Золотая рыбка

Жизнь делится на хорошие и плохие дни? Вовсе нет. Жизнь делится на дни обыкновенные и дни, которые меняют эту обыкновенность. Сегодня, вчера, неделю и месяц назад ты по дороге домой со школы покупаешь одну и ту же марку спагетти и вы с мамой вместе ужинаете. А потом наступает день, когда мама уходит и ты закупаешься полуфабрикатами, а со школы идешь сразу домой. И так повторяется сегодня, завтра, неделю и месяц. Это и есть тот самый «переломный» день. Парни ютятся все вместе в гостиной, той самой, с пушистым ковром, светло-коричневым диваном и приятным освещением. Чангюн единственный в компании в маске, потому что «большинство всегда право». Он лежит на ковре прямо посередине и водит руками и ногами по нему: — Смотрите, он настолько пушистый, что можно сделать ковряного ангела! Рядом с ним на животе лежит Джухон, опираясь подбородком на свои ладони. Он светящимися глазами наблюдает за Чангюном, бесконечное количество раз кивает и улыбается. На диване сидит Хенвон, по-турецки подобрав ноги. В одной руке он держит книгу, а другая путает, распутывает, а потом снова путает волосы упирающегося ему головой в бок Вонхо. Тот немного ворочается и кутается в теплый плед, блаженно посапывая. — Спи, мой хороший, спи, — Хенвон отвлекается от книги и наклоняется, чтобы поцеловать Вонхо в лоб, но он слишком «длинный» и недостаточно гибкий, так что поцелуй приходится в солнечное сплетение. Минхеку же полюбился угол справа от дивана. Он упирается коленями в диван и на эти же колени поставлен дневник Кихена, который он перечитывает уже сотый раз за день. «Он открыл глаза, я точно это видел, почему они мне не верят?» Он листает страницу за страницей, ищет только ему понятные зацепки, пытается читать между строк. Дойдя до последней записи, он снова листает в начало и сурово утыкается в дневник, будто книга откроет все секреты, если он напугает ее взглядом. В другом углу, слева от дивана, лежит Шону. В ушах неизменно белые наушники, глаза как обычно закрыты, пальцы рук переплетены и покоятся на животе, который медленно поднимается и опускается. Сначала может показаться, что он спит, но он ведет себя так большую часть времени. Шону молчалив, но Чангюн упрям, и поэтому он уже влился в эту странную кампанию. Чангюн называет его мистером загадкой, а в его отсутствие зовет одиноким Шону; Джухон зовет его отцом, что вызывает на лице Хену смущенную улыбку; Хенвон и Вонхо зовут его просто Шону, и тот приносит первому книгу, а второму рамен и молча покидает комнату; Минхек зовет его хеном, а Шону в ответ всегда откликается вопросом: «Все в порядке?» За окном ноябрь, небо полностью белое, без единого клочка синего, а метеорологи обещают первый снег в ближайшие дни. Парни проводят этот день так же, как и все остальные, не подозревая, что именно этот день, так похожий на все остальные, является переломным для них.

***

Когда Ю Соен зовет всех подопечных в общую столовую, Михек смотрит на часы. Тринадцать минут восьмого. Семь-тринадцать пи.эм. Говорят тринадцать — несчастливое число, а семь, наоборот, счастливое. Михек вдруг думает, что было бы неплохо, если бы это были семнадцать минут. А еще лучше, если бы на календаре было седьмое число седьмого месяца семьдесят седьмого года. Ну и седьмой день недели, на всякий случай. — То есть прямо сейчас решится все? — опасливо спрашивает Джухон, подпрыгнув в постели. Минхек кивает и шумно сглатывает. Нарастающее волнение щекочет в животе и пробегается мурашками по спине. Он насторожен тем, что госпожа позвала их в общую столовую и ключевое слово тут — «общая». Значит…счастью быть? В коридоре он видит такие же взволнованные лица. Ребята суетятся, нервно улыбаются и перешептываются. Они все вместе спускаются на первый этаж, который все это время был для них закрытой зоной, но все в привычных масках. У дверей в столовую вся толпа вдруг замирает как единое целое. — Может…кто-нибудь откроет дверь? — робко спрашивает Минхек, но все молча смотрят на него, ожидая, что он сделает это сам. Минхек все так же робко кивает и открывает дверь. В столовой темно, но благодаря прозрачному окну-стене в комнату проникает достаточно уличного света. За окном вечерний город, такой оживленный, дышащий своеобразной неопределенной свободой. Нескончаемый поток машин с включенными фарами, уличные фонари, которые будто уменьшаются с расстоянием, мигающие и неоновые вывески, рекламы, огромные небоскребы, высокие жилые дома, в каких-то окнах включен свет, в каких-то выключен — все это сливается в необычный пазл, в котором каждая деталь подходит к любой другой. Неожиданно свет включается, раздается шум хлопушек и весь «Дом Науки», начиная с Ю Соен и ее мужа и заканчивая нунами и аджумами, следящими за чистотой, хором кричит: «Поздравляем!» Подопечные стоят с округленными от неожиданности глазами, на лицах отражается испуг и отрицание. «Не верю», — думает каждый из них, — «не может быть!» — Надеюсь, это было не слишком. Ну же, снимите маски! — Соен ерзает от нетерпения совсем как маленький ребенок. Минхек, стоящий посередине, неуверенно поднимает руку и тянет маску, не сводя глаз с госпожи. Сразу за его маской на пол опускаются все остальные. Неужели все? Конец? Или начало? Можно вернуться в свою квартиру, узнать как отец, а университет? Наверняка отчислили. Снова подать документы? Теперь можно рисовать, сидя под деревом? Без маски? Голова Минхека идет кругом, ноги совсем обессилены и еле держат худое тело. — Ну скажите или сделайте уже что-нибудь! Разве вы не счастливы? — разочарованно спрашивает госпожа Ю. — То есть…мы можем выйти на улицу? — Хенвон стоит как окаменелость, не моргает и Минхеку кажется, что даже не дышит, — прямо сейчас? Можем? — Вы мне, конечно, не мешаете, но я и не держу вас. Возьмите карточки с того столика, мой маленький подарок, — она подмигивает, — и вперед, веселитесь! — Соен кажется счастливее своих подопечных, не сдерживаясь плачущих слезами радости. Она улыбаясь смотрит как один за другим они покидают комнату — кто-то рывком выбегает, кто-то медленно плетется, все еще не в силах принять настолько долгожданную новость. Соен искренне радуется за каждого из них, но не может остановить поток боли своей материнской сущности, влекущий за собой не самые благородные мысли. Мой Кихен мог бы среди них. Почему это случилось именно с моим сыном? Неужели вместо него не мог быть кто-то другой… Она машет всем на прощание и, когда комната пустеет, утыкается в грудь мужа и рыдает, скребя ногтями по жесткой ткани его пиджака. Ю берет миниатюрную жену на руки и тоже выходит из столовой.

***

Как только ребята перешагивают через порог «Дома Науки», Хенвон утягивает Вонхо к бесконечному ряду такси неподалеку. Он сразу садится в первое и протягивает водителю подаренную госпожой карточку: — Добрый вечер, нам необходимо прямо сейчас попасть в самое людное место в городе. Спасибо. Вонхо умиляет его привычка говорить с малознакомыми людьми как настоящий принц. — Хенвона, что ты собираешься сделать? — спрашивает Вонхо, придвигаясь ближе. — Я…не знаю… Много всего! Хочу подстричься, покраситься, хочу здороваться с людьми, хочу держать тебя за руку и наслаждаться холодом… Хочу татушку! И линзы, и…и много всего еще! Большие глаза Хенвона светятся от счастья и бегают туда-сюда, он не может удержать руки на одном месте, то ощупывая ими волосы, то показывая где хочет татуировку, пухлые губы растянуты в улыбке. — А я хочу быть с тобой рядом, — он целует его в щеку, — и хочу вместе с тобой пойти к маме и сказать, чтобы она не ждала другую невестку. Хенвон краснеет, это заметно даже от света постоянно мелькающих за окном фонарей. Машина останавливается в парке с большим фонтаном, напротив парка кинотеатр, рядом пиццерия и прачечная. Но не в этом причина восторга Хенвона. Люди. Везде, повсюду люди, их так много. Разных полов и возрастов, разной внешности, разных характеров и привычек, разного поведения. И я один из них. — Жаль фонтан выключен, — первое, что замечает Вонхо, — сто лет не видел фонтаны. Хенвон его почти не слушает, он хочет попробовать все и сразу, глаза бегают от сладкой ваты и мороженщика на кинотеатр, с него на пиццерию, а с нее на виднеющееся за деревьями так приятно светящееся колесо обозрения. — Я хочу и туда, и туда, и туда, — он тыкает пальцами в разные стороны и тискает Вонхо за рукав свитера, — я никогда тут не был, пожалуйста. Вонхо был удивлен тем, что Хенвон сюда никогда не приходил, но молча кивнул. После сладкой ваты, мороженого и попкорна в кинотеатре, парни сидели напротив друг друга в колесе обозрения, а список Хенвона все пополнялся и пополнялся. — Хенвона, можно спросить? — Вонхо отвлек увлеченного видом свысока парня. — Да, конечно, — не отрываясь от своего занятия, отвечает Хенвон. — Ты сказал, что никогда здесь не был. Ты…не тут жил? Или…что? Хенвон замирает, улыбка становится вялой. — Да, не тут. — Хенвон, ты же понимаешь, что я не отстану. — Хорошо.– Парень поворачивается к Вонхо и откидывает голову на спинку сидения, рассматривая небо за стеклянным потолком кабинки.– Я жил не тут, я жил там. — Хенвон, ты издеваешься надо мной? — Вонхо треплет его густые волосы, но Хенвон не двигается. — Я жил в другом мире, где были родители, слуги и гости, к которым надо обращаться на вы и делать комплименты. Чангюн называл меня принцем. В каком-то смысле он был прав. Наверное, я выгляжу как дикарь…– он опускает голову и закрывает лицо руками, — но я хочу попробовать все, пока меня не забрали родители. Мне так нравится все это, все эти люди с их искренними эмоциями, еда, которую не обязательно есть ножом и вилкой… Вонхо хватает его за запястья и убирает руки с лица. Он видит как слезы очерчивают овал лица, спускаются вдоль носа к губам. Вонхо не удерживается и осторожно собирает их своими губами. — Ты не выглядишь как дикарь, ты выглядишь как любой счастливый человек. А еще, я тебя никуда ни с кем не отпущу, потому что я тебя люблю, Хенвон-и. — Я тебя тоже, Хосок-и, — Хенвон улыбается сквозь слезы и ждет возмущения «самопровозглашенного Вонхо». Долго ждать ему не приходится — парень сразу возмущенно раскрывает губы и выпячивает подбородок. — Умереть захотел? Хенвон смеется и для Вонхо это самое приятное, что он слышал за день, даже приятнее «Поздравляю» госпожи Ю Соен. Ведь Хенвон скрасил его, как ему казалось, пожизненное заключение в стенах больницы. Именно Хенвон спас его от болезни и он спас именно Хенвона. И он даже был бы не против продолжать жить в «Доме Науки», если Хенвон все так же будет рядом. Простите, родители Хенвона, но я его уже никогда не отдам. Я не позволю сломать его, потому что он починил меня.

***

Джухон сразу бросается к двери, стоит только госпоже договорить. Карточка, оставленная на столе его совсем не волнует, единственное, что занимает его голову — Чангюн. Он ждет лифт, но спустя несколько секунд, показавшиеся ему слишком длинными бежит по лестнице на второй этаж. Все двери в длинном коридоре пронумерованы и на каждой табличка. Он останавливается у последней двери. «Не входить, если ты не Чангюн» гласит самодельная табличка. — Прости, малыш, но я нарушу твое правило, — усмехается он и барабанит в дверь непонятный ритм. — Кто-о т-там? — напуганный голос Чангюна заставляет его остановиться. — Кукуни, можно войти? Услышав знакомый голос Чангюн отпирает непонятно зачем запертую дверь и замирает, увидев Джухона. Чангюн уже одет в пижаму, хотя всего восьмой час. Ноги в смешных тапочках с ушками, мокрые волосы говорят о том, что парень недавно принимал душ. За его спиной включенный телевизор, на кровати немыслимое количество мягких игрушек самых разных размеров. Перед окном стоит письменный стол, а на полу ковер, такой же пушистый, как в гостиной. Джухон улыбается от понимания, что он скорее всего попросил его у госпожи, чтобы делать «ковряного ангела». — А маска? — Она больше не нужна, — он шагает вперед, а Чангюн наоборот делает шаг назад. — Ты…это значит.? Чангюн не озвучивает вопрос, он просто смотрит снизу вверх в своей смешной пижаме и тапочках и улыбается. Джухон держит его за подбородок, а большим пальцем проводит по нижней губе. — Я уже говорил какой ты красивый? Чангюн качает головой и продолжает смотреть в глаза. — Ты красивый настолько, что у меня голова кружится. Настолько, что мне нечем дышать. Настолько, что я не могу ни о чем думать, кроме тебя, настолько… Я просто люблю тебя настолько, ты ведь знал? Он медленно придвигается ближе и Чангюн чувствует, как натыкается на кровать. Джухон надавливает на его плечи и он садится на нее. — Только не ври мне, что все это время не бесился из-за маски, чтобы сделать это, — Джухон улыбается и наклоняется к губам Чангюна. Младший забывает все пределы и тянет его за футболку, заставляя навалиться на себя. Джухон смотрит в его глаза и чувствует как сильно стучит его сердце. — Чангюна, ты… — Да. В глазах Джухона мигом разгорается огонь, вокруг которого собираются черти, с каждой секундой делая свой круг шире. Он сметает все игрушки с кровати, кусает губы Чангюна и заставляет его приподняться, чтобы снять одежду. Чангюн смущается под голодным взглядом и неосознанно пытается прикрыться, но Ли его смущение и такая естественная невинность еще больше заводит. Он неодобрительно качает головой, берет его руки за запястья и заводит за спину. Чангюн выглядит напуганным и беззащитным, но черти в глазах Джухона делают шире уже не круг, а костер, сжигая на нем друг друга. Он кусает его за плечо и второй рукой раздвигает ноги младшего. — Хони, я…подожди… — Ты уже согласился, Гюна, не проси меня остановиться сейчас, — Джухон подносит руку к его губам и Чангюн послушно облизывает пальцы, — открой ротик, малыш. Джухон начинает растягивать парня, который сдавленно мычит, кусая губы. Ли исследует новое для него тело, оставляя повсюду метки, кусает соски, заставляя Чангюна шипеть и дергаться. Когда младший достаточно растянут, он медленно входит, стараясь быть как можно осторожнее, но Чангюн все равно стонет и шипит, жмурясь и извиваясь. — Больно, Хони, — шепчет Чангюн, подняв на него глаза. — Прости. Джухон впивается в его губы и входит полностью, заставляя Чангюна простонать в поцелуй. Он отпускает его запястья и обеими руками держит его за бедра. Оторвавшись от губ, он проводит языком по шее, и начинает двигаться. Чангюн стонет, бьет кулачками в плечи, царапается, не подозревая, что Джухону так даже больше нравится. Когда рука Джухона ложится на его член, ему кажется, что сердце взорвется со стыда. — Хони, н-не надо… Его слабые попытки убрать чужую руку заканчиваются еще более громкими стонами. Он комкает простыню и запрокидывает голову, полностью отдаваясь ощущениям, выстанывая имя Джухона. Не успевшие высушиться волосы снова стали мокрыми от пота, губы алые и искусанные из-за поцелуев, по всему телу синяки и засосы, но в Чангюне растет уверенность в том, что он мазохист, потому что ему это нравится. Он кончает, пачкая их животы и руку Джухона. Следом с рыком Джухон кончает в Чангюна, и, не выходя, падает на него тяжело дыша. Чангюн почти заснул, когда Джухон целует его в губы и спрашивает: — Слушай, Кукуни, ты хотя бы совершеннолетний? Весь такой стеснительный… — Заткни-ись! — Чангюн пытается закрыть свое лицо, но Джухон успевает потереться своим носиком об его и снова поцеловать. — Я тебя люблю. — До луны и обратно? — До твоих губ и обратно. — Слишком ма-ало, — бурчит Чангюн. — Думаешь? Я проделал к ним долгий путь.