.       — А он не может самостоятельно попросить о ней?! — резко ответила Лиен-Да, морщась.       — Он онемел, Ваше превосходительство. Шальное проклятье. Наш отряд оказался в окружении врага у Ломкого Плато, мы единственные, кто смог выжить и отступить.       Несколько секунд Хозяйка просто рассматривала беглецов, и Банни молила Ветра, чтобы она вспоминала инциденты у гор, а не то, где могла бы слышать о Гончем, что говорит столь высоким для мужчины голосом. Однако, вопреки всем опасениям, она клюнула на эту удочку. Лицо её разгладилось, приняв понимающее выражение.       — Ах, да. Не так давно я получала неутешительные отчеты о том направлении. Ужасные потери…       Далёкий грохот с улицы и дрожь стекол привлекли внимание всех в лазарете. Многочисленные Сестры, трудящиеся над больными, дружно вздыхали и хватались за грудь, испуганные падающей крошкой со штукатуренных сводов. Банни и сама вздрогнула и тут же схватила Антуана за руку, правда, сразу же её одёрнула, когда послышалось его болезненное шипение. Она подошла к нему ближе, шепча извинения, на что получила только хаотичные взмахи рукой, как если бы Антуан пытался её избавить от огня. Сконфуженная, Рэббот глянула на Лиен-Ду, и сильно удивилась, когда заметила на её лице отпечаток тяжелого страха. Иглы не её голове приподнялись, портя и без того неопрятную прическу, а глаза застыли на движении серых облаков за окном.       Она посмотрела по сторонам, ища что-то, похлопала по бокам с широкими карманами на поясе, после чего взглянула точно на Банни:       — Так… Вы двое, отправляйтесь немедленно наверх и сообщите о срочной проверке всех Затронутых девиц. Каждая камера обязана быть проверена, а ведьма допрошена об использованном колдовстве! Это прямой приказ Хозяйки Севера! БЕГОМ!       Дважды повторять было не нужно, Антуан и Банни отдали честь и со всех ног побежали наверх. Чего бы не встревожило Хозяйку, она сама того не понимая помогла Борцам за Свободу приблизиться к одной из своих целей. Правда радостных мыслей об этом Рэббот едва ли испытывала, больше беспокоясь о причинах странной дрожи. Мимо них то и дело кто-то проскакивал: Гончие, писари, многочисленные слуги. И с каждым новым этажом они становились всё более напряженными и напуганными. Некоторые кричали вопросы вслед Рэббот, но та ничего им не отвечала, больше сосредоточенная на дороге.       Она перемахивала через ступени последней лестницы перед коридором в Высокую Башню, когда вновь решилась спросить Антауна:       — Что такого могло случиться наверху, если волна прокатилась до подножия Младшей Башни?       Тот пропустил мимо себя нескольких слуг-послушников, что бежали вниз и громко переговаривались о «пении небес», и тихо ответил, не глядя на спутницу:       — Наверху всё узнать. Не сбивать дыхание!       Чертовски хотелось научиться летать и пропустить все эти десятки пролётов и запутанных коридоров альма-матер Святой Инквизиции. Они двигались по лестницам, стараясь держаться ближе к внешним несущим стенам, чтобы не заплутать, искали кого-то, кто мог бы быть похож на тюремщиков. Рэббот в какой-то момент остановилась, чтобы перевести дух, рядом затормозил и Антуан. Грудь его даже под доспехами заметно вздымалась и опускалась от тяжелого дыхания, а взгляд устремлялся в глубину ещё одного коридора. Девушка смотрела туда же, куда и он, и вдруг поняла — жизнь Башни кипела не у внешних стен, а в самой сердцевине, скрытой от солнечных лучей. Эхо отрывистых приказов прокатывалось под сводами, отражалось от стен, оборачиваясь в ушах лжегончих не более чем путеводной нитью к цели.       Не произнеся ни слова, Банни и Антуан двинулись на самый грубый из всех голосов, что не мог принадлежать никому, кроме командира местной стражи. На полпути к нему, у поворота к череде кабинетов, койота едва не сбил с ног ехидна в облачении боймога. Запутавшись в собственном плаще тот рисковал упасть лицом в холодные камни пола, но Банни успела его поймать за шиворот и поднять на ноги.       — Стой-стой, приятель, — она в успокоительном жесте сжала его плечо и чуть тряхнула, — Отдышись. Что вообще происходит? Все вдруг так всполошились, будто бы нас кто-то атакует.       — А вы не знаете? — маг быстро поднял свою красную маску с пола и нацепил на лицо, скрывая выражение крайнего напряжения, — Не слышали этого страшного грохота с самого Магисторума?!       — Внизу ничего не было, кроме дрожи стекол, — ответила Банни, и Антуан утвердительно закивал, — Но Лиен-Да срочно отправила сюда, для проверки Затронутых и их допроса их о применении магии. Не знаю почему, зачем, но она настаивала на срочности этого дела, как и личном присутствии на месте её псов.       — Воронов помёт…! — маг схватился за голову, — Все так носятся с этим морговым чернокнижником, что позабыли о другой опасности! Это могло быть что-то спланированное… Вот что, бегите за мной. Я приведу вас к Камерным Кольцам, а там уж сами разберётесь.       Под предводительством боймога, подхватившего полы своей мантии на манер пышной юбки какой-нибудь дамы, они побежали по новым проходам, ещё более запутанным и темным, чем раньше. Сталь на теле гремела, периодически ударяясь о стены на крутых поворотах. Мелькающие перед глазами факелы и полотнища знамён сливались в пятна ярких цветов и теней на фоне серой каменной кладки. И тем удивительней стал внезапно возникший балкон с узкой и чертовски опасной лестницей, продуваемый визгливым ветром. В лицо словно бы ударяли ледяными лезвиями, царапая не то осколками льдинок с моря, не то холодным дождём. Порывы стихии поднимали плащи и толкали в стороны из-за чего приходилось держаться за скользкие поручни, которым уже давно был необходим хороший ремонт.       В какой-то момент Банни замедлилась и подняла голову вверх, пытаясь разглядеть что-то в небе. На секунду ей почудилось, будто бы кто-то кричал. Но вместо ответов она заметила лишь кольца облаков, быстро завивающиеся вокруг величественного Магисторума. Его белые колонны едва проглядывались в дымке, а в окнах мелькали едва заметные тени.       Казалось, прошла вечность, прежде чем все трое добрались до балкона и высокой двери, в которую ввалились с превеликим облегчением. Антуан закрыл её, привалившись спиной и тяжело вздохнул. Они, наконец-то, достигли того, к чему стремились ещё вместе с Соником. Где-то здесь, среди этих коридоров должна была томиться Салли, но, пока что, лжегончих встретила сторожка местной охраны.       — Добрались… и как только сюда охрана добирается? — вздохнула Банни, едва справляясь с собственным голосом.       — Без понятия… — сипло ответил ей боймог на выдох, буквально рухнув у стенки.       Банни покачала головой и помогла ему подняться, чтобы отвести в сторожку, где казалось намного теплее, чем у дверей. Атмосфера сразу показалась давящей из-за глубокой тишины. Звонко падали капли с потолка, разносясь по коридорам, из-за чего создавалось впечатление, будто они попали в пещеру. В ушах отдавался гулкий стук собственного сердца, никак не желающего униматься после внезапного марафона. И это оказалось единственным, что вообще говорило о том, что время продолжает своё движение, а жизнь течёт по венам. Девушка оглядывалась по сторонам с настороженностью, жалея, что не может вынуть свои уши из-под шлема и по настоящего вслушаться в окружающее пространство.       Шаги рядом стихли, и она обернулась на Антуана — тот смотрел в сторону двойной решётки, ведущей в длинный коридор с дверями камер. Но, чего бы он там не увидел, это могло подождать. Рэббот подтолкнула его и уже стремительнее направилась к льющемуся из дверных щелей теплому свету.       Там их тут же встретили двое гончих в полном облачении и при оружии. Рэббот не успела даже полноценно войти внутрь, как в горло ей упёрся короткий клинок.       — Кто такие? — раздался голос, и крольчиха без труда угадала в нём нотки страха.       — Нас послала Хозяйка Северных Стай со срочной проверкой. Причем в нашем присутствии — ответила она холодным спокойствием, — Нужно пройтись по каждой Затронутой и допросить о применении магии!       — Взрыв, — только сейчас гончий удосужился опустить своё оружие, — Он всполошил всех духов… опасно даже носа высунуть без боймога. Одного не хватит на четверых, а наш на пересменке. Если уж так нужно проверять, то идите сами, дело всё равно не сильно долгое.       На этом разговор быстро себя исчерпал. В раскрытую ладонь упала хорошая связка ключей. Боймог, оказавшийся тем ещё трусом, отпирался от похода в замкнутые коридоры Камерных Колец, однако в итоге сдался под напором местной охраны. Вновь очутиться в холодных тихих коридорах после этих рассказов было до дрожи неприятно. По спине бежали мурашки от каждого звука, даже если это была всё та же пресловутая капля или несмазанные петли железных решеток. Боймог держал голубоватый щит, из-под которого не советовал выходить. Голос его подрагивал, и понятно почему.       Банни никогда не интересовалась нечистью подобного потустороннего рода, и могла рассказать о них лишь поверхностно. Но она прекрасно помнила рассказ Соника о встрече с «полтергейстом». Это много позже им стало известно о его фальшивости, но если обычный дух сумел так сильно напугать кого-то, что жертву пришлось отпаивать успокоительными настойками, то становилось страшно представлять на что способны настоящие полтергейсты. Одно успокаивало — в коридорах на сколько хватало глаз не было ни единого увесистого предмета, что мог бы навредить.       Кап-кап-кап… Капли продолжали свой отчёт, ударяя точно в мозг даже через прикрытые уши. Лжегончие прошли уже несколько десятков дверей, за каждой из которых звенела пустота. Единственный десяток Затронутых девиц томился выше, из-за чего компания не задерживалась на этажах подолгу. Каждый сосредотачивался на своих собственных шагах, отсчитывал ступени до следующего прохода в едва освещенные зачарованными лампами коридоры. Банни подгадала момент, когда сможет отделиться, хотя на самом деле просто пыталась успокоить бешено колотящееся о рёбра сердце. Она медленно остановилась, мягко ступая по камням. С её каменными ногами сделать это было трудно, но старания окупились — даже Антуан не обратил внимания на исчезновения «брата-гончего».       Свет масляной лампы отдалялся, пока не оставил Рэббот в одиночестве. Двое быстро скрылись за плавным поворотом. До этого казавшиеся пустыми стены вдруг вздрогнули тенями, и капли зазвенели колокольчиками потустороннего смеха. Эхом этот звук прокатился под потолками и убежал за спину Банни ледяным дыханием смерти…       

Мы заперты здесь вместе.

Раздавлены. Задушены. Сломлены.

Шансы свои лучше взвесьте,

Раз за мясом посланы!

      Тонкий, завораживающе мелодичный голос разрезал полумрак Камерного Кольца и увяз в холодном воздухе. Рэббот почувствовала, как мурашки поползли по позвонкам. В первую секунду она подумала как можно скорее вернуться под защиту, и придумать, как закончить свою задумку в присутствии постороннего. Но отступать уже некуда, спасительный свет исчез, осталась только Банни и целое полчище полтергейстов, не притрагивающихся только к Затронутым.       Шаг за шагом, следя за движением теней, девушка двинулась к виднеющейся лестнице. Всего на вершине их было две: ведущая по внешнему Кольцу, и внутреннему. До этого они шли по первой, дабы начать обход с самой вершины, поэтому Банни надеялась, что сумеет осмотреть внутреннюю часть до того, как их маленькая компания успеет добраться до неё. Те жуткие стихи повторялись ещё несколько раз, но жидкие тени не спешили показываться на глаза… до той поры, пока на последних ступеньках живая не столкнулась с мёртвой.       Кости обратились в лёд, и дыхание замерло в глотке. Казалось, если сделать хоть один шаг, издать хоть один единственный звук, тело растерзает зло, что уже давно вмуровано в эти древние стены. Прямо на Рэббот смотрела девушка, совсем юная, миниатюрная, так и не скажешь, что этой искалеченной души коснулись костяные пальцы Моргу. Руки, черные, как беззвездная ночь, висели безвольно и столь низко, что могло показаться, будто бы их выдернули из суставов, оставив нетронутой мягкую плоть. Нечисть приближалась, смотря за осторожными движениями вторженца. Крольчиха дышала через раз, размышляя над тем, что могло бы немного успокоить эту благородную леди, даже если от благородства осталась лишь изорванная тень тюремной мантии. Но не успела сформироваться одна мысль, как с потолка опустилась ещё одна узница, выглядящая уже куда старше.       Смотря в их пустые глазницы, Банни понимала, как сильно сглупила, покинув защиту боймога, имени которого они с Антуаном даже не спросили.       — Я… я пришла с миром… — прошептала Рэббот, не в силах сказать что-то громче. Но этот отчаянный шаг не привёл ни к чему.       Беглянка отшатнулась в сторону, надеясь убежать, но застыла на месте. Грудь поднималась и опускалась всё быстрее, изо рта вырывались облачка пара. Спину обдало новым холодным дыханием, к которому примешалось ещё несколько голосов, далеко чуждых миру живых:       

Гончая сама станет добычей,

От нас у неё совсем нет отличий.

Песнь скорби и смерти пропой,

Мы все скоро вернёмся домой!

      Стоило последнему восклицанию сорваться с губ мертвецов, как они с оглушающим визгом набросились на Банни, целясь забраться к ней под броню, но та успела отскочить в последний момент. Острые когти коснулись лица, оцарапав до крови, но девушка не чувствовала никакой боли, она рванула вниз, спотыкаясь и едва не падая из-за выбоин в ступенях, перепрыгивая через одну. Рэббот достигла подножия пролета, стерпела несколько ударов о стенки и вскрикнула, когда длинная рука схватила её за ворот и потянула назад. Шлем грохотнул и покосился от ещё одного столкновения, перекрыв весь обзор, и эхо этого шума прокатилось волной вместе со злым истеричным хохотом. Банни не упала, но потеряла всякую ориентацию в пространстве, продолжив бежать вперед на чистом инстинкте и кипящем в крови адреналине. Она не знала, разносится ли по коридорам её крики, или же это было подражание-издёвка полтергейстов, все звуки стали едины.       В какой-то момент Рэббот окончательно остановилась, врезавшись в тупик, и шлем удалось вернуть в нормальное положение только тогда. Ей казалось, что её настигли, но мягкое, знакомое свечение разлилось по этой крохотной части длинного коридора. Живая едва не расплакалась, когда смогла узнать в новом призраке так хорошо знакомую Николь.       — Не советую притрагиваться к одному из слуг принцессы, — голос звенел, но не холодной вьюгой мертвецов, а живыми колокольчиками, возвращая Рэббот утраченные крохи спокойствия.       Мертвые девицы молчали, смотря в пространство, после чего взвились под потолок, вновь запев:

Серебряный Глаз свой Круг завершит.

Избранница Ветра никогда не сбежит!

      Банни успела только моргнуть, как все призраки исчезли. Осталась одна лишь Николь, что казалась перепуганной девушке плодом своего внезапно разгоревшегося безумия. Но нет. Вот она, парила над полом, всё такая же светлая и, на фоне встреченных призраков, невероятно тёплая и нежная. По-настоящему живая душа!       — Поверить не могу… Николь! — Банни поднялась кое-как на ноги, — Как я рада, что ты тут. Где Салли? Что с ней? Мы с Соником прибыли в Башню, чтобы спасти её.       Николь поначалу молчала, осматривая лжегончую пристальным взглядом, а после загадочно улыбнулась.       — Прежде чем спасать кого-то, для начала спасите самих себя. Здесь много кто скрывается в тенях, подобно призракам Затронутых. Они ждут момента, когда ложь о Святых станет правдой. И, прошу, напомни Сонику при встрече… — она наклонилась ближе, словно опасалась, что стены их могут подслушать. Банни вся обратилась в слух, — мёртвец не всегда выглядит так как должен. Он вполне может прятаться за маской живого.       Гулкое эхо шагов прозвучало прежде, чем Рэббот успела бы спросить с Николь подробностей. Та растворилась в темноте, словно и не существовала никогда, перед испуганным Антуаном и боймогом осталась одна лишь Банни, вжавшаяся в стену. Ей предстояло много долгих разговоров.