Золотая рыбка

Я читал и не мог оторваться. Идеальные символы с каждой новой страницей становились все более и более несовершенными. Чем больше я листал, тем больше находил перепачканные кровью страницы. Когда я дочитал еще одну, понял, что слово прерывается посередине и где-то должно быть продолжение. Но все последующие страницы дневника были чистыми и нетронутыми. Это меня расстроило. Мне почему-то показалось, что это все адресовано мне, правда тут написано, что для некоего Ли Минхека… Как меня назвал тот Белый? Не помню. Кихен… Ю Кихен… Я оцепенел. Кихен никогда не спал так много, как он спал в больнице. Он почти всегда вставал пораньше, одевался и снимал меня спящего на телефон, перечисляя все мои утренние недостатки, вроде опухшего лица, еле разлепляемых глаз. Да, именно так. Каждое мое утро в его комнате начиналось с этого «А это мой лучший друг Минхек, который по утрам нереально страшный». А его комната? Ее тоже помню. Когда он решил сделать ремонт в честь «взросления», пригласил меня помочь. Это было после его четырнадцатого дня рождения. Мы сняли детские обои с воздушными шарами на голубом небе и начали клеить не менее детские обои немного мрачно-фиолетового цвета с волшебными замками. Но Кихен утверждал, что это вполне взрослые обои из-за цвета. А потом мы клеили неоновые звездочки на потолок. Он не убрал их даже на ремонтах на семнадцатилетие. Мы всегда засыпали, глядя на них и болтая о всяких мелочах, иногда засиживались допоздна, и тогда утром приходила его мама и будила нас своим мягким голосом. Кихен ненавидел языки и литературу, а я математику и геометрию, и мы всегда помогали друг другу с этим. Помню, как нас из-за этого рассадили и мы придумывали разные способы передачи спасательной записки. Помню как Кихен перекрасился в рыжий и получил имя лисенка. Помню как он проиграл в одном из наших споров, и ему пришлось таскать меня на спине по всем этажам школы. Даже помню, как мы подружились с Чангюном. Помню, как его обижал Джухон. А еще помню, как Кихен однажды ночью позвонил мне и попросил выйти на улицу. Мой отец всю ночь ходил неизвестно где, так что я мог себе позволить выйти к нему. Он сидел на лавочке в двадцати шагах от моего подъезда и был пьян. Когда я опустился рядом, он сказал мне, чтобы я не смел ни с кем встречаться, сказал, что он ревнует и заплакал. Я… Что я сделал? Мне стало немного смешно, я помню как улыбнулся. А еще я пообещал что не буду и обнял его. А потом позвонил госпоже Ю с его телефона и попросил забрать Кихена. Я помню как странно смотрелась дорогая машина его семьи в моем захудалом райончике, помню, как его мама искренне благодарила меня и погладила его по голове, а его отец за рулем… Наверное, он хотел, чтобы его сына окружали более хорошие люди, я его не виню. Помню, как я увидел в кафе свою маму с другим мужчиной и ребенком. Кихен таскал меня по всем магазинам на свете, по аттракционам, по кинотеатрам и на каждом новом месте обнимал и говорил: «Это любимый сыночек Кихена». Я помню, как мы летом ездили на море на недельку. В первую неделю августа. Помню, как получил от него на новый год самодельный фотоальбом. Помню, как мы ввели акционный код от чипсов Лейс на сайте и выиграли одинаковые брелочки. Помню, как мы подрались, споря, кто больше любит другого. Помню смех, цветы, торт, водяной пистолет, одинаковые очки, морскую звезду на лбу, учебники, рамен, бабочек, часы, луну… Я помню все. И я не могу тут больше оставаться, мне нужно срочно его найти.

***

— И что от меня требуется? — Всего лишь нацепить на каждого из них вот это, — женщина подала Чангюну две черные блестящие бусинки. — А что они делают? — Анализируют психическое состояние организма. Это на тот случай, если наш метод не поможет, хотя бы знать, когда им станет действительно плохо. Чангюн, ты мне не доверяешь? — женщина поджала нижнюю губу, отчего ее подбородок стал походить на грецкий орех. Чангюн снова понял, в кого Кихен такой. — Конечно, я вам доверяю, просто… — Эй, не смущайся так, — она по-дружески толкнула его в плечо и улыбнулась, — на твоем месте я тоже об этом спросила бы. Чангюн кивнул и направился к выходу из здания с громадным голографическим стендом «Дом Науки», принадлежащего семье Ю. У бордюра уже ждала машина, подготовленная для Чангюна, которая должна остановиться у больницы, где сам Чангюн и работает. Пятнадцать минут, и он уже топает по коридору третьего этажа со своей тележкой. «Значит, надо их так взбудоражить, чтобы они забыли обо всех своих недугах», — вспоминает Чангюн свой разговор с госпожой, — «что бы такого придумать…» Все необходимые документы, все печати и подписи — все готово, но появилась другая проблема: профессора совершенно ничего не знают о подопытных, не знают ни их увлечений, ни мыслей, ни…ничего, связанного с их эмоциональным состоянием. А Чангюн знает. Первым испытуемым повезло стать Хенвону, но только лишь потому, что его дверь стоит раньше двери Вонхо. Чангюн закатил свою тележку и со своим обычным: «Вам все еще холодно?» положил перед ним еду. Хенвон сразу протянул руку к напитку, привычно собираясь обвить ладонью круглую чашку. Долго думать не было времени, а слишком долгое задерживание в комнате могло вызвать у Хенвона подозрения. Чангюн стоял, кусая губы и понимая, что упускает возможность. — Осторожнее, горячо, — он вдруг схватил Хенвона за запястье, а бусинке размером с самый мелкий бисер хватило этого, чтобы прикрепиться. Хенвон непонимающе взглянул на него. Конечно, Чангюн о нем заботится, но он прекрасно знает, что Хенвону нравится так греть руки. Подозрение в чем-то неладном все-таки проскользнуло в его больших глазах. — Мне…показалось, что чашка немного накренилась, извините, — Чангюн коротко поклонился и поспешил к выходу. «Может, у него неудачный день?» — подумал Хенвон и, пожав плечами, продолжил трапезу. Как только дверь захлопнулась, Чангюн зажмурился и выдохнул. Его немного пугала собственная роль в этих экспериментах, но он хотел помочь и потому зашагал дальше. С Вонхо будет проще, он уверен, потому что они с ним нередко касаются друг друга. Не успел Чангюн подойти к двери, как она тут же распахнулась, как обычно являя миру как обычно полуголого босого Вонхо как обычно с громким восхвалением святого сквозняка. — Привет, снежная королева, — улыбнулся Чангюн и начал наезжать на наслаждающегося чем-то, что понятно только ему самому колесиками тележки. — Я так счастлив, что зима приближается, — ответил парень, совсем не обращая внимания на в прямом смысле наезд младшего. — Может уже подвинешься, — Чангюн пыхтит и пытается пробиться, — и вообще, как ты узнал, что я иду к тебе? — Я всегда жду этот звук скользящих по полу колесиков, чтобы открыть дверь, серьезно, — парень смеется, — тебе не понять, Чангюни. Чангюн молча проходит в комнату и кладет поднос на кровать. — Вонхо-я, — смущенно начинает он, — можно я тебя обниму? — Конечно, — старший пожимает плечами, уверенно идет к Чангюну и заключает его в объятья, — но почему ты вдруг так смутился? Я сегодня так хорошо выгляжу? — шепчет он уже на ухо и смеется, когда Чангюн пытается вырваться и ворчит, что Вонхо только об одном и думает. Но это не так важно, потому что бусинка нашла место на лопатке парня. Вонхо смеется над другом и спрашивает как поживает Лучок, на что получает ответ, что Принц дочитывал книгу. Вонхо кажется довольным и ничего не подозревающим. Чангюн тоже довольный, но своей работой, улыбнувшись себе, поплелся в последнюю комнату к Джухону. — Наконец-то, ты же знаешь как я скучаю, — Джухон сразу вскакивает с постели и обнимает Чангюна. Они стоят так несколько минут, Чангюн — склонив голову на плечо Хони, а второй опираясь подбородком на макушку своего Кукуни. Чангюн отрывает голову от его плеча и смотрит прямо в глаза. Такой напуганный, но такой сильный, ждущий чего-то, что должно вот-вот перевернуть все вокруг. Такой у него взгляд. «Чертова маска», — думает Джухон и не подозревает, что Чангюн думает о том же. Джухон давно не кашляет, эмоции вернулись к нему, но госпожа Ю настаивает держать это в секрете. Она пообещала после эксперимента провести полное обследование, поэтому Джухон терпеливо ждет. «Быть осторожным, конечно, надо, но черт возьми…» Джухон касается маски в том месте, где предположительно должны быть губы. — Прости, не удержался. Он отстраняется и смотрит в пол, засунув руки в карманы свободных белых штанов. Чангюн опускает маску и, поднявшись на цыпочки, целует в щеку. — Прости, не удержался, — шепчет он и хитро улыбается. Джухон возвращает маску на свое место и шепчет: «Я тебя люблю, Гюна».

***

Чангюн снова несет завтрак в комнату 14. Сейчас идет в дело четкий, но не совсем согласованный план. Он сто раз за предыдущий вечер репетировал обмороки, перед зеркалом и перед Джухоном. Чангюн немного сомневается, ведь ему впервой придумывать что-нибудь подобное. Но план не должен потерпеть крах, просто не должен и все. — Господин Че Хенвон, вам все еще холодно? — он раскладывает еду и ждет, когда специально подготовленная для сегодняшнего дня рация выполнит свою роль. Ждать долго не приходится. «Пациент 20 перебрался в комнату 5 и задыхается там, срочно предпримите меры», оповещает маленькая рация, закрепленная как аксессуар на воротничке халата. — Только не Вонхо! — кричит Чангюн и плюхается рядом со своим столиком. Чашка с рисом падает из его рук и с громким звоном разбивается на несколько небольших осколков. С Хенвоном план сработал как нельзя лучше. Он вдруг скинул с себя одеяла и кинулся к Чангюну. Тот пытался удержать каждый нерв своего тела в одном положении. — Пожалуйста, встаньте, Им Чангюн, — он стал тормошить Чангюна, его голос стал немного хриплым, а глаза испуганно озирались то на дверь, то на Чангюна. Ничего не добившись от парня, он начал бесконечное количество раз нажимать на красную кнопку сбоку тумбочки. Это повергло бедного парня в еще больший ужас, потому что кнопка не нажималась вовсе. Она будто окаменела, не сдвигалась и не издавала никаких звуков. «Что же мне делать?..» Почти плачущий парень вдруг распахнул дверь и, спотыкаясь, выбежал в коридор. Чангюн открыл глаза и, убедившись, что парня в комнате нет, поднялся. Аккуратно поправив кучу одеял так, чтобы она была похожа на спящего Хенвона, Им закрыл за собой дверь и зашагал к Вонхо. «Миссия Принц — УСПЕХ! Выдвигаюсь к Апполону. 👯‍♂️» — отправил он госпоже Ю. Та лишь улыбнулась и подумала: «Какой он все-таки ребенок», подготавливая вторую запись для рации.